Его Искушение

Глава 15

Аврора

Просыпаюсь рывком и замираю. Я в постели. Не одна, а с Иваном Кровавым.

Боюсь пошевелиться, не хочу дышать лишний раз, просто смотрю во все глаза на мужчину, который спит рядом со мной.

Вчерашнее безумие напоминает о себе: стоит только моргнуть и тело начинает ныть, накатывает усталость, измученность. Между ног все пульсирует, насыщая тело отголосками перенесенного наслаждения.

То, что произошло вчера…

У меня просто нет слов. Меня предали, подставили и отдали на съедение хищнику, который брал меня дико, безудержно, погружая в агонию.

Мне было с ним хорошо, наслаждение на грани, сумасшедшая ночь.

Я уже не помню, сколько раз за ночь он меня брал. Голодный. Ненасытный. И я с ним вместе сошла с ума. Горела в пламени обоюдной страсти.

— Сумасшествие… — вздохом.

Мне бы встать, но я не могу оторвать взгляд от спящего мужчины, рассматриваю, как мерно вздымается его грудная клетка, изучаю шрамы на проработанном животе с рядом мышц, которые образуют сильный каркас, спрятанный под горячей кожей.

Машина. Безудержная и страстная. Иван пугает. Я понимаю почему. Если он такой в сексе, то каким может быть в ярости?!

Рассматриваю лицо с резкими чертами. Здесь нет канонической красоты. Скорее, харизма проскальзывает. Так и тянется рука разгладить суровую морщинку, засевшую поперек бровей.

Он и во сне хмурится и похож на неприступную скалу. Не могу понять, что именно испытываю к своему любовнику. Первому.

Он купил меня. Для него это в порядке вещей. Наверное.

Только я не была согласна на такую оферту. Меня подставили. Но зла нет на Ивана. Мы оба двигались, исходя из заведомо ложных данных…

Опомнившись, немного ерзаю на подушке, бросаю взгляд в поисках своих вещей.

В нос бьет запах терпкий, насыщенный. Он принадлежит Ивану. Я вся пропахла им. Он на мне, во мне…

Кое-что цепляет в воспоминаниях и в сердцах вздыхаю.

— Черт!

Чуть не подпрыгиваю, когда Кац распахивает веки и фокусирует на мне свои пугающие почти бесцветные глаза.

Твердым взглядом проходится по моему лицу и скользит ниже, рассматривает.

Неосознанно прикрываюсь простыней, откидываю волосы с лица. Затихаю. Прирастаю к месту. Двинуться боюсь.

Он долго смотрит на меня. Ничего не говорит.

Поднимается. Не стыдится своей наготы, а я рассматриваю огромную спину со странной татуировкой, на которой остались следы от моих ногтей, и внутри разжигается маленький злорадный огонек. Я тоже понаставила на Иване достаточно следов, начиная от шеи и заканчивая росчерком на плечах и спине.

Четкими движениями он скрывает свое мускулистое тело атлета под одеждой.

Отворачиваюсь, смотрю в окно.

Снаружи новый день и солнце начинает проскальзывать в мрачную мужскую спальню сквозь незашторенные окна.

Ничего не напоминает о страшном шторме, который бушевал ночью. Как ничто не напоминает и по виду мужчины о том, что между нами этой ночью происходило такое же буйство, как и за окном.

Разве что кровавый след на простыне, который я цепляю взглядом, служит доказательством того, что я наконец-то стала женщиной.

Высокий мужчина, собранный, одетый, разворачивается и перехватывает мой взгляд.

Опять молчит. Долго. Смотрит.

— Вот почему этот червь так не хотел отдавать тебя…

Его голос заставляет мурашки пробежать по всем конечностям, а внутри в животе комком сжимается сгусток из странных и непонятных чувств.

Накатывает паника.

Я в его власти. Судя по всему, у Ивана Кровавого безграничные возможности и со мной он может сделать все…

— Ты дал слово. Ты сказал, что отпустишь меня после этой ночи.

Сиплю. Смотрю на Ивана с надеждой.

Морщится, словно ему неприятны мои слова, а я сжимаю дрожащие губы. Тянет расплакаться. Все эмоции вышли из-под контроля.

Веки дрожат, я на мгновение их прикрываю и цепенею, когда чувствую, как Кровавый поднимает мой подбородок, чуть давит сильным шершавым пальцем, принуждая откинуть голову.

Открываю глаза и натыкаюсь на задумчивый взгляд, отдающий изморозью.

Иван действительно пугает. От него холодом несет. Такой же цвет глаз у него. Ледяной. Он сам похож на глыбу, айсберг.

Наконец нарушает повисшую паузу.

— Ты свободна, Аврора, можешь идти.

Меня на безудержный смех прорвать хочет.

Можешь идти…

После него я вряд ли смогу нормально передвигаться ближайшие несколько дней.

— Выпущу твоего червяка из подвала, пообщаюсь и пусть тебя отвезет.

Опять окидывает меня взглядом, скользит по следам, которые остались после его губ и рук.

— Приведи себя в порядок. У тебя двадцать минут.

Разворачивается и выходит. Дверь закрывается.

А я сжимаюсь на постели, падаю на подушку и бью кулаком по ней, потому что она пахнет им…

Моим первым мужчиной… и этот запах… он не отталкивает.

Я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью.

Запускаю в себя его отраву и плачу…

Никогда не думала, что ночь с мужчиной может принести столько страсти и противоречия чувств.

Поднимаюсь, бреду в сторону ванны.

Мне плохо. Полный раздрай эмоциональный и душевный.

Ванная выдержана в таком же мрачном антураже, правда одна стена полностью зеркальная и, сбросив простыню, я прекрасно вижу последствия того безумия, в которое меня погрузил Иван.

Рассматриваю следы на своем теле, принимаю решение сегодня же наведаться в косметологию и СПА.

Вид ужасный и… у меня работа…

Очередной контракт, я не могу его нарушить.

Специально думаю о планах, о своем размеренном существовании.

Я не хочу поддаваться панике, не даю обстоятельствам сломить себя. Модельный мир жесток. Это не шутки. Сколько раз я падала и поднималась?!

Сколько раз мне было обидно и больно, но цель всегда перекрывала повседневные неурядицы.

Однажды я исполню мечту. Я приду к этому.

Однажды…

Нахожу свое белье, платье… Все измято, испорчено…

И я чувствую себя так же, как и кусок этой белоснежной материи, превратившейся за ночь в грязную тряпку в разводах от пыли и дождя.

Перед тем, как выйти из спальни, останавливаюсь. Опускаю голову и делаю глубокий вдох, пропускаю воздух в легкие.

Не знаю, почему разворачиваюсь и еще раз взглядом скольжу по дорогому мрачному дизайну мужской обители.

Здесь в воздухе витает аура и энергетика Ивана, она виднеется в лаконичности комнаты, в ее аскетичности.

Спотыкаюсь на виде разворошенной постели. Прикусываю губу и гоню странные чувства. Почему-то хочется запечатлеть каждую деталь, все запомнить, чтобы вспоминать.

Ловлю себя на том, что медлю, словно уходить не хочу.

Мысленно даю пинка своей пятой точке, разворачиваюсь, хватаюсь за ручку и выхожу из спальни.

Выпрямляю спину, поднимаю подбородок.

Что бы ни творилось у меня на душе, я привыкла выглядеть так, как подобает девушке с обложки.

Не забываю про отработанную до автоматизма легкую улыбку, которую необходимо приклеивать к губам вне зависимости от того, насколько тебе сейчас хреново.

Улыбаться модель должна вне зависимости от того, как болят ноги, обутые в шпильки не по размеру и как натирает неудобная дизайнерская шмотка.

Вне зависимости от того, какой тайфун поднимается у меня в душе.

И почему-то в ушах глубокий хриплый голос и взгляд, в котором я тону:

— Хочешь меня?

Обнимаю мощную шею и правда слетает с губ:

— Да…

— Приди в себя, Рора, — проговариваю.

И вспоминаю постулаты: Улыбка. Легкость. Нескончаемый позитив. Модель. Вот именно, что модель чего-то.

Роль. Маска. Бренд.

— Куколка… Какая же ты красивая…

Опять этот голос в ушах отдает болью в груди. С каждым шагом я ухожу прочь, отдаляюсь от проклятой спальни и мне все хуже.

Глупость какая-то, не нормально это все.

Иван меня правильно обозвал.

Я — кукла, надевающая личины.

Я та, чье лицо продает все. От туши для ресниц до маски от угрей, которых у меня отродясь не было.

И пусть под маской у меня все кровит, никто этого не увидит, никто не поймет…

Спускаюсь по громадной мраморной лестнице.

Дом Ивана необычайно красив, просторен и я специально рассматриваю окружающую меня роскошь.

Отвлекаю себя от мыслей. Замечаю в архитектуре элементы английской готики напополам с мавританскими мотивами.

Белоснежные стены, мягкие штрихи, панорамные окна…

Великолепие, дороговизна, лепнина, но это, скорее, отель, а не дом, где живут люди. Наконец, выхожу в просторную залу, где посередине стоит массивный обеденный стол, здесь материалом послужил редчайший вид древесины — первосортное черное дерево, не удерживаюсь и провожу подушечками пальцев по теплой полированной поверхности.

Замираю на мгновение. Странное чувство продолжает нарастать.

Словно хочу задержаться…

Глупости, конечно, я должна бежать со всех ног, но…

Может, так у всех бывает после первого раза, я не знаю. Внутри меня много чувств, словно художник взял палитру и шваркнул ею о холст.

И среди всех эмоций проскальзывает странная тяга к жесткому мужчине, который оказался непревзойденным любовником.

Не нужно сравнивать, чтобы понять. Между мной и Иваном химия. Только это не отменяет того факта, что он меня заказал.

— Очнись, Аврора. Просто забудь все как самый страшный сон…

Пора уходить отсюда. Я свободна от обязательств перед Кацем.

Отдергиваю руку, резко оборачиваюсь и столбенею. Как я не заметила, что ко мне подкрались и встали за спиной настолько близко?!

Холодею вся, поймав заинтересованный взгляд незнакомого мужчины, и запоздало ощущаю тошнотворно-сладкий аромат дорогого парфюма, на который у меня стойкая непереносимость.

Делаю шаг назад, но упираюсь ногами в массивный стол, что остался позади меня.

В западне! Опять! Да что же такое?!

Кажется, что меня с головой окунают в удушающе-приторный аромат.

Расправляю плечи и делаю то, что привыкла. Улыбаюсь. Не даю страху всплыть и проявиться.

— Простите. Я вас не заметила.

Хочу обойти, но мне не остается места для маневра.

Брюнет смотрит цепко, не отвечает. Рассматривает меня слегка прищурившись, а у меня от страха и ужасного аромата его туалетной воды все начинает плыть перед глазами.

Только это не мешает, чтобы частички его образа откладывались в сознании.

Он словно темная противоположность Ивана, лощеный мужчина с зачесанными назад черными волосами и сухим лицом. Нос слегка горбат, губы полные, но в их уголках прячется презрение ко всему живому. Волосы блестят настолько сильно, что становится понятно, что причесывается он с гелем и я бы улыбнулась стремлению мужчины следовать тенденциям моды, если бы он не выглядел столь пугающе…

Дорогой дизайнерский костюм сидит на нем как влитой, без единой складки. Словно вот он нигде ни разу не присел.

Весь образ педантичен до стерильности. Людям хоть немного свойственна небрежность. Здесь ее и в помине нет.

Словно глянец, а не живой человек.