Его Искушение

Глава 48

Аврора

Мое последнее дефиле.

Так странно сидеть перед зеркалом, пока толпа стилистов и помощников снует туда-сюда, наблюдать за общей суетой и накалом перед показом и не чувствовать ничего из того, что переживала прежде. Быть как бы в стороне.

Я много лет в этом бизнесе, добилась статуса топ-модели, но мне почему-то совсем не больно терять это все, вернее, отпускать.

Выбор — ребенок или карьера, не стоит.

Может быть, если бы не было в моей жизни Ивана, его бы озвучил Ридли, но трясущийся Флауэр, подписывающий наше мировое соглашение под бдительным взором Палача, вызвал, скорее, брезгливость.

И именно в тот самый момент, когда поставила свою подпись на документе, я ощутила, что свободна и… даже счастлива.

Улыбаюсь широко. Мое счастье растет внутри меня, а рядом мужчина, который, несмотря на всю сложность нрава, защищал меня с первой секунды, как появился в моей жизни.

— Черт, вот как тебе удается быть такой аппетитной крошкой?!

Смотрю на возникшее в зеркале лицо Виски. Разворачиваюсь и встаю, целуя давнего знакомого в обе щеки.

— Все цветешь, все пахнешь, Рора! Детка, расскажи старому проныре, ты планируешь баллотироваться в президенты?!

Поднимает аккуратно выщипанную бровь и забавно надувает губы. Расположение одного из лучших обозревателей мира мод дорого стоит, но мы с ним давно друзья, поэтому не уворачиваюсь от неприятной темы своего будущего и говорю как есть:

— Я уйду, Виск.

Ответ слетает с губ просто, без всякой боли или сожаления, а мой языкастый визави впервые не находится с ответом.

— Ты. Что. Сделаешь?!

Кричит так, что кто рядом проходит, подпрыгивает, а Виски начинает махать руками, комично открывая и закрывая рот.

— Пакет. Пакет! — на выдохе, и я передаю ему со своего гримерного столика необходимое изделие. Здесь везде такие лежат. Наша работа полна стрессов и часто модели не выдерживают, случается гипервентиляция легких при слишком частом вдохе, а эта штуковина весьма дельная в обиходе. Пару раз и мне помогала на первых показах, когда у меня пульс зашкаливал и ноги подгибались от страха перед дорожкой.

— Я не в-верю! Не в-верю!

Спустя несколько секунд частых вдохов Виски, наконец, отнимает пакет от лица и смотрит мне в глаза, серьезно. Нет больше кокетства и пафосности. Впервые его таким вижу. Все же несмотря на весь свой ярчайший образ, он в первую очередь редкий профессионал, добившийся своих вершин.

— Говорят, Донелла решила провозгласить тебя музой. Два конкурирующих бренда и одна модель, которую они перетягивают каждый на себя. Детка, ты вписываешь себя золотыми буквами в историю моды и уходишь?! Я не могу в это поверить…

— Ты первый, кому говорю. Сегодня мой последний показ. Один очень умный человек мне сказал: уходить нужно, как в боксе, когда ты стал суперчемпионом, когда непобедим, а выше этого мне уже не прыгнуть. Потолок пробит.

Глаза у моего друга загораются ярко-ярко, с хитрецой.

— Погоди-ка. То есть ты хочешь сказать?! Боже! Это же эксклюзив! Ты моя любовь, Рора! Порадовала Виски! Я такую статью замучу, все передохнут от зависти. Так подиум еще никто не покидал. Ты легендой станешь, поверь, Виски никогда не ошибается.

Обнимаю высокомерного заносчивого типа с обворожительной улыбкой.

— Зажжем напоследок?

— А то!

— Готовность до показа минута. Обратный отсчет запущен! — слышу голос, раздающийся не только за кулисами, но и в зале.

Огромный экран на самом подиуме запускает отсчет последних секунд до начала показа.

Скидываю шелковый халат. Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок. Ажиотаж вокруг, а я концентрируюсь, отрешаюсь от происходящего. Настраиваюсь.

— Мia cara…

Донна улыбается.

— Тебе идет amore…

— Что?!

— Когда женщина любит и любима, это видно.

Отсчет продолжается: двадцать, девятнадцать… ловлю внимательный взгляд Донеллы.

— Не подведи меня. Сегодня твой день, и я думаю, он войдет в историю модельного бизнеса…

Десять… девять… Вскидывает бровь.

— Твой выход. Аврора. Зажигай!

Отточенной походкой поднимаюсь на подиум. Привычно вспышки ослепляют, а я смотрю вперед, только вперед, в точку в самом конце своего пути. В никуда, чтобы не сбиться, чтобы не потеряться.

Где-то там ярко горит красный глазок, дающий ориентир. Это и есть моя путеводная звезда, маленький секрет, свет, к которому стремлюсь, вышагивая со всей грацией и слыша восторженные возгласы.

Я всегда слепа на подиуме, потому что слишком ярко, но сегодня все иначе. Внезапно там, куда направлен мой взгляд, возникает фигура, вырисовывается образ. Мужчина. Пепельный блондин. Он смотрит на меня безотрывно. Алчно. Одержимо.

В его глазах полыхает страсть.

Жесткие черты лица, идеальная стрижка, безукоризненный костюм, небольшая светлая щетина и взгляд необыкновенно светлых глаз.

Суровый мужчина, импозантный, приковывающий мой взгляд, и я иду по подиуму, а кажется, что направляюсь прямо к нему, завороженная харизмой хищника.

Выделяющийся на общем фоне толпы, Иван не вписывается в привычный бомонд, но вместе с тем он резонирует, подчиняет, заставляет окружающих бросать на себя опасливые взгляды.

Застываю на развилке, замираю, позволяя многочисленным вспышкам запечатлеть творение гениального дизайнера в наилучшем ракурсе.

Алое платье сегодня выглядит весьма символично.

Наши взгляды скрещиваются, как шпаги, больше от этих светлых глаз у меня не гуляет изморозь по спине, наоборот, заводит мужское восхищение, которое я читаю.

Фиксирую, как идеально облепила черная рубашка объемную грудную клетку под безукоризненно пошитым пиджаком. Иван читает меня, не утаить, как действует, поднимает руку, опирается подбородком на кулак, демонстрируя массивные золотые часы.

Вальяжность движений, отстраненное выражение лица, прищур, выдающий некое пренебрежение ко всему, что его окружает, но в этом мужчине живут чувства. Я интуитивным образом начинаю фиксировать, чувствовать, словно дотрагиваюсь до всего того, что спрятано под броней человека со сложной, неправильной судьбой…

Проходится взглядом по моей фигуре, едва прикрытой кровавым великолепием из шелка и батиста, а у меня кожа покалывать начинает, гореть от такого знакомого желания.

Его давящий взгляд из-под широких сдвинутых бровей становится моим якорем среди всех вспышек и ажиотажа вокруг моей замершей в стойке фигуры.

Все тело простреливает от напряжения, мое время истекло, прерываю контакт и отворачиваюсь, продолжаю свой путь, ухожу с подиума.

Сдаюсь в руки стилистов, готовящих меня к следующему выходу, а в голове как на повторе.

Он пришел. Он пришел…

Я ждала и не ждала одновременно. Не тот человек Иван, чтобы на показы ходить.

Он здесь для меня, из-за меня. Может, чтобы поддержать, или же полюбоваться работой своей бывшей игрушки. Я не знаю.

Вливаюсь в привычный ритм, даю интервью модному каналу за кулисами. Все как всегда, привычно, но вместе с тем отлично.

Выхожу на сцену и дефилирую. Застываю в конце пути, ищу Ивана и опять происходит зрительный контакт.

Приходит момент финального прохода по подиуму, когда все модели выходят на прогон и удаляются, уступая подиум настоящему мэтру, тому, кому принадлежит все это буйство красок.

Донна в идеальном костюме вступает на свой ранавэй. Вот она — истинная хозяйка. Женщина, сумевшая создать империю. Зал взрывается восторгом, криками браво и аплодисментами в сторону гениального кутюрье.

И в самый последний момент, когда я почти спускаюсь с подиума, Доннелла ловит меня за руку. Прикладываю всю сноровку, чтобы не поскользнуться на высоченных шпильках, и встаю рядом с этой непредсказуемой женщиной.

— Муза моего показа и всего бренда. Аврора. Господа. Приветствуем!

Улыбаюсь, высоко вскинув голову и выпрямив плечи. Аплодисменты, вспышки фотокамер и ажиотаж.

Так я и покидаю сцену.

Журналисты обступают, обрушиваясь волной вопросов, на что я отвечаю коротко и по-существу, не давая никакой конкретики.

— Аврора, скажите, вы знали о решении Доннеллы?

— Были предпосылки.

— Стать музой величайших модельеров десятилетия, как вам это удалось?

— Чудеса случаются.

— Аврора, какие у вас планы?

— Их нет на данный момент. Я хочу отдохнуть.

Ухожу от внимания, его очень вовремя берет на себя Донна.

Быстро выхожу через черный выход, меня встречает высокий мужчина с нечитаемым взглядом. Монгол. Я продолжаю его бояться на инстинктивном уровне. Есть в нем что-то, тайна, загадка, которую себе дороже пытаться разгадать.

— Иван ждет, — коротко, приказом.

— Я готова.

Монгол поворачивается и ведет меня. Выходит первым и придерживает дверь, отходит, открывая моему взору Кровавого. Он стоит здесь, странно как-то все, но мысли вылетают, стоит встретиться с ним взглядом.

И опять Кац смотрит на меня как-то пронзительно, остро, словно пытается запечатлеть мой образ, впитать в себя, подходит и целует со всей силы.

— Моя Аврора, — произносит с надрывом как-то и гладит пальцами мое лицо, чертит линии, — куколка…

Улыбаюсь в ответ, сама обнимаю за плечи.

— Ну вот и все, Ваня, больше нет супермодели, сегодня поставила точку.

Кивает.

— Почему ты так странно смотришь?

Вопрос слетает с губ, здесь темно и свет от фонарей предает всему происходящему какой-то сакральный смысл.

— Не думал, что когда-то в моей жизни появится та, кто станет важнее моей собственной…

— Я не очень тебя понимаю, Иван…

— Ты стала для меня ценностью, Аврора, самым дорогим, что есть, ты и мой ребенок, за вас я на все пойду, за тебя, даже если ты меня возненавидишь…

— Что ты сейчас такое говоришь?!

Ухмыляется.

— Не бери в голову.

— Оригинальное признание, господин Кац, — тянусь к нему, целую твердые губы, сама без ума от этого мужчины.

Отстраняется, пресекает мое откровение, смотрит мне в глаза и проговаривает как-то совсем иначе:

— Я помню, что обещал тебе подарок. Ты ведь кое о чем мечтала, правильное желание…

Отстраняется, лицо отрешенное делается. Прищуриваюсь, сомнение закрадывается в сердце.

— Иван, стой. Почему мне кажется, что презент прощальный?

Выпаливаю вопрос, всматриваюсь в глаза.

— Слишком умна… Излишне чувственна… Это все осложняет.

— Мне холодно, давай сядем в машину, — передергиваю плечами, не знаю, почему дрожу.

— Как раз об этом, постой тут, я сейчас…

Смотрит мне за спину, Монгол там стоит изваянием, даже не оборачиваясь чувствую прожигающий взгляд восточного мужчины.

Застываю на месте, смотрю, как удаляется один, без охраны, вытаскивает из кармана брелок и идет в сторону, а я только сейчас понимаю, что там стоит машина моей мечты, жемчужная… та самая, о которой бредила давно, внутри что-то надрывно воет предупреждением, хочу побежать за мужем, остановить.

Оглядываюсь по сторонам, здесь, в полутемном проулке, мне кажется, что кто-то скрывается, наблюдает, чужой взгляд режет лезвием.

— Стой… — шепотом с губ, и я вижу, как мой мужчина, высокий и мощный, направляется за подарком. Я полюбила Ивана. С первого взгляда. С первой секунды, как ощутила крепкие горячие пальцы на своих плечах на крыше его отеля.

Так, может, и не бывает, но со мной случилось. Нас притянуло друг к другу и в его сильных руках я потихонечку поняла, что такое счастье, что такое любовь…

Прикладываю руку к животу и замираю, словив момент словно пульсация внутри. Дергаюсь, делаю шаг вперед, хочу крикнуть, чтобы остановился.

— Иван!

Кричу ему вслед, не реагирует, слышу сигнал разблокировки, он садится за руль, заводит автомобиль…

Внезапно на меня нападают вездесущие папарацци, слепят фотовспышками.

— Аврора… Аврора…

Не успеваю. Не понимаю, что происходит, но в следующую секунду проулок освещает ярчайшая вспышка и грохот оглушает.

Монгол отбрасывает меня сильным захватом в сторону, закрывает собой, успеваю увидеть, как на месте подарочного автомобиля огромный столб пламени взвивается к самым небесам…

— Нет… нет…

Несвязный шепот с губ, рядом вопли, суматоха, а я смотрю только туда, где огонь. Вспышки искр не прекращаются, словно иглы впиваются в глаза, а я…

Этот раненый женский вой, наверное, принадлежит мне…

Но и он не длится долго. Паника накидывает на меня хомут, берет в свои силки. Душит.

Сиплю, пытаясь проглотить воздух, загнать его в легкие…

По щекам слезы. Я тру их и почему-то слышу уже не вой, нет, сорванный писк.

— Помогите…

Ногти царапают по красивым камням дорожки, по которой только что проходил Иван и почему-то камень в одночасье стал черным…

А я…

Я, наверное, умираю… От меня остается оболочка…

Лежу на чем-то каменном, как плита, но это не так. Меня как в коконе держит в руках Палач. На мгновение глаза устремляются в небо, которое теряет краски, чернеет от дыма, от столба пыли и гари…

— Иван…

Шелестом слетает с губ и меня накрывает вязкая тишина, я скатываюсь в самую глубокую пропасть, горю в огне и понимаю, что сердце не хочет больше биться, а легкие дышать, погружаюсь в темноту, которая похожа на океан, он обрушивается с силой бешеного шторма и погребает мое тело под своим сводом…

Горячие руки сжимаются, трясут за плечи, ощущаю грубость шершавых пальцев на моем теле и суровый рык Палача:

— Ава! Твою мать. Смотри на меня!

Взрыв… это был взрыв…

Мой Иван. Сильный. Невероятный. Несгибаемый… Он сел за руль и автомобиль с огромным бантом взорвался…

Меня уносит на волнах и с каждой секундой мир вокруг превращается в непроглядную тьму…

Когда резкая хватка грубо вырывает меня из лап смерти, я сопротивляюсь. Начинаю биться и трепыхаться из последних сил.

— Хватит!

Пощечина по щеке, несильная, но звонкая. Разлепляю глаза и встречаюсь с дикостью раскосых глаз.

Монгол. Человек, которого я почти ненавижу, которого боюсь по каким-то необъяснимым причинам, прижимает меня к себе и тащит куда-то, словно уводя из-под удара…

— Голос мой слушай.

Машу головой, сопротивляюсь, но, скорее, просто трепыхаюсь ослабевшим телом.

— Если не сделаешь вдох, я сделаю тебе искусственное дыхание!

И в адовых глазах полыхает страшная решимость напополам с ненавистью, наверное…

— Дыши!

Палач не кричит, но голос жуткий, наполненный утробным рыком.

— В себя приди, сказал!

Ловит мой подбородок, приближает к своему лицу, и я подчиняюсь, делаю короткий вдох, впуская внутрь резкий запах мужчины и дыма.

Горло сдавливает, начинаю кашлять, пока неожиданно мягко Монгол прячет меня ото всех на своей груди, охранники оттесняют червей, которые со своими камерами только и делают, что снимают то, что произошло.

Он тащит меня в сторону, сажает в черную тонированную машину, садится рядом и командует водителю:

— Живо. В больницу гони.

Поворачивает голову в мою сторону, рассматривает, всматривается, отводит волосы с лица, проводит большими пальцами по скулам.

— Цела…

Повторяет, пока руки проходятся по моему телу, осматривают, ищут повреждения. Монгол работает профессионально, не теряет времени и сразу же выхватывает мобильник, приказы и кодовые слова, а затем звонок и я слышу тон, от которого кровь в жилах стынет.

— Подарок, говоришь, доставил. Ну, давай побазарим, Смола…

Отнимает трубку от уха, и я вижу, как у него рябь по лицу идет, передо мной словно кто-то ужасный проявляется и взглядом полощет, заставляет отшатнуться, вбиться в самую глубь салона. Судорога идет по смуглому скуластому лицу.

— Шакал.

Вжимаюсь в сиденье, мне кажется, сознание теряю, но четко слышу рык Монгола.

— Доктор. Срочно. Нужно осмотреть Аврору. Уже едем.

Он переходит на русский, говорит что-то бегло. Несколько фраз.

— Ивана нет.

Выхватываю это словосочетание.

Его значение я знаю. Как часто я кричала его в постели со своим мужчиной, вымаливая пощаду, не в силах выносить его страстных ласк, ровно столько же, как и “да”… на его языке.

— Аврора!

Оглушенная, я закрываю глаза, и крик Монгола на этот раз не может вернуть меня из спасительного небытия, где кровавыми бороздами в моей душе звериными когтями идет роспись багрянцем:

Ивана больше нет.