Его Искушение

Глава 25

Аврора

Как только за Иваном закрывается дверь, принимаюсь поправлять одежду, дрожащими пальцами приглаживаю волосы, возвращаю себе привычную осанку и уверенной походкой выхожу из кабинета, прохожу через зал и вдруг мне кажется, что я могу сбежать.

Глупая мысль, но сердце пропускает удар и, оказавшись на улице, я стремительно мчусь куда глаза глядят в желании оказаться где угодно, только подальше от всего, что меня окружает.

Подпрыгиваю, когда жаркое дыхание касается самого уха:

— Далеко собралась, мисс Майз?

Вздрагиваю, в этом глубоком, жутковатом, низком голосе с особым звучанием явственно ощущается угроза, которая вынуждает остановиться и выдохнуть:

— Нет.

Отвечаю все же четко и поворачиваю голову в намерении с гордостью встретить взгляд Монгола, но неожиданно мужчина оказывается ко мне слишком близко и приходится запрокинуть голову, чтобы не упираться взглядом в широкую грудную клетку с бугрящимися мышцами, обтянутыми неизменной черной тканью.

— В машину сядь.

В голосе Монгола приказ. Не просьба даже, нет учтивости подчиненного, а стоит поднять взгляд, как сталкиваюсь с карими глазами с зеленоватой примесью. Пугает этот взгляд, шпарит. Опять меня окатывает его неприязнью. Я ее каждой порой на коже чувствую и волосы на загривке дыбом становятся.

Делаю шаг назад.

Мгновение и крепкая рука сжимается на моем локте несильно, но ощущение, что захочет — раздробит кость.

— Не провоцируй.

Голос у него необычный, вернее, акцент, есть гортанность произношения и взгляд глубокий, злющий, а лицо необычное, красивое, хоть и черты резкие, кожа ровная, бронзовая.

— Послушай, твой хозяин…

Улыбается хищно, сверкающая белизной улыбка заставляет сглотнуть.

— Забавная. У меня хозяев нет.

И от каждой буквы веет мощью, силой, уверенность в своем слове. Чуть голову ко мне наклоняет, а я шрам на смоляной брови, прикрытый чернилами тату, даже рассмотреть могу.

— Дай мне подышать немного. Можно хоть иллюзию свободы оставить?!

— Ты бы меня не заметила, если бы под шины тачки не бросалась, малышка.

— Я не…

Приподнимает иронично бровь, пересеченную шрамом, и я понимаю, что мы стоим у кромки дороги, где пролетают автомобили.

— Не заметила.

— Мне по хрен, что ты там заметила, а что нет. В машину сядь и не доставляй проблем.

Смотрит на меня и глаза сверкают страшно, словно там жажда крови… моей.

Замираю, когда ветер внезапно поднимается и начинает трепать чуть длинноватые иссиня-черные волосы.

Наваждение какое-то, но вдруг кажется, что на дне глаз огонь вспыхивает.

У него очень необычные черты лица, словно европейские и восточные корни смешались. Вырез глаз немного раскосый, веки широкие, взгляд острый. Четкий, ровный нос длинноват, придает мужественности, разлет бровей резкий, губы прямые, сейчас поджаты.

Взгляд темнеет, чернеет словно. Дикость в нем читается. Первобытность. На варвара похож. Разворачивается. Резко. Не убирает руки с моего локтя, двигается в сторону припаркованного автомобиля, а я не поспеваю за широким шагом, семеню рядом и чуть не падаю.

В негодовании смотрю на вырубленный профиль с татуировкой на виске, сжимает челюсть до выпирающих желваков, прищуривает глаза, но темп сбавляет, открывает дверь и, наверное, чудом удерживается, чтобы не забросить меня в салон.

Машина чуть садится, принимая немалый вес Монгола, когда он заводит двигатель и плавно вписывается в поток, а я рассматриваю широкие плечи и смоляной затылок. Будь у меня еще один поднос, я бы по нему заехала!

Отворачиваюсь. В салоне воздух почти звенит от напряжения. Кажется, что стоит спичке вспыхнуть — будет взрыв.

Жмурюсь. Навязчивое ощущение меняющейся реальности не покидает, словно декорации на помосте остались прежними, привычными, но меня допустили на изнанку мира, где живут чудовища, они скрываются под людскими обличиями…

Тормозит у моего дома.

— Дальше я сама. Твоя помощь мне не понадобится. Жди в машине.

Взгляд бросает в зеркало, словно скальпелем срезает.

— Я даю тебе час.

Голос опять низковатый и гортанность появилась, а меня на страх продирает и глупая гордость бунтует в ответ.

— Послушай, ты там мой телохранитель или кто?! Временные рамки мне ставить ты не в праве!

Секунда тишины. Огненный взгляд и смех жуткий в ответ на мой выпад, а у меня все тело покрывается пупырышками мурашек. Хищность в каждом жесте мужчины.

— Хорошая попытка. Тебе лучше не знать, кто я. Час. Время пошло.

Кивает на дверь. Монголом не покомандуешь.

Повторять не нужно. Выбираюсь из машины и отсекаю от себя водителя с расцарапанной мордой лица. Можно, конечно, предложить антисептик неудачливому засланцу Каца, но перетопчется!

Пока иду, ощущаю, как смотрит на меня со всей тяжестью. Неодобрением. Игнорирую подобный взгляд. Не могу понять, почему с первой секунды, когда еще болталась на плече у амбала, притащившего меня в дом Каца, я чувствую в Монголе ярость, направленную именно на меня!

Ударяю по кнопке лифта в негодовании. Открываю дверь и хлопаю со всей силы.

— Достали! Боже! Как же они меня все достали!

Шиплю, скидываю высоченные каблуки, вцепляюсь пальцами в волосы, тащу немного и вскрикиваю, когда слышу голос:

— И кто же тебя так достал?

Подпрыгиваю на месте и разворачиваюсь, улыбка сама проскальзывает в ответ на теплый взгляд.

— Смотрю, ты в своем амплуа, клубничка, — веселый голос Саймона действует как хорошая таблетка, рядом с ним я прожила годы, а эта квартира стала домом.

Быстро иду к полуголому загоревшему парню и обнимаю его за шею, впиваюсь в него и прячу лицо на груди, вдыхая привычный холодный аромат геля для душа.

— Кто-то соскучился?! Я слышал, моя крошка стала музой. Крута, мать, крута. Ты снизойдешь до холуев или теперь к тебе только с почтением и по записи?

Смеется. Шутка с подковыркой. Для любой модели быть провозглашенной музой модельера с именем — мечта.

Сай гладит меня по волосам, по спине, а у меня в глазах жжет. Именно сейчас, в родных руках становится действительно плохо. Словно вся удушающая реальность бьет со всей силы. Все дрожит, и я все сильнее жмусь к Саймону.

— Эй, ты чего?!

— Ничего… просто накатило…

Не могу я открыть все, что у меня на душе, даже своему единственному другу. Слишком страшно. За него. Я окунулась с головой в жестокость, где человек и его жизнь не стоят и цента.

Вздрагиваю от теплого голоса, пропитанного улыбкой:

— Ну что могу сказать, Рора, не стать тебе стервой. На мастер-классы тебя, что ли, отправить?!

Шуточки, ухмылочки и друг чуть отдаляется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Думаешь, меня теперь будут больше ненавидеть?

Откидывает челку со лба, глаза теплые, родные.

— Не думай об этом. Неудачникам всегда нужно кого-то ненавидеть и поливать грязью, так они себя чувствуют лучше, нужнее, что ли. В своих глазах себя возвышают. Но не прокатывает. Так что выше нос.

Подмигивает:

— Ты бомбезная сучка, Аврора.

— И у тебя все сложится, Сай. Обязательно.

Получаю щелчок по носу.

— Слишком серьезна, детка. Веселее относись ко всему. Не парюсь я вообще. Вот срубил нехило так бабла на мужских стрингах, да еще и на Багамах оттянулся.

— Да, стринги — дело хорошее, — закатываю глаза.

— Стерва. Все-таки стервозина.

— Наша жизнь — мечта, Сай. Разъезды, контракты, слава.

— Вот и повторяй это каждое утро, может, в какой-то момент поверишь.

Улыбаюсь. Отстраняюсь от Саймона.

— Голодная небось? Я нам салатов наготовил, так что прошу к столу.

Смеюсь и отгоняю тревожные мысли. Посвящать Саймона в свои проблемы я не намерена.

Мне никто не поможет, а Сай, он другой…

У меня было время для форы на то, чтобы подумать о том, что произошло между мной и Иваном. Каждую ночь, положив голову на подушку, я прокручивала в голове момент нашей встречи и последующей ночи…

И я не испытывала к мужчине ненависти. Между нами все случилось неправильно. Но. Я не могу понять, что именно испытываю. Меня тянет к Кацу и даже сегодня, когда очутилась на его руках и ощутила пронизывающий аромат вереска, что-то в груди откликнулось, затрепетало и его предложение, горячее желание…

Сай врубает музыку, и я замечаю, что он стол сервировал в гостиной.

— Праздник?

— Так да!

В моей жизни творится такой переполох, что успех в профессии уже не вызывает эйфории. Все познается в сравнении…

Из колонок льется приятная мелодия и Сай в шутливом поклоне протягивает мне руку.

— Потанцуем?

Симпатичный, нет, не так, красивый и уверенный в себе мужчина протягивает мне руку и уверенно ведет в танце.

А я вспоминаю старые фотографии этого знойного загорелого брюнета, на которых неуклюжий щуплый парень с непропорциональным телом с излишне длинными руками праздновал выпускной.

— Чему ухмыляешься, детка?

Поглаживает длинными пальцами по моей спине, посылая приятные импульсы, не более.

— Вспомнила фотки твоего выпускного. Сейчас твоя одноклассница, наверное, ногти грызет за то, что не захотела пойти с тобой.

Продолжает мерно вести меня по комнате. Танец странный получается. Сай в джинсах и без рубашки, а я босиком.

— К черту ту дуру. Мне тогда хотелось косить под натурала, — произносит со всей серьезностью, — мы оба с тобой неформатные в привычном обществе, Аврора. Я рад, что наши дорожки сошлись.

Замолкает и присматривается.

— У тебя точно все хорошо?

Спрашивает вроде бы между прочим, но взгляд серьезен, а я смотрю в глаза единственного друга. Соседа. Партнера. Не знаю.

Сай за эти годы стал для меня многим. Подставлять его и втягивать в мир Ивана?!

Ни за что.

— Все шоколадно! Успех же празднуем, просто немного устала. Слабость в последнее время ощущаю. Пройдет.

— Перерабатываешь.

Вздыхает и ведет меня за руку, медленно задавая ритм.

— Кто тебя привез? Я его видел из окна, когда из тачки вышел, видать, покурить. Фактурный мужик. Прям самец. Прет тестостероном с флюидами жесткости. Я бы с таким замутил, — продолжает ржать, подмигивает, а я смотрю в красивое лицо и понимаю, что лучше сказать полуправду.

— Есть у меня изменения.

— Да ладно?! Что, на брюнетов потянуло?

Улыбается многозначительно, а я бросаю резко:

— Я теперь с Кацем.

Замирает на месте. Словно спотыкаясь о мое предложение. Глаза выпучивает.

— Ты с кем?!

— У меня отношения с Иваном.

Не совсем правда. Это не отношения. Он просто взял для себя понравившуюся подстилку в пользование. Но я Сэму этого не скажу.

— Не понял.

Глаза у Саймона больше не смеются и веселость исчезает.

— Ты сейчас про Ивана Кровавого?!

— Да.

— Рора, ты в своем уме?!

Рявкает зло.

Реакция Саймона меня удивляет, закрадывается смутное сомнение, и я задаю один-единственный вопрос:

— Сай, ты в курсе, чем еще промышляет Ридли? Я имею в виду помимо модельного бизнеса?

Внимательно смотрю, ищу ответы и нахожу…

Бледнеет на глазах. Открывает рот и закрывает, а затем отводит взгляд…

Мне даже слышать его ответ не нужно. Я понимаю все по мимике, по взгляду, почему-то мне кажется, что Саймону больно…

— Аврора, не говори мне, что тебя… под русского этого… Невозможно это. Ридли тебя никогда…

Улыбаюсь. Фальшивая улыбка — она мое оружие, моя маска. Когда в душе все свербит, когда капли крови вырываются и текут ручьями изнутри, я улыбаюсь…

— Иван берет все, что хочет, и он пригласил меня. Так и завязалось.

— Я тебя не понимаю, Аврора. Ты с темы на тему не перепрыгивай! При чем тут этот русский?

— Он захотел меня. Предложил переехать к нему, и я согласилась.

— Ты шутишь…

— Нет. Серьезна как никогда.

— Я даже не знаю, что сказать…

Тихий шелест и потерянный взгляд, а я многое скрываю: воспоминания, обрывки фраз.

— Просто отпусти, Сай.

Смотрит на меня не мигая. Все что-то сказать хочет, но молча кивает, уходит.

А я понимаю одно. Саймон был в курсе.

Как сказал Ридли, я единственная, которую пришлось уламывать на подобное…

Захожу в спальню и сажусь на кровать, взгляд останавливается на комоде с детскими фотографиями, где на одной я весело обнимаю родителей, на второй сижу на своей пятнистой индейской лошадке.

Останавливаю взгляд на ветхом доме, деревянном с открытой верандой. Даже на фото видно, как прогнило дерево. Таким он был долгое время, пока я не стала зарабатывать и мы не сделали ремонт.

Долго рассматриваю фото, где я с бабушкой, моя Нину здесь уже больна, но все так же улыбается, и ее старческая рука с пигментными пятнами обвивает меня.

В последнее время я не могу контролировать перепады настроения. В одиночестве можно не улыбаться, не для кого играть и надевать маску.

С самого детства в самые тяжелые времена внутренних переживаний я всегда убегала на задний двор. Еще ребенком забиралась в самый конец ранчо, скрытый от глаз забором да стогом сена, и давала волю слезам. Всегда была одиночкой.

Меня часто донимали сверстники. Слишком худая. Слишком длинная. Слишком отличная. Людям не нравится, когда кто-то выбивается из привычного. Уже потом то, что считалось уродством гадкого утенка, принесло мне миллионные гонорары.

Достаю телефон. Жму на кнопку вызова. Сейчас как никогда мне хочется убежать в прошлое к тому самому ветхому забору и к цветам, которые до сих пор высаживает мать.

Пару гудков спустя слышу звонкий голос:

— Милая! Долетела? Все хорошо? Как ты?! У нас погода испортилась, одевайся теплее!

Улыбаюсь. Вечная забота и желание натянуть мне шапку на голову.

Ничего не меняется. И это замечательно. Хоть что-то неизменно.

— Долгий перелет. Отосплюсь и буду бодрячком. Здесь погода нормальная, сезон дождей начался у вас, я правильно понимаю?

— Да, дочка. Я… я смотрела новости. Тебя показывали. Видела, как модельеры эти с тобой в финале вышли! Все соседи собрались, я так горжусь тобой, дочка, так горжусь… Мы с отцом…

Всхлипы и плачь мамы действуют, и я сама начинаю рыдать, наконец, выпуская накопившиеся тревоги.

— Ты почему плачешь?!

Хриплый голос матери заставляет собраться.

— От счастья, мам, от счастья, это огромный прорыв. Решение было неожиданным и в последнюю секунду маэстро потребовали меня на сцену…

— Моя Аврора, моя милая, ты все заслужила, мы все так радовались. Алая даже сегодня всех собрать решила, отметить. А ты когда к нам приедешь?

Прикусываю губы, вытираю глаза дрожащими пальцами.

— Не знаю, мам, пока все сложно…

— Знаю, милая. Работа твоя минутки свободной не оставляет. Ты только помни — мы тебя ждем, старушка Эльза тебе пламенный привет просила передать.

— Как она, мам?

— Давление иногда повышается, но тут, сама понимаешь, возраст. Никто не молодеет. Помнишь ее внучку, курносая такая, конопатая была.

— Сьюки?

— Да-да! Твоя ярая фанатка теперь. Вся комната в твоих постерах, говорит, что скоро, как и ты, в Нью-Йорк поедет, мир моды покорять. Может, ты девочке подсобишь?

Каменею. Сжимаю пальцами трубку сильнее, когда перед глазами появляется девчонка с длинными косами, в которые белые ленты вплетены, выросла уже, но я ее помню крохой совсем.

— Нет.

— Ава, почему так резко? Девочка очень красивая, на тебя похожа, худенькая, ладненькая стала. Она так мечтает, надеется…

— Скажи Эльзе, чтобы внучку учится заставляла, нечего ей в этот бизнес соваться.

— Зачем ты отговариваешь?! Может же и у нее получится. Твой пример многих девочек воодушевляет, на тебя похожими хотят быть, — вздохнув, отвечает мать.

— Считай меня дрянью, но я ей помогать не стану. Ничем. Никак.

— Ава?!

— Мне просто повезло, мама, а многим везет не так, как мне. Этот мир… он ломает и получается у одной и не факт, что надолго удастся в обойме продержаться. Одна супермодель на обложке журнала сияет, а тысячи неудачниц заканчивают, не начав, неизвестно где. Отговори девочку. Пусть лучше в педагогический учится идет, все же бабка директором школы была в свое время, со всех шкуру спускала.

Мать молчит, долго, а потом спрашивает совсем тихо:

— Хорошо, может, и права ты. Такой успех, Аврора, а в голосе твоем тоска дикая. Дочка. Ты мне скажи, я всегда помогу, все приму. У тебя ведь все хорошо, родная?

Улыбаюсь сквозь слезы. Моя мама. Простая женщина, работающая всю жизнь с пяти утра и до позднего вечера. Она одна все ранчо тащила долгое время. Болезнь отца его подкосила, не смог он помогать по делам домашним, а денег нанять помощь у нас не было.

Мать все на себя взяла, как ломовая лошадь, руки испортила, позвоночник у нее деформировался от тяжестей, что таскала…

Она живет мной. Моим успехом. Я ее гордость. Ее хребет. И сказать, в какое дерьмо я вляпалась — перебить ей позвонки, а отец и вовсе слаб сердцем.

— Дочка. Ты почему молчишь?!

— Усталость, мам, просто я хочу отдохнуть. Успех, он окрыляет на секунду, а дальше опять бег в вечном водовороте меняющихся тенденций.

— Приезжай домой, Ава, в твоей комнате все по-прежнему. Поспишь, погуляешь, в речке покупаешься, свежий воздух. Дел особых у нас нет благодаря тебе. Хоть вместе посидим.

Сегодня на ранчо есть нанятые мною помощники, но мои старики привязаны к дому, они не для города, в котором процветает одна сплошная грязь.

— У меня показ на носу. Не могу, — придаю голосу беззаботность, опять надеваю улыбку как маску, прячу свои чувства.

Мои переживания — они только мои и грузить мать нечестно.

— Мы ждем тебя. Всегда.

— Я знаю, мам.

— Ава.

— Да?

Пауза и голос, наполненный теплом и переживанием, неподдельным беспокойством:

— Ты ведь счастлива, дочка?!

— Я счастлива, мама, я так счастлива…

Ответ падает с губ вместе с горючими слезами.

А перед глазами возникает образ мужчины с татуировкой на спине. Его поцелуи обжигают, а взгляд пылает дикой страстью.

Иван пугает и заставляет тело откликаться. Сложные чувства, особенно когда выбора он не оставляет, заставляя прийти к нему и принять его правила игры…

— Поцелуй папу, я когда разберусь с навалившимися делами, прилечу к вам. Обязательно посидим вечерком в саду и попьем чаю как раньше.

— Целую, милая.

Отключаю звонок, вздыхаю горько и сразу же телефон опять разрывается трелью, а на экране неизвестный абонент. Обычно я не отвечаю на такие звонки, но сейчас палец сам тыкает на зеленый кругляш и из динамика раздается глубокий голос с гортанными интонациями:

— Время вышло. Час истек.

Прикусываю губу, молчу, просто падаю на бок и подгибаю коленки к груди. Тишина в трубке, но он там, я чувствую. Монгол не отключился.

Смотрю в одну точку впереди себя. Не знаю, как долго, слушая тишину, разделяя ее с незнакомцем. Одну на двоих.

Странно. Но восточный мужчина не кричит и не подгоняет, не бесится из-за моего промедления.

Прикрываю глаза, пытаясь заставить себя ответить, и неожиданно слышу невероятное:

— Я подожду, малышка, соберись, но спустится тебе придется. Не заставляй идти за тобой, Ава.

Отрубает звонок, а меня током бьет, подпрыгиваю на кровати и таращусь на телефон во все глаза.

Неужели совпадение?!

Монгол назвал меня сокращенным именем, которым называют меня только в семье.