Его Искушение

Глава 23

Прикрываю глаза на мгновение, справляюсь с собой, с головокружением и голодом, который опять накрывает, так как я ощущаю в воздухе приятный аромат мяса. В горле ком становится.

Выпрямляю спину. Гашу свои страхи и чувства. Смотрю в глаза Ивану. Только так. Я не сломалась и не прогнусь.

— Может, объясните наконец, что я здесь делаю?!

Пытаюсь говорить твердо.

Окидывает взглядом меня всю, заставляя запылать тело от пальчиков на ногах до кончиков волос.

Я при параде. В аэропортах дежурят папарацци и в независимости от того, насколько мне плохо, фотографии должны передавать триумф супермодели, которая стала звездой показа. Не зря мэтры провозгласили меня своей Музой. Не зря.

Так что на мне надето великолепное платье из новой коллекции — подарок дуэта знаменитых дизайнеров. Черная закрытая модель с длинными рукавами, но обтягивающая фигуру как вторая кожа, не оставляющая места воображению. Классика и призыв. Дополняют образ высоченные шпильки, чулки. Образ черной вдовы. Яркой, провокационной, сексуальной.

Волосы собраны в высокий хвост.

Такая Аврора должна соблазнять. Глядя на мои сегодняшние фотографии, отснятые папарацци, каждая девушка должна желать повторить образ и пойти в бутик, купить все, что на мне надето.

Бизнес. Всего лишь бизнес.

— Похорошела…

Проговаривает Иван и голос у него глубокий. Сильный. А взгляд… Боже, как он на меня смотрит…

Это не передать словами. Собираюсь и отвечаю с иронией:

— Ну, на этот раз я не бегала по подворотням и не получала по лицу за нежелание явиться пред твои ясные очи.

Ухмыляется, губу кривит и, черт, как ему удается быть настолько обаятельным и опасным одновременно?!

Меня не воспринимают всерьез и мои слова вызывают снисхождение сильного мужчины.

— Иди сюда.

Обрубает и в глазах больше нет этого самого снисхождения. С таким Иваном шутить нельзя. Я словно интуитивно его чувствую и понимаю, где стоит остановиться и не идти на конфликт.

Сглатываю. В горле сухо. Прохожу к столу. Тянусь к спинке стула. Хочу сесть напротив, но Кровавый поднимает глаза и окидывает меня иссушающим взглядом.

— Нет. Ко мне подойди.

Не могу не подчиниться. Ни этому взгляду, ни голосу, ни магнетическому притяжению.

Делаю пару шагов и застываю рядом с Иваном, только вот в следующую секунду оказываюсь сидящей на крепком бедре мужчины.

Мурашки идут по коже, его запах ударяет в голову и на пустой желудок все перед глазами кружится.

Порываюсь вскочить. Не могу. Затихаю под его прожигающим взглядом. Дышу прерывисто. Сразу перед глазами кадрами наша сумасшедшая ночь, горячие пальцы ложатся на мое бедро и начинают медленно задирать платье, оголяя край чулка.

— Нет…

Шиплю и впиваюсь ногтями в крепкую руку.

Поворачиваюсь к нему и сталкиваюсь с белесыми глазами мужчины. Невыносимо видеть это лицо так близко, чувствовать жар, исходящий от сильного тела и быть в такой близости от твердых губ.

То, что происходит со мной, стоит Ивану приблизиться, не имеет никаких объяснений. Влечение, тяга, притяжение. Нет. Что-то большее, глубинное.

Продолжает ласку, обводит по узору резинки, слегка затрагивая кожу и я вздрагиваю от каждого касания.

— Обычно в дешевых фильмах говорят, что быть такой красивой — преступление. Но я бы тебя засудил…

— Ты вызываешь у меня встречное желание! — проговариваю зло и смотрю в лицо своего первого и единственного мужчины.

Жду реакции на свой выпад, но никак не ожидаю, что он откинет голову и засмеется.

Замираю от невероятной улыбки, в которой сверкает белоснежный оскал хищника.

— Язва… — выдыхает. Голос его глухой, тяжелый, насыщенный, глаза прищуривает в знак предупреждения.

Рука на моей талии сжимается сильнее, притягивая меня к литому каменному торсу, вдавливая грудью, а запах его тела ударяет в нос вереском.

Сдерживаемый вздох срывается с губ, а перед глазами словно карусель запускают. Мне становится плохо. Все же длительный перелет и голод дают о себе знать, меня ведет, прикрываю глаза, роняю голову на крепкое плечо, обмякая в сильных руках.

Внезапная хватка на щеках мучительна. Иван отклоняет мою голову, и сквозь сомкнутые веки чувствую его прожигающий взгляд.

— Что, твою мать, с тобой происходит?! — властный голос и я, не открывая глаз, переживаю слабость и приступ тошноты.

— Аврора!

Сдавливает и вынуждает ответить:

— Сейчас… пройдет…

Его пальцы насильно открывают мне веки. Он проверяет реакцию зрачка, а в голосе явственно ощущается металл.

— Харе мне втирать. Что с тобой?!

— Я несколько дней ничего не ела…

Ругательство бьет по ушам, я даже половины слов из этой заковыристой фразы не знаю, а еще слышу русскую речь. Злую. Рваную.

Отпускает и я опять опускаю голову на его плечо. Мужчина подо мной как скала, на которую я опираюсь, пережидая свой внутренний шторм.

Легкое давление на щеках заставляет открыть рот, а затем на язык попадает кусок мясного рагу, сочного, щедро сдобренного грибным соусом.

Меня током бьет от ощущения его пальцев в моем рту, случайно касаюсь их языком и, распахнув глаза, трепыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но я зажата в тисках.

Отнимает руку, накрывает мои губы шершавой подушечкой.

— Только попробуй не съесть что даю, — тягучий возбужденный голос в самое ухо, угроза с провокационным подтекстом дальше, — жуй и глотай, не распаляй, мне нравится, как твои губы обхватывают мои пальцы, могу проверить, как они будут смотреться на…

— Нет… — рвано выдыхаю и сдаюсь, жую, ощущая на языке богатый вкус, насыщенный специями. Ощущаю, как жир растекается, лоснится и Иван растирает его большим горячим пальцем по моим губам, заставляя внутренне трепетать.

Такая пища для меня табу, не помню, когда в последний раз позволяла себе подобное, но… хорошо, что у меня от слабости веки опять прикрыты и мне кажется, что мужчина не видит моего наслаждения.

Цедит ругательства и проводит пальцем по контуру моих губ. Млею от вкуса, запаха и его близости. Как только дожевываю, не успеваю хотя бы вдохнуть, как моих губ настойчиво касается еще один кусок мяса с привкусом его пальцев в моем рту, на языке, вместе с соусом, растекающимся по небу. Сумасшествие. Безумие и тугой ком предвкушения в животе, заставляющий напрячься и сильнее сжать ноги.

— Рот открой.

Подчиняюсь. Силы возвращаются вместе с жаром, который охватывает каждую частичку моего тела. Робко открываю глаза и застываю. Бледно-голубые льдины смотрят с жадностью, с дикостью какой-то, и я облизываю с губ жир, чуть прикусив нижнюю от страха и томления от того, как Кац смотрит на мой рот.

— Если еще хоть раз ты посмеешь морить себя голодом… Я сниму ремень и им тебя выдеру.

— Ты меня выде… что? — переспрашиваю шокировано.

Глаза у него становятся дикими. А я понимаю, что именно сейчас ляпнула.

— Ешь. Иначе найду чем занять твой рот.

Приподнимает бровь. Явная угроза, а у меня тело покалывает от понимания его намека, той жуткой недосказанности, заставляющей меня опять попытаться вскочить.

— Прекрати! Трепыхания со мной не прокатывают.

И в белесых глазах проскальзывает предупреждение.

Опять подносит к моим губам жирнющий кусок мяса, который мне априори есть нельзя, даже запах вдыхать чревато набором лишнего веса. Отрицательно качаю головой несмотря на то, что он давит мне на губы и я явно размазываю жир по щекам.

— Хватит. Пожалуйста! С голоду нельзя столько. Мне плохо станет. Стошнит…

Прищуривается. Зло. Отбрасывает мясо в тарелку и проводит шелковой салфеткой по моим губам, болезненно стирая следы.

— И частенько ты на себе такие эксперименты ставишь?!

У него глаза внезапно такой яростью наполняются, что слюна в горле замирает, так и тянет закашляться, но меня парализует.

Током бьет от близости, от того, как упираюсь плечом в массивную каменную грудь. Ведет меня от его запаха, от руки, которая начинает прожигать спину сквозь ткань.

Все полыхает вокруг, и я словно вижу себя с ним со стороны. Маленькую бабочку, замершую в жестоких руках, которые вырвут мне крылья с корнем, без сожалений.

Смотрю на поджатые в недовольстве губы и вспоминаю, какими жалящими могут быть его поцелуи.

— Я вопрос задал. Отвечай.

Давит, припечатывает взглядом. И тут глупышке внутри думается, что это все отдает легким подобием заботы. Словно ему не все равно, будто ему не наплевать на то, как себя чувствую. Как проекция в кривых зеркалах. Так жертве может понравиться находиться в лапах хищника.

Сталкиваюсь с льдами, белесыми, практически прозрачными и отвечаю резко:

— Иногда приходится загонять себя в рамки. Это работа. Этот показ стал самым главным в моей карьере. Модель платья не села. Пришлось принимать экстренные меры.

Салфеткой продолжает вытирать свои пальцы, а я наблюдаю за его резкими движениями и стараюсь опять не облизнуться. У Ивана сильные руки с широкими ладонями и крепкими длинными фалангами пальцев, с овальными лунками ногтей и чуть выпирающими костяшками.

Широкое запястье зажато кожаным ремешком от платиновых часов.

Отбрасывает салфетку. Берет бокал с рубиновой жидкостью и подносит к моему рту.

— Выпей.

— У меня и так голова кружится, — проговариваю, пытаясь отказаться. Давит на мои губы хрустальной кромкой.

— Наоборот. Немного поможет расслабить организм. Подобное лечат подобным. Давай, куколка, один глоток.

Облизываю губы и подчиняюсь. На языке стойко ощущаю привкус дерева, подтверждающий, что в бокале собраны лучшие сорта с итальянских виноградников.

Опять веки сами собой закрываются, но я одергиваю себя, вспоминаю, кто передо мной и как интимно то, что сейчас между нами происходит.

Действительно, я лишь пригубила, почувствовав несколько капель на языке контрастом. Отставляет бокал, возвращает ладонь на мое бедро, и я сталкиваюсь с жадным взглядом Ивана.

— А теперь мы с тобой поговорим, куколка. Один вопрос и ответ решит твою судьбу.

— Ты не просто так решил повидаться со своей разовой любовницей?!

Колю словами, за бравадой пытаясь утаить ужас, что поднял голову и заставил вздрогнуть.

Молчит. На лице мужчины решимость. И я понимаю, что бы со мной ни происходило в прошлом — это не закончено!

Сейчас он держит меня в своих руках, прижимает к каменной груди, проявляет нечто наподобие заботы, но это все походит на изощренную пытку, будто преследует некий замысел.

— О чем нам говорить, Иван?

Не выдерживаю, прикусываю дрожащую нижнюю губу. Чуть оголяет зубы в подобии улыбки, отводит золотистую прядку моих волос за ухо. Видно, попортил прическу все-таки.

— О многом, куколка. Например, о том, что с сегодняшнего дня твоя жизнь меняется и правила, по которым ты существуешь, также.

Тереблю пальцы. Его слова. От них веет уверенностью и сквозит уже принятым решением. Сглатываю ком обиды и томления.

Неужели не насытился мной?!

Отвожу взгляд, смотрю на сервированный стол, лихорадочно ищу не пойми что и натыкаюсь на нож. Острый, заточенный, предназначенный для резки мяса.

Страшная мысль закрадывается в голову: схватить холодное оружие и полоснуть по руке, что сжимает меня, или прижать к широкой шее и заставить выпустить из сильного захвата рук.

Не выдерживаю, иду на необдуманный шаг, но Иван опускает голову к моему уху и проговаривает сексуальным шепотом, который отдается томлением глубоко внутри:

— Не стоит, куколка, один раз я уже позволил пустить мне кровь, второго не дам. Ты ведь понимаешь, с кем и в какие игры играешь. Тебя спасает только твоя искренность в порывах. Но с холодным оружием не шутят. На автомате можно и перелом запястья получить.

— Тогда отпусти. Без всяких предложений. Дай жить, как жила без тебя. Без твоего проклятого мира кривых зеркал.

Внутри нарастает чувство непокорности и бунта.

Иван смотрит не мигая, так сладко и так порочно, он манит и отталкивает, а замашки у него хозяйские.

— Ты слишком умна для модели, отличаешься от всего, что тебя окружает.

Мотаю головой и голос звенит:

– В этом моя ошибка?! Что?! Что еще от меня тебе нужно?!

— Неправильный вопрос, Аврора. В сложившейся ситуации — это Я тебе нужен.

Плотно сжимаю губы, опускаю взгляд. Не хочу смотреть в эти белесые глаза. Такой мужчина, как Иван, априори прогибает, давит своей властью, а я не намерена сдаваться.

— Я не понимаю. Мне от тебя ничего не нужно. Я тебя знать не хочу. Видеть не желаю! Просто исчезни из моей жизни и притворимся, что ничего не было. Я забуду, а ты… я всего лишь очередной заказ, Иван, который исполнен. Просто отпусти меня так же, как в то утро. Ты ведь сдержал слово. Выпустил из своего логова.

Тяну носом воздух, пытаюсь не расплакаться.

— Я ведь не могу так, я не готова к подобному…

Сужает глаза, рука на моих ребрах смыкается сильнее.

— Ридли получил на тебя заказ.

Бум!

Это тяжелая плита падает мне на голову, а у меня руки трясутся, озноб проходится холодными иглами по позвонкам, моргаю часто, чтобы скрыть дрожь ресничек с замершими слезами на концах.

— Ты ведь заказал… и… я… все отдала, себя отдала.

Ловит мой подбородок, заставляет приблизиться.

— В этот раз не я.

Слезы градом текут, стоит услышать эти жестокие слова. Проводит пальцем по моей щеке, размазывая влагу.

— Тебя видел в моем доме один человек. Мой партнер. Ты ему приглянулась.

— Ты, верно, шутишь?! Я с ума сойду… Я же человек! Я же живая! Не игрушка! Не кукла! Я не смогу, убей лучше…

Хватка переходит мне на шею сзади, давит и смотрит своими льдами, без эмоций, не сжалится! Иван не знает пощады! И слова жестокие летят в меня пулями:

— Мне всегда было по барабану, кто пользует девок после меня. Все это знают. И Серебряков в своем праве. То, что не принадлежит мне — находится в общем доступе. Такие понятия.

— Какие понятия?!

Воплю так, что у самой уши закладывает.

— Не стоило тебе сваливать из отеля. Ты засветилась. Сильно. Убежала от меня и оказалась в моем доме. Шумиха поднялась. Ты заинтересовала некоторых людей. Серебряков не единственный, кто захочет тебя пользовать, будут и другие.

— Так я еще и сама в этом всем виновата?! Так получается?!

— Всего лишь открываю расклад, чтобы ты понимала, что тебя ждет в зависимости от решения, которое примешь.

Все же рука сама бросается к ножу, я в истерике и… не успеваю, ловит мое запястье, сжимает так, что перед глазами искры. Мое оружие выпадает из пальцев и бряцает по столу.

— Я… не… — заикаюсь, зубы стучат, — я не буду ни с кем! Ты меня понял?!

Насильно опускает мои руки, пригвождает к себе, кажется, что обнимает, но на самом деле фиксирует, чтобы не трепыхалась, и проговаривает в мои полуоткрытые губы:

— Не изменить. Механизм запущен. Ты попала, девочка.

— Это все из-за тебя! Откуда?! Откуда ты взялся на мою голову?!

— Не отрицаю. Сожалений нет. Не пытайся разжалобить.

— Ты невозможен, ужасен… Ты вообще человек?!

— Глупые вопросы. Одна сплошная экспрессия.

Опять пытаюсь вырваться, но тщетно.

— А теперь подумай. Один ответ решит для тебя все. Имей в виду. Только я могу дать тебе полную неприкосновенность, Аврора. Никто не рискнет тронуть МОЕ.

— Что?!

— Если я назову тебя своей, ни одной заявы на принадлежность не прилетит. Кто осмелится — смертник.

— Я не понимаю твоего сленга.

— Никто не посмеет заявить на тебя временные права. Не закажет тебя. По рукам не пойдешь. Цена всему — быть моей.

Меня знобит от его безапелляционного тона, от неумолимости принимаемых решений.

— Ты не оставляешь выбора… — выдавливаю тихо.

Приподнимает широкую бровь, выглядит совершенно непоколебимым.

— Почему же. Я всего лишь ставлю тебя в известность. Раскрываю реалии. Ты можешь отказаться от моей защиты. Решать тебе. Просто знай, что тебя после Серебрякова с его фетишами закажут еще и еще. Выбор за тобой. Будешь моей. Никто. Ни один мужик в здравом уме не осмелится пальцем тронуть.

— Только ты? Я стану твоей в полном смысле этого слова? Ну… я хочу сказать…

Сужает глаза и смотрит из-под широких бровей. Не нравится то, как я заикаюсь?!

— В прошлый раз тебе понравилось. Я не твой дружок-петушок, чтобы жить с бабой под одной крышей и не давать волю инстинктам. Тем более с тобой, Аврора. Тянет меня к тебе. И я не сосунок, чтобы не понять то, что ты меня зацепила. Если бы мне было параллельно, то ты бы сейчас обслуживала Сашку.

Опять порываюсь то ли ударить, то ли выпутаться из крепких рук. Бьюсь, как бабочка, ломая крылья и внутри горит обида, боль, смятение и чертово возбуждение, которое вспыхивает во мне, стоит проклятому русскому посмотреть или тронуть…

— Твое решение. Одно слово. Один ответ. Да или нет?

Закрываю лицо ладонями и понимаю, что в западне.

— Это мой мир, девочка, ты шлепнулась в него совсем неподготовленная. Но. Прошлое не изменить. Ты засветилась. Навела шороха. У меня свои правила, я дам тебе возможность и дальше жить в своем воздушном замке, принцесса, под моей защитой.

Этот голос. Он проникает в меня, опутывает истомой, как-то произносит эти слова Иван по-особенному. На крохотную долю секунды мне в нем мерещится проявление нежности и своеобразной заботы. Можно сказать, он меня ведь от страшной участи спасает, только всматриваясь в холодные черты, я чувствую, что с ним будет в разы сложнее.

— Просто стать твоей игрушкой и продолжать жить как жила, так получается?

Опять проводит пальцами по волосам, наматывает на указательный мой локон и отвечает жестко:

— Ничего в твоей жизни не изменится, куколка. Все останется прежним. Я тебя твоей свободы лишать не собираюсь и запирать тоже. Это против моих правил. Хочешь и дальше крутить задницей на подиуме, пожалуйста.

Оскорбление слышится в каждой букве, и я взрываюсь:

— Это работа! Я впахиваю с самой юности и, если тебе кажется, что мне было легко, покрутись и дело в шляпе… — шиплю, реагируя на пренебрежительный тон.

— Я уже понял. В твоем случае так. И я до сих пор не вкуриваю, как тебе при такой внешности и успехе удалось до недавних пор сохранять целку.

Опять порываюсь. Смущаюсь. Кровь приливает к щекам.

— Да, я другими местами, наверное, отрабатывала, так думаешь?!

Больно сжимает руку на шее.

— Нет. Ничего у тебя не было. Если бы что всплыло, отрабатывала бы, как обычная шкура.

— Так если ты все знаешь, если… пожалуйста, не надо меня…

— Надо. Я полноценный мужик. Жить будешь со мной. Ляжешь под меня без слез и истерик. Ноги раздвигать будешь по первому щелчку. Вот это вот все я прощаю на первый раз, но выносить мне мозг — плохая затея. Только так.

— А после? Через день-два-месяц? Наиграешься и выкинешь объедки со стола своим псам, чтобы догрызли?!

Поднимает мое лицо за подбородок, смотрит в заплаканные глаза.

— Думай лучше, что у тебя есть отсрочка в эти день-два. Либо ты со мной и под защитой, либо дверь открыта.

— Ты беспощаден…

— Даже не представляешь, насколько.

— Это какой-то сюр. Я не верю, что так бывает…

— У каждого своя реальность. Ты оказалась в моей. Случайно. Да. Но вляпалась. А дальше тебе решать, куколка, куда плыть и когда тонуть.

— Тебе меня не жаль. Ни капельки. В чем я провинилась перед тобой?

Ухмыляется криво.

— Поверь. Я сделал тебе предложение, от которого любая другая бы уложилась на этот стол в желании меня ублажить. Тебе же мне еще объяснять приходится, что такое дважды два. И да. Жизнь меня отучила от сожалений и жалости. В любом случае решение оставляю за тобой. Выйдешь в ту дверь. Все. Назад дороги нет.

— Ты ведь понимаешь, что не оставляешь мне выбора… Либо стать твоей подстилкой, либо пойти по рукам… За что ты так со мной? За что?!

Приподнимает бровь. Мое время истекло. А выслушивать истерики Иван не будет. Не в его характере. Резкий. Грубый. Решительный. Режет правдой, вырывает слезы безысходности и смотрит на меня не мигая. Будто сожрать хочет.

— Твой ответ, Аврора.

Ссаживает меня с себя. Встает из кресла. Поправляет пиджак. Весь идеальный. Ухоженный. И я рядом с ним зареванная, с опухшим лицом кажусь потерянной.

Смотрит с высоты своего роста, чуть склонив голову к плечу. Он оставляет решение за мной, готовый принять любой мой ответ. Чувствую в нем это. У него нет жалости. Она атрофировалась. В его мире жестокости этому чувству нет места, и если я сейчас откажусь, он не обернется, когда оголодавшие волки нападут, чтобы задрать жертву.

Из глаз градом катятся слезы. Переходящим трофеем из рук одного мафиози к другому я, определенно, не буду.

Опять смотрю в сторону ножа. А будет ли им нужна изуродованная кукла?!

Перехватывает мой взгляд.

— Не поможет. Порезы на твоем теле только привлекут моего партнера, поверь, такие игры в его вкусе.

Меня трясет, запоздалая тошнота подкатывает к горлу, наверное, есть жирную пищу после голодовки было опрометчивым решением.

Иван дает мне еще секунду, чувствую, что сейчас повернется и направится к двери.

Делает шаг в сторону, скорее всего, уже обходит мою бьющуюся в ознобе фигурку, а я вцепляюсь в манжет его пиджака.

Больше его в моей жизни не будет и именно эта странная мысль, а не страх перед неизвестным, заставляет меня непослушными губами шепнуть едва слышно:

— Тебя… я выбираю тебя…