Его Искушение

Глава 17

Иван Кац

Несоответствие.

Вот слово, идеально характеризующее куклу.

Она не соответствует. Не похожа на то, к чему привык.

Выбивается. И никак не хочет укладываться в привычную и понятную картину вещей.

Девчонка, пахнущая воспоминанием из далекого прошлого в России.

Брусника…

Я помню, как втягивал тот аромат остро-сладкий, думая, что так пахнет моя смерть.

Тогда мы с пацанами попали в ловушку на торфяных болотах.

И когда я подыхал, когда тина заползала в носоглотку, взгляд все цеплялся за низкие вечнозеленые кустики брусники, покрытые глянцевыми листками, блестящими на солнце…

Я умирал, а где-то цвела и пахла жизнь…

Сладко. Так сладко. Когда подыхаешь, все ярче. И запах…

Этот запах въелся в легкие, выжег нутро.

Так пахла жизнь, которая ускользала из моих пальцев, что бились по зеленой жиже, цепляясь и не находя опоры…

Яркие, сочные ягоды впились в память на всю жизнь.

Много ребят утонуло, и я должен был пойти на дно, но всегда жить хотел, зверенышем был, брошенным на растерзание.

Умирать не хотел. Бился даже тогда, когда вонь болота заглушила аромат брусники, забилась в ноздри и рот, душила.

Я опускался на дно медленно. Мучительно. Миллиметр за миллиметром.

Перед тем, как полностью уйти под воду с головой, я все же извернулся и дернулся, в последний раз видя куст жизни с алыми плодами.

Не знаю, что тогда произошло, но рукой я все же изо всех сил вцепился в тот куст…

Раня ладони в кровь, боролся за жизнь, сдыхая от нехватки кислорода.

Брусника… Она вернула к жизни.

Я был единственным, кто не утонул. Другим пацанятам так не повезло.

Вкус ярко-красной ягоды запомнился навсегда

Брусника… принесшая смерть и подарившая жизнь…

Противоречивые воспоминания.

Когда осознал, что спасся только я…

Метался раненым зверем, рвал эти кусты и вопил от дикой боли, от утраты.

От понимания, что всем начхать на голодных, босых приютских пацанят, позабытых всеми, с голодухи решивших найти еду в лесу…

И перед глазами до сих пор чумазые лица друзей: Косой, Леший, Бывалый… Рыжик…

Ненужные, брошенные, злые, одичалые и я вместе с ними, только попавший в приют… Прозвища из-за отличительных черт давались, а у меня кликухи не было.

Не успел получить. Не прошел боевое крещение, а друзей схоронил в том болоте. Их не нашли. Да не искали даже. Кому мы были нужны?!

В приют я попал почти взрослым.

Лихие годы были на родине моей, и отец — интеллигентный человек старой закалки, все надеялся на правосудие, у Кацев характер несгибаемый. Отличительная черта.

Дом наш приглянулся кое-кому богатому с новеньким депутатским портфелем и малиновым пиджаком, чернозем, отличный урожай и речка рядом.

Хорошее место для дачи нувориша.

Отец не продал, отказал. Да и предлагали копейки, за которые не купить ни квартиру, ни комнату.

Это называется — отжать.

Он с таким не сталкивался, только волна пошла, еще по старым понятиям был.

Не верил.

Под утро дом сгорел, родители задохнулись, а я выжил…

И порой казалось, что лучше бы сдох.

Сказ о драконе. Иногда ты превращаешься в еще большее зло, чтобы наказать и отомстить.

Тру переносицу, отгоняю мысли и смотрю в окно.

Сегодня у меня не просто дом, у меня лес и озеро в собственности.

Тропка заковыристой оказалась, но вывела туда, где сейчас стою.

Кликуха со временем пришла.

В любой схватке дрался насмерть, перышком полоскал часто и кровавый след оставлял. Рвал врагов. Иначе никак. По-другому быстро крышку гроба заколотят.

В аду горел, в пекле плавал и кайфовал, с каждым днем все больше увязая в трясине. Водоворот закрутил и в какой-то миг русский пацан Иван Кац стал Ваней Кровавым, завоевал авторитет и бабло начал рубить, потому что, в отличие от многих, включал мозги и не боялся решений.

Никогда не сожалел.

И сейчас не должен.

Но под ребрами чувство свербит. Ночь прошла. День на дворе и обещание дал куколке одной золотоволосой.

Попустить должно было, но гложет внутри что-то.

Ночью. Когда залетела в мой кабинет, упав к моим ногам, все тело скрутило от одного вида. И бешенство внутри подняло голову…

Подхожу к окну, сквозь штору наблюдаю, как подъезжает тонированный белоснежный ролс, водитель подгоняет тачку Цветочка.

И опять на губах кислая мякоть с характерной горчинкой и сладким послевкусием. Не отпустило меня пока.

Стук в дверь.

Агентика “особых услуг” в кабинет зашвыривают, поворачиваю голову, даю отмашку охранникам, чтобы вышли.

Ридли выглядит совсем не так, как во время нашей недавней встречи. Потаскан. Ночь в подвалах оставила свой след, как, впрочем, и подпорченная физиономия, что распухла.

— Г-господин… К-ац…

Ненавижу смрад.

Так страх воняет. Учуиваю, как Цветочка трясет и выворачивает.

Не терплю слабость. Не прощаю ее. Молча разглядываю хорька, который, не зная, сделал мне интересный подарок.

Девочка с золотом в волосах, с ведьмовскими глазами оказалась непорочной.

Поднимаю уголки губ, скалюсь и задаю самый интересный на данный момент вопрос:

— Ридли, ты мне ничего не хочешь рассказать?

Бледнеет, падла. Пятнами идет. Зеленеет, я бы сказал. Или это синяки на фоне бледности проступают, начхать.

Подставил, значит, девочку. Рыльце в пушку.

И понимание это ничего не меняет. Я ее захотел.

Сказал бы кто, что среди этой братии есть подобный эксклюзив, я бы ни в жизнь не поверил, а тут пришлось ощутить самому.

Только мне все равно хочется пришибить Флауэра за такую подставу.

Чувствует, что на волосок от смерти. Лоб у него начинает блестеть от капель пота, выуживает пыльный галстук из кармана потрепанного пиджака, протирает нервно харю.

— Господин Кац… Если Аврора не оправдала ваши ожидания и не отработала, я готов компенсировать!

Прищуриваю глаз. Выдрать язык и не слышать блеянье, что по мозгам капает.

Просекает. Быстро-быстро говорит:

— Смилуйтесь! Это все ужасное стечение обстоятельств. Я… я… изначально просил выбрать другую!

Воскрешаю в памяти недавний разговор.

Не врет. Просто я значения не придал заиканиям Ридли. Увидел фотку очередной девки, и что-то екнуло.

— Ее имя?

— Аврора… но вы понимаете, она… дело в том… что произошла случайность. Ее фото не должно было…

— Хочу. Ее.

Сглатывает.

— Любую, господин Кац, прошу, любую другую. Для вашего сопровождения у меня есть Надин. Зеленоглазая блондинка! Они даже похожи в чем-то! Опытная красавица, достойная такого бизнесмена, как вы…

Резко вскидываю взгляд и заставляю Флауэра подавиться словами.

— Х-хорошо, господин Кац. Значит, Аврора. Все будет исполнено в лучшем виде.

Теперь понимаю, что зря не придал значения странному поведению Ридли.

Сделал заказ.

Аврора…

Когда увидел свой строптивый беглый подарок, все тело скрутило похотью, а как словил ее взгляд, сразу же зажегся первобытный инстинкт.

В ее ярких малахитовых глазах страх расцветал напополам с вызовом, а когда заметил ссадину на щеке, меня передернуло.

Один взгляд. Монгол вывел Флауэра для разъяснительной беседы.

Мое трогать нельзя. А кукла стала моей, когда я ее захотел.

На одну ночь. И тем не менее.

— Ты дал слово. Ты сказал, что отпустишь меня после этой ночи.

В ушах ее дрожащий голос, наполненный истерическими нотками, а вот глаза… Зеленые. Насыщенные и раскосые, как у кошки или тигрицы.

Ее охренительные ведьмины глаза смотрят с вызовом, с желанием расцарапать мне лицо или еще раз заехать подносом по темени.

Она пробудила не простой интерес.

Странное несоответствие. Скольких повидал. Лица смешались, ни одну не вспомню, хоть убей, а эту строптивую дикую кошку захотел. Красивую, как сам смертный грех. Искушающую одним только своим видом.

Хотя с тем финтом, что она провернула, наша встреча действительно стала незабываемой…

Ухмыляюсь. Интересная куколка.

Аврора…

С ней мягким хочется быть.

— Господин Кац, вы… я… сожалею о случившемся… мне жаль…

Не слышу Ридли.

Мысленно воскрешаю, как лежала у меня в ногах в этом самом кабинете, повязанная ленточкой, словно презент.

А я рассматривал. Сжирал каждую черту. Запоминал по-детски капризные, пухлые губы на бледном лице, что выделяются воспаленным алым всполохом.

И даже сейчас вспоминая вчерашнюю встречу, я балдею от того, как руки зачесались от желания намотать на кулак ее длинные волосы, рвануть к себе со всей силы, сдавить тонкие ребра из-за того, что так умело притворяется.

Профессионально играет. Вводит в искушение. Крышу снесло от понимания, что все эти чувства пробудила во мне порочная продажная кукла.

Ошибся.

Далеко не порочная.

Хотя темперамент мне зашел. Сильно.

Раскрываю глаза и ловлю по-мертвецки бледное лицо Флауэра.

Выдыхаю. Кровь бурлит. Разгоняет по венам похоть напополам с адреналином и чем-то смутным, темным. Напоминающим жажду.

Девчонка не обманула. Она не играла. Поэтому и осталась цела. Ну… кое-какую целостность она все же потеряла.

Ухмыляюсь.

Кажется, Ридли в шаге от того, чтобы грохнуться в обморок.

— Г-господин Кац, пощадите! Я ведь все сделал, как вы приказали, я всегда был исполнительным… Аврора… она никогда не была в эскорте. Я хотел объяснить. Но вы не слышали…

— Прекрати блеять, Ридли.

Ловлю себя на странном желании увидеть куклу снова.

Непозволительный порыв.

Гашу его.

Занимаю свое кресло, прекращая лишние трепыхания агента.

— Я доволен тобой.

— П-правдa?

Зенки вываливает, рот разбитый открыв.

— Ты сделал мне подарок. Я его оценил, а сейчас слушаешь меня очень внимательно.

— Д-да, конечно!

— От этого жизнь твоя зависит. ЦвЯточек.

Кивает как заведенный, а я девочку вспоминаю и сам не ожидаю, как говорю то, что говорю.

— Значит так. С эскортом Аврора заканчивает. Не начав, — ухмыляюсь.

— Да, господин Кац.

Скидываю невидимую пылинку с манжета.

— Чтобы никто до этой куклы пальцем не дотрагивался, лишний взгляд не бросал. Ты меня понял?!

— Понял.

— Более того. Узнаю, что хоть волосинка на ее голове не так легла из-за тебя, порешу.

Мотает головой как болванчик.

Смотрю исподлобья. Вдавливаю слова под кожу, я и без ножей умею это делать.

— Никто. Ридли. Запомни. Неприкосновенная она. Ты меня понял?

— К-конечно…

Прохожу и сажусь за стол, откидываюсь в кресле и окидываю цепким взглядом громоздкую фигуру Цвяточка.

Не могу понять себя. Почему впервые я делаю такие поблажки. Из-за чего возвожу бронированную стену неприкасаемости вокруг разовой девки.

Да, я был у нее первым. Но жизнь большая и это не первая девственница в моей постели.

Многое было. Некоторые ложились под богатого мужика специально, пытаясь словить именно на этом.

Почем-то некоторым ушлым особам казалось, что, потеряв невинность со мной, они получат иное отношение и блага.

Не получали.

Плева между ног, а менталитет шкуры.

Мне должно быть плевать. Всегда было. Но развитое чутье выделяет девчонку, с которой я кувыркался всю ночь.

Есть в ней что-то. Чистота. Не плоти даже. Души?!

Мать твою налево. С какого я вообще умудрился разглядеть нечто большее, чем идеальное тело?!

Сцепляю зубы с силой. Давно не пацан.

Женский интерес в зеленых глазах полыхнул с первой встречи на балконе. И все тело отозвалось порывом к действию. Самое правильное из всей идиотской хитросплетенной ситуации это то, что случилось между мной и куклой ночью.

Сжимаю кромку стола до побелевших костяшек.

Сожалений у меня нет.

Проясняю для себя и то, что я не прочь повторить. Хочется наброситься на девчонку, зарыться руками в ее золотые волосы и с жадностью ловить ее стоны, проглатывать их вместе с ее всхлипами.

Непозволительно.

Озвучиваю решение.

— Подарок ей сделаешь. Скажешь, от меня. Золото, бриллианты, изумруды. Дорогой подарок, ЦвЯточек. Бабы любят побрякушки, настроение им цацки поднимают.

Пусть вещица стоимостью в лям сгладит шероховатости.

— Все сделаю, господин Кац!

— Конечно, сделаешь.

Делаю паузу и бросаю на Ридли тяжелый взгляд. Ночка выдалась во всем охренительно неправильной.

— Заедешь в аптеку с ней. Купишь таблетки. Проследишь, чтобы выпила. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Выпучивает глаза. Бледнеет.

Вкуривает, о чем базар веду.

Да. Я с девчонкой после ее первого раза не использовал резинку.

Смысл?!

Тем более что на простыне остались следы ее девственности.

А может, и не захотел с ней, как со шкурами…

Мне ее всю прочувствовать нужно было.

Бред.

— Аврора выпьет таблетки, господин Кац. Обязательно.

— А теперь проваливай. Не выводи. От греха подальше.

Разворачивается и к двери почти бежит.

Выворачивает меня от мельтешения такого.

Предупреждением в спину бросаю:

— И Флауэр.

— Да, господин Кац?!

Застывает комично, подпрыгивает и на меня смотрит.

— Благодари бога, что подарок твой по душе мне пришелся. Посмеешь ее под другого подложить, я тебя оскоплю. Станешь тычинкой без пестика.

Дверь захлопывается, а я опять к окну иду. Ловлю, как куколка выходит и направляется к машине.

Наблюдаю за тонкой высокой фигурой.

Ладная. Красивая. И волосы сияют чистейшим золотом на солнце. Вышагивает ровно, спина прямая…

Если присмотреться, только можно заметить, что ножки длинные чуток не так ставит.

Губы растягиваются в ухмылке. Мне понятно, из-за чего дискомфорт ощущает.

Ночь долгая была, а я этой девочкой насытиться не мог. “Стопы” потерял. Да и она дикой оказалась, горячей и податливой.

Рассматриваю ее издали, на миг что-то глубоко внутри восхищается силой воли куколки, ее гордостью и осанкой настоящей царицы.

Аврора не продалась, хоть я ее и купил…

Она не прогнулась.

Странно, что эта мысль заставляет уголки моих губ приподняться.

Останавливается резко и разворачивается на пятках. Смотрит прямо в мое окно.

И даже отсюда ее яркие глаза полыхают.

Строптивая. Все кажется, что сейчас что-нибудь да выкинет…

Секунды проходят и прежде, чем я начинаю задумываться о странности своих ощущений, отворачивается.

Умная девочка. Нельзя выводить зверя.

Элегантно проскальзывает на сиденье и хлопает дверью.

В каждом своем движении демонстрируя грацию напополам с норовом дикой кошки.

В области ширинки натяжение дает понять, что не насытился я ею. Давненько такого не было, хотя нет. Не было.

Дверь открывается.

— Кровавый, у нас на юго-востоке проблемы, новая бригада залетела. Агрессивные. Отжать территорию явно хотят. Надо решать. В городе двух царей быть не может…

Запах брусники исчезает без следа…

Разворачиваюсь. Моя правая рука. Серебряков.

— И кто у нас такой борзый?

— Говорят, пришлая братва. На лоскуты таких резать нужно. У меня в папке занятные фотки. Работают грубо, кровищи много оставляют. Словно вызов бросают.

Камень в мой огород. Интересно.

Сашка рассаживается в кресле и кладет на стол папку с информацией, ручку свою вытаскивает и укладывает ровно рядом. Чертов педант.

Прежде, чем приступить окончательно к делам, бросает на меня веселый взгляд.

— Тут цыпа у тебя по дому пролетала, зачетная такая. Товар Ридли, я верно понимаю?

Прищуриваюсь.

Что-то внутри царапает. Впервые такое. У нас с корешем с бабами проблем не было никогда. Мне вообще параллельно кто и как, в каких позах. После меня.

Кровь в венах вскипает. Злоба. Лютая просыпается.

Серебряков не замечает, по какой грани ходит прямо сейчас. Не смотрит на меня. Бумажки раскладывает. Фотки разборки недавней и последствий в ряд выкладывает.

Пальцы дергаются, гашу желание заехать по морде и скупо поясняю:

— Не в этот раз. Серебряков. Не в этот.

Отрывает взгляд от бумаг. Губы поджимает. Недоволен.

— Я достал сведения. Они требуют твоего внимания.

Переходит к делам. Правильно. Перечить мне — себе дороже.