Его Искушение

Глава 51

Его дом. Наш дом… Мой дом…

Чужой дом.

Все теперь принадлежит Монголу…

А для меня есть только пустота, как этот особняк опустошенный, нелюдимый, бездушный.

Вхожу в него и испытываю странные чувства. Мама звонила, порывалась приехать. Репортаж со взрывом успели показать по всем новостям, но никто не знает кто и что. Просто сказано — бизнесмен Иван Кац погиб при взрыве после модного показа, на котором он присутствовал. Все. Обо мне никаких упоминаний, но маме хватило и того, что произошло покушение там же, где была и я.

Материнское сердце, оно такое… подсказало.

Врать было сложно, но я сказала, что ничего не знаю, обошлось…

Потом выяснила, что Монгол удалил всю информацию обо мне, заставил папарацци стереть лишние фотографии.

В который раз за короткий промежуток времени этот замкнутый и отчужденный мужчина спас меня, во время взрыва он тоже не задумываясь прикрыл меня собой, убрал из зоны поражения…

У меня определенно странный ангел-хранитель…

Не знаю, существуют ли демоны-хранители, так как этот парень однозначно не в команде хороших…

Прохожусь по холлу, провожу пальцами по столу.

— У вас будут распоряжения? — меня встречает Василиса, вся в черном, с платком, повязанным на голове, глаза у нее красные и опухшие.

А как выгляжу сейчас я?

Не знаю.

Я не смотрела в зеркало.

Не могу себе позволить быть слабой. Не сейчас. Не тогда, когда Ивана не стало. Я — Кац. Его фамилия, как клеймо. Тайное, но все же я ношу именно ее…

— Аврора…

Повторяет и сжимает в руках салфетку, теребит ее, держится, а я смотрю на эту женщину, которая однажды дала мне совет, ключик к пониманию собственного счастья…

Как странно — можно повзрослеть за один единственный миг.

Меня прежней нет, та девчонка погибла вместе со своим мужем, сгинула в огне, который унес мужчину, показавшего мне, что такое любовь, что такое тяга и надежда.

— Ты мой второй шанс, Аврора… Иногда это все, что нужно в жизни…

Иван стал моим кислородом, без него я как рыба на берегу, открываю рот, заглатываю воздух, но все равно задыхаюсь.

— Люблю тебя… Как же я тебя люблю, куколка…

Стоило только потерять, чтобы понять, насколько сильно я полюбила, с первой секунды, как только встретилась на крыше отеля с его белесым взглядом, я утонула, не поняла, что повстречала любовь всей жизни…

— Хозяйка?

Голос Василисы вырывает из мыслей, и я отвечаю быстро:

— Распоряжений нет.

Задумываюсь и одергиваю себя.

— Подожди. Есть. Я хочу устроить в доме ремонт, обновить все, заменить то, что мне не нравится. Например, те шторы. Они ужасные. Давят. Их не будет.

Подхожу и дергаю со всей силы, рву темный бархат и тяжелая гардина падает к моим ногам.

Василиса молчит, долго смотрит мне в глаза, стирает слезы с щек, ищет ответы и, видимо, находит что-то, лишь потом кивает.

— Я все подготовлю, госпожа.

Уходит, а я оборачиваюсь к окну, дождь зарядил. Опять. Все в моей жизни завязано на этой дождливой погоде. Вожу пальцем по стеклу, а в памяти слова Ивана.

— Этому дому нужна женская рука… займи себя делом. Это твой дом, меняй все, что захочешь…

Не ломаться!

Вот что он мне советовал, жить и занимать мозги делами, только так можно не думать о нем, о том, что его больше нет…

Дождь за окном переходит в шквалистый ливень. Выдыхаю сквозь сомкнутые губы и чувствую, что уже не одна, оборачиваюсь резко и сталкиваюсь взглядом с мужчиной, которого подсознательно страшусь.

Тот же Монгол при всей своей агрессивной дикости не вызывает у меня такого накала негативных эмоций, как этот тип.

— Слышал, кукла сменила хозяина…

Серебряков.

Как всегда идеален. Педантичен. Волосы зачесаны назад, открывают лоб, но взгляд…

Прищуриваюсь. Я запомнила его. Мне кажется, эту фамилию никогда не забуду и нашу встречу… в принципе, именно его заказ на меня стал причиной того, что Иван дал мне свое покровительство…

Окидывает меня алчным взглядом с ног до головы, а я живот прикрываю, он пока незаметен, но я интуитивно стремлюсь защитить свое дитя от цепких глаз Александра, который отслеживает мою мимику как ненормальный…

Не могу определиться, что именно чувствую к этому мужчине. Если к Монголу страх и какая-то специфическая ненависть из-за его странной, но честной неприязни ко мне, то здесь в глазах Серебрякова я вижу неприкрытую похоть. Желание обладать. Маниакальность какую-то.

Даже сейчас он смотрит на меня буквально раздевая.

Поджимаю губы, в то время как Серебряков проходит и садится на диван, расстегивает пуговицу пиджака привычным жестом и вальяжно кладет руку на широкую спинку.

Весь в черном, хотя не думаю, что отдает дань скорби.

— Нам нужно поговорить, — приказывает.

— Я сейчас не в состоянии, — отвечаю прохладно и облокачиваюсь о подоконник. Ноги слабеют от тяжкого предчувствия. Барабанная дробь за спиной. Природа вновь бушует, но этот шум успокаивает.

— Мы все сейчас в ужасном положении, Аврора, и я не просто партнер Ивана, а его друг, и хочу сказать, что сделаю все для тебя. Только я могу спасти от Монгола. Он сейчас все под себя прогнул и тебя взял силой.

Моргаю.

Тянет расхохотаться в лицо этому надменному уроду.

— Спасибо вам. Мне ничего не нужно. Только побыть одной. Я не могу сейчас ни о чем говорить.

Поднимается резко.

— Я понимаю.

Вид у него действительно усталый, лицо бледное и губы поджаты в скорбную линию.

— Нам всем непросто. Особенно женщине, но сейчас тебе нужна защита, сильный мужчина рядом.

— Вы сейчас про кого?!

Рявкаю так, что, кажется, перекрикиваю гром за окном.

— Может, в очередь встанете?!

— Постой вопить. Послушай. Ситуация сложная. У нас с Иваном были проблемы в бизнесе, он не слушал меня, не хотел уступать и принимать новое положение вещей. Это привело к подобному исходу. И сейчас, возможно, ты стала девкой того, кто слил Кровавого. Палач всегда был сам по себе. Я готов дать тебе защиту. Стань моей!

Не верю ни единому слову.

Только Монгол играет на моей стороне. Играет настолько виртуозно, что никто не догадается.

— Стать твоей… Странное предложение.

— Разумное.

Улыбаюсь горько. Я вымотана. Спокойствие накрывает своим холодом, проникает в каждую клетку, отравляет мнимым безразличием, а вот разум работает на предельных скоростях, заставляя говорить то, что нужно.

— Я всего лишь временное увлечение. И у меня есть новый хозяин. Уходи.

— Скоро ты наскучишь Монголу и тогда, киса, ты сама придешь ко мне с мольбой о спасении. Есть звери похуже меня и мое предложение несопоставимо с тем, что ждет тебя, когда Палач тебя сольет…

— Ты мне противен! Убирайся! Не дамся! Ненавижу вас всех!

Кричу и мужчина меняется в лице, приближается, хватает меня за локоть.

— Не смей повышать на меня голос, девка. Спесь, смотрю, Иван так и не вышиб. Палач, говорят, зверь. Ты из-под него живая не вылезешь Я твой единственный шанс на то, чтобы жить. Пораскинь мозгами. Они же должны быть в этой блондинистой смазливой голове!

Смотрю в глаза мужчины, который предлагает покровительство, и шиплю дикой кошкой:

— Убирайся отсюда. Ты никогда не получишь ни меня, ни ничего из того, что принадлежало Ивану!

— Это мы еще посмотрим. Поговорим с тобой, когда Палач насытится.

Мотаю головой

— Отпусти мою руку! Убирайся!

Вырываюсь, а он держит, хватка цепкая и глаза темнеют, становятся страшными. Жуткими.

— Согласись!

— Нет! Не буду твоей! Никогда!

Отпускает меня, запускает пятерню в волосы и возвращает растрепанные пряди на место, уже не такой идеальный.

— Я хотел как лучше, в память о друге…

— Уходи!

Порывается что-то еще сказать, но холодный властный голос обрубает все на корню.

— Отошел от нее. Сейчас.

Вскидываюсь и вижу Монгола, застывшего в дверном проеме. Мощного, сильного, а в раскосых глазах приговор…

Палач. Вот кто действительно пугает одним лишь взглядом янтарных глаз, на дне которых вспыхивает пламя, когда Монгол останавливает взгляд на руке Серебрякова, сжавшейся на моем локте.

И словно кнутом щелкнул, заставил отшатнуться от меня.

— У тебя вопрос к моей женщине, Серебряков?

В отличие от Александра, с волос Монгола капает вода, прядки облепили широкий лоб и струйки дождя стекают по губам.

Смотрит на меня, будто сканер включает, прищуривается и взгляд тяжелеет, становится бешеным, лютым. Подмечает, как я пальцы к локтю прикладываю, за который меня незваный гость держал, потираю, отгоняя боль.

— Вопросов к Авроре нет, — отвечает мужчина резковато, но я чувствую, что здесь только один хищник и это точно не бизнес-партнер моего мужа.

— Это хорошо. Для тебя. Я не привык делиться тем, что считаю своим. Учти это на будущее.

Серебряков открывает рот, выглядит шокировано и произносит едва слышно:

— Смольный предлагает сделку.

Монгол прищуривается еще сильнее.

— Так можно и побазарить.

— Я передам, что мы согласны.

Кивает и идет к дверям, но, когда равняется с мощной фигурой Монгола, слышу, как Палач цедит.

— Кукла Ивана подо мной с этого дня, Серебряков. На первый раз прощаю заход, после второго ты — труп.

Монгол выглядит так, словно готов к бою не на жизнь, а на смерть, а я не понимаю, что именно происходит, но Александр возвращает свое пустое выражение лица, поправляет галстук и отвечает с почтением:

— Ты быстрый. Недооценил тебя Иван. Уже все бразды правления в твоих руках. Считанные часы и новый царь на троне.

В ответ Монгол лишь иронично выгибает покалеченную шрамом бровь.

— Расклад отыгран. Подчинись или сливайся.

— Я договорюсь о стрелке.

Чуть улыбается Серебряков, давая понять, что готов присягнуть новому царю.

Скупой кивок и Монгол отпускает Александра. Дверь за ним закрывается, а я хочу надеяться, что навсегда.

Неожиданно осознаю, что дрожу, опять трясусь от пережитого. Поднимаю глаза на Палача, ловлю его взгляд, все такой же острый и дикий.

Он разворачивается, чтобы уйти, а я произношу тихо в отчаянии:

— Постой…

Останавливается как вкопанный, поворачивается ко мне спустя долгое мгновение, делает тяжелые шаги в мою сторону, заставляет прильнуть к окну спиной, кладет огромные ладони по обе стороны от меня, загоняет и наклоняется настолько близко, что я улавливаю агрессивный запах мужчины, смешанный с дождем.

Наверное, если кто-то увидит нас с улицы, подумает, что Палач решил заняться своей игрушкой. Слишком интимно, слишком близко мужчина ко мне сейчас находится.

Нависает, продавливает, а у меня спина горит, как если бы на меня смотрели со стороны, наблюдали с улицы.

— Объясни мне, что происходит? — шепотом, голос дрожит.

— Ты теперь моя. Для всех я тебя оприходовал еще в палате. Не сдержал буйного нрава.

Проговаривает так, что у меня глаза закрываются от отчаяния.

— Мне и моему малышу что-то угрожает?

Поднимает руку и зарывается пятерней мне в волосы, заставляет прогнуться в спине.

— Да.

— Что же делать?

— Просто не зли меня.

— Я не…

— Могу наломать дров, если не захлопнешь рот и не перестанешь меня выводить.

— Не запугивай меня.

– Не борзей, куколка. Будь хорошей девочкой и не лезь ко мне лишний раз.

– Ты будешь мстить?

— Месть давно стала смыслом моей жизни, Ава.

Прикрываю веки…

— Ты зовешь меня именем, которым называют только близкие, почему так сокращаешь?

— Мне так нравится.

— Это не ответ.

— Единственный, который от меня получишь.

— Ты странный.

— Не более чем любой другой, кто носит клеймо палача.

— Я хочу, чтобы люди, убившие Ивана, понесли наказание.

Кивает и в глазах приговор.

Его спокойствие, острый взгляд и поддержка делают свое дело, я опять ломаюсь, слезы текут градом.

— Что мне делать, Монгол? Как жить дальше? Как справиться?!

Хмурит брови, на секунду глаза словно стекленеют, и мне кажется, что тот, кто носит клеймо палача, сейчас думает о своем.

— Я не знаю. Ответа у меня нет. Хотя… Просто, живи, Ава, этого хотел Иван. Его уход — залог твоей безопасности. Он всегда умел обвести вокруг пальца суку-судьбу. Жизнь за жизнь, кукла. Он отдал свою за сына.

— Я хочу, чтобы те, кто отняли его у меня, заплатили сполна.

Мужчина как-то странно смотрит, сжимает губы и выдыхает:

— Не лезь в это. Всего не расскажу. Единственное, что ты должна знать. Ты и ребенок брата в безопасности.

— Но какой ценой?!

Начинаю рыдать, захлебываюсь. Вспоминаю все и теперь понимаю, что Иван знал, что у него нет ни шанса. Его смерть стала моим спасением.

Рывком обнимает, заставляет утонуть в хватке сильного тела и произносит твердо:

— Боль не может быть вечной, она кончится, поверь.

А я даже моргнуть не успеваю. Изнутри словно кадром взгляд Ивана, его слова…

Он ведь прощался со мной. Впечатление, что шел на осознанный шаг…

Истерика все же накатывает и начинаю быстро бормотать, словно заговоренная:

— Я его больше не увижу, не увижу, не увижу…

Странно находить успокоение в руках того, кто меня не особо терпит, но объятия Монгола крепкие, я жмусь к мужчине, желая вырваться из своей оболочки, желая избавиться от адских мучений, плачу и слезам нет конца.

Наконец, отрывает меня от себя, поднимает указательным пальцем мой подбородок и проговаривает твердо:

— Тебе есть ради кого жить, Аврора.

Улыбаюсь сквозь слезы и вытираю щеки ладошками.

— Да. Монгол. Есть. Наш с Иваном сын.

Отдаляюсь и Палач подчиняется. Выпускает меня.

Смотрит мне в глаза. Чуть дольше, чем мгновение.

Разворачивается и выходит в дождь.

Нелюдимый. Странный. Единственный, кому доверял Иван. Надежный как скала…

Дальше были похороны, на которые меня не пустили. Я так и не видела тела Ивана.

— Там не на что смотреть. Нельзя тебе. И на могиле ты не появишься.

Монгол непреклонен и логичен.

— По версии, которую я распространил, игрушка Ивана перешла в пользование Палача, не выходи за рамки отведенной тебе роли, малышка.

И смотрит исподлобья, глаза у него действительно тигриные, раскосые и иногда кажутся по цвету чистым янтарем.

— На этом все, Ава, иди в спальню, мне нужно заняться организацией.

— Мне кажется или ты меня все время гонишь?

— Не кажется. Я дал слово. Я принес клятву, малышка. Это для меня понятия, а ты слишком провоцируешь моего внутреннего зверя.

— Ты говоришь загадками.

— Нет. Реалии моей жизни.

— Чем я тебя провоцирую, Монгол?! Своим существованием?!

Встает из-за стола, откидывает документы. Надвигается на меня, и я вжимаюсь в диван, на котором сижу.

Цепляет волосы и заставляет откинуть голову:

— Я здоровый мужик с рефлексами и ты раззадориваешь. С самой первой встречи, как увидел твой зад, когда юбка оголила белоснежную кожу, меня повело.

Сглатываю гулко и кусаю губу, хочу отвернуться, не дает.

— Ты завела меня. Заинтересовала. Но тебя захотел ой брат. Табу. Девочка. У моего народа есть много правил, традиций, по которым я живу.

— Прекрати, прошу тебя…

— Ты задала вопрос, а я отвечаю. Я тебя захотел. С первого взгляда, но у меня есть два правила. Первое — не нарушать клятв. Второе — не приближать к себе никого.

— Так отпусти сейчас…

Ухмыляется.

— Я понимаю, почему Иван совершил ту же ошибку, что и я много лет назад, но я тогда был глупым пацаном, а сейчас все иначе и ставки другие…

— Я не понимаю, — проговариваю и голос дрожит.

Монгол красив, мужественен, но я полюбила Ивана и никого уже не вижу, да и вряд ли смогу когда-нибудь, обожглась уже, сильно.

— Уходи в свою комнату, Ава, займи себя делами, ты, смотрю, решила весь дом вверх дном перевернуть, вот и иди, девочка, просто будь от меня настолько дальше, насколько это возможно.

Встаю и на негнущихся ногах иду к двери, цепляюсь за ручку и оборачиваюсь, смотрю на застывшего великана, одетого во все черное. Словно у него вечная скорбь.

— И все же ты замечательный человек, Монгол. И я благодарна тебе за все, что ты делаешь.

— Беги, маленькая мышка, я могу быть гораздо хуже Ивана…

И глаза вспыхивают, словно пламя изнутри горит. Вылетаю за дверь. Он невыносимый просто. Невозможный, но вместе с тем именно Монгол стал моей единственной защитой от стаи.