Элирм VIII

Глава 10

Все. Мы на месте.

В родной крепости Вергилия у побережья Бескрайнего океана. Где-то между Амфиром и поясом Толомея.

Парадоксально, но после всего того, что мы пережили, столь долгожданное возвращение домой показалось мне чем-то иллюзорным. Порталом в иную реальность. Вот мы замерзаем в ледяном аду посреди нестерпимого грохота взрывов и литров пролитой крови, а вот, спустя краткое мгновение, нас овевает приятный летний ветерок. В воздухе слышится аромат хвои и цветов. Подошвы сапог утопают в мягкой траве. Взгляд упирается в залитые солнечным светом высокие стены.

Мы были во внутреннем дворе крепости между главным залом и двумя башнями. На новой поляне мегалитов, установленных Готэном в наше отсутствие. Целых двенадцать штук, сквозь которые неустанно прибывали воины клана.

Когда мы заходили в мерцающую арку, большая их часть уже успела вернуться домой, а потому на выходе нас ожидало целое столпотворение. Я видел многих. Ферум, Полковника, получивших серьезные обморожения братьев-друидов, Селену, Осириса, повара Рамзи, темную богиню Эйслину. Чуть правее — моего помощника Вольта, рядом с ним — улыбающихся мне Адель и Лину.

Завидев на моих руках Аду, девушки не расстроились. Еще тогда, в лагере Аполло, их женская интуиция подсказала, что та наша ночь была одноразовой. Что их начальник по-прежнему любит синекожую красотку и скорее всего в конечном итоге они снова сойдутся.

Так и случилось. Они практически на девяносто процентов были уверены, что я вернусь не один. В связи с чем, ласково поприветствовав меня, решили не смущать дальнейшим присутствием и направились к выходу, заодно пропустив мимо юркнувшую вперед Тэю. Девочку, что каким-то чудом оторвалась от следовавшего по пятам вампира и, бросившись к рыцарю смерти, крепко обхватила его выше пояса.

А старый игв… вопреки обыкновению ответил. Слегка приобнял её одной рукой и взлохматил волосы, опираясь на криолитовый кол словно на трость.

— Значит, укрылась в яме Старины Бугурта… — тихо прогудел он. — Что ж, умно…

— Гундахар, что они сделали с тобой⁈ — Тэя поняла, что с генералом что-то не так. — Ты едва живой!

Тот усмехнулся.

— Уверена, что понятие «живой» ко мне применимо?

— Ну ты же понял, о чем я!

— Все будет нормально. Волноваться на этот счет смысла нет. Особенно только что вылупившимся желторотым соплячкам, сдуру увязавшимся за мертвецом.

— Точно? — в глазах подростка промелькнула тень недоверия. — Ты не умрешь?

— Меня всего лишь ударили одной злобной хренью времен позапрошлого обновления, — ответил игв. — В прошлом ей меня уже били. И не раз. Поэтому ничего страшного. Две-три недели, и буду как новенький.

— Хорошо.

Девочка вновь обняла рыцаря смерти. Уткнулась щекой в залитую кровью кольчугу.

— Да. Это хорошо. Однако конкретно сейчас меня интересует другое, — генерал обратил тяжелый взор на Хакаша. — Какого черта она тут делает? Тэя должна была тренироваться. И уж точно не находиться в месте, где столько людей.

— Гундахар, я… — вампир ненадолго запнулся, после чего виновато развел руками, поджав губы. — Она хотела тебя видеть. Знаешь, пусть я и древний, но еще не до конца очерствел. Я понимаю ее чувства. Более того, я следил. И не только я, — Хакаш стрельнул взглядом вправо и влево. — Дарий и Шейд тоже тут.

— Ясно. Кот из дома — мыши в пляс… — поморщился игв.

Вампир не ответил.

Лишь сделал шаг в сторону, покорно склонив голову.

Безусловно, рыцарь смерти был его командиром. Можно даже сказать — господином, которому тысячелетия назад неупокоенный аристократ клялся в верности. Но несмотря на это было заметно, что последние слова его огорчили.

— Прости. Настроение дерьмо.

— А когда оно у тебя было хорошим?

— Тоже верно, — кисло усмехнулся Гундахар, как неожиданно получил толчок в спину. Непреднамеренный и несильный, но в то же время достаточный, чтобы ослабевший генерал покачнулся.

— Прошу прощения.

Позади него протиснулась Элли. Слегка полноватая и не на шутку встревоженная женщина, которая наконец увидела того, о чьем спасении молилась круглыми сутками — показавшегося из-за подрагивающей пелены Августа.

Она рванула к нему и ровно в следующую секунду крепко обняла. Не как друга семьи — как любимого мужчину. А он… ответил ей тем же. Прижал к себе не как бывшую жену бывшего друга, а как любимую женщину. И даже более — нежно поцеловал.

Разумеется, многие этого не знали, но испытание Диедарниса сильно изменило его. Помогло понять, что долгие годы единственной помехой на пути к его счастью был он сам. Те самые внутренние ограничения, существующие лишь в его голове, тогда как на самом деле их давно уже не было. Как и той самой дружбы, что когда-то связывала его с Эдвардом Доусоном.

— Генри, почему? Почему нам потребовалось ждать этого столько лет? — шептала она ему на ухо, крепко зажмурившись. — Почему пришлось дожить до старости, пережить конец света, преодолеть половину галактики и снова помолодеть, чтобы понять такую очевидную вещь?

— Если бы я знал, — ответил он.

Удивительно, но, несмотря на трагичность последних событий, я улыбнулся.

Это был трогательный момент. Простой, невероятно жизненный и при этом настолько светлый и добрый, что для каждого присутствующих это стало глотком свежего воздуха. Своего рода знаком, что хотя бы временно все наши беды и страдания подошли к концу.

Так думал я. Так думали офицеры Вергилия. Так думал старина Мозес, изредка поглядывающий на стоящую возле него Мору. Ту самую девушку, заполучить которую он мечтал с тех самых пор, как впервые увидел.

— Ладно, бог с ним… — тяжело вздохнул монах, собираясь с духом. — Была — не была…

Окончательно поддавшись непреодолимому желанию, толстяк шагнул в жрице. Затем выдержал неловкую паузу, привстал на цыпочки и, будто бы следуя примеру Августа, страстно поцеловал.

«Красавчик», — успел мысленно поаплодировать я, прежде чем по ушам резанула звонкая пощечина. Отрезвляющая и холодная словно ушат ледяной воды, вылитый прямо за шиворот.

— Черт возьми, Мозес!!! Совсем сдурел⁈ Тьфу… гадость какая… — пару раз сплюнув на землю, Мора поспешила вытереть рот рукавом. — Я же с Платоном встречаюсь! Уже восемь лет!

— Упс… — мгновенно помрачнел тот. — Прости. Не знал.

— Ага. А спросить не судьба⁈ Надо было сразу набрасываться⁈ Тьфу, блин… и дотянулся ведь! Еще и сажей измазал…

— Думаю, он не со зла, — сбоку от нее послышался голос того самого Платона. Некогда лидера монахов, чье место волею случая занял Антон. — Поэтому сделаем вид, что этого не было. Но если увижу подобное еще раз, — мужчина погрозил кулаком, — разговаривать будем иначе.

— Ай, ну вот и что ты мне тут своей культяпкой тычешь? Сказал же: не знал, — проворчал толстяк. — А коли руки чешутся мне морду набить — так вперед! Газуй! Вот только как монах я круче тебя! Плюс брал уроки фехтования у Гундахара! А значит, точно тебя размотаю!

— Бро, остынь, — ладонь Локо легла Мозесу на плечо. — Понимаю: облом неприятный. Но сейчас ты неправ, и сам это знаешь. Лучше пошли прогуляемся. Проветрим мозги.

— Ну да, конечно. Снова облом… Впрочем, как и всегда.

Развернувшись на каблуках, друг направился прочь.

— Госпожа Мора, господин Платон, приношу свои извинения, — бросил напоследок он. — В ту роковую минуту я почему-то подумал, что, быть может, именно сегодня Вселенная мне улыбнется, но увы: чарующие губы прекрасной женщины вновь обернулись для меня ободком унитаза.

Монах с ифритом ушли подышать. А позади них я увидел ту, при виде которой мое сердце болезненно сжалось — Иону. Лидера бардов и того самого курносого ангелочка, чьи красные от слез глаза судорожно искали в толпе Германа.

Казалось, она давно уже все поняла. Почувствовала в тот самый миг, когда жизнь друга резко оборвалась. Но в то же время отказывалась в это верить. Надеялась, что предчувствие ложное и человек, в которого она успела влюбиться на первом свидании, вот-вот покажется где-то рядом.

И, пожалуй, в этом мы были похожи. Мне тоже не верилось. Буквально не укладывалось в голове, отчего мозг безостановочно подбрасывал идеи, что это всего-навсего глупый розыгрыш. Что танк сейчас выпрыгнет из-за угла и будет потешаться над тем, что мы, дураки, повелись. А мы, в свою очередь, будем злиться. Называть его полнейшим кретином за то, что додумался учудить такую жестокую, нихрена не смешную черную шутку.

Да. Мне бы очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Но так не будет. Подобные мысли — лишь защитная реакция нашей психики. Когнитивный диссонанс между «миром, где этот человек существует» и «миром, где его уже нет».

— Влад, я с ней поговорю, — впервые после смерти Германа подал голос Эстир. — Ты иди. Тебя Август зовет.

— Спасибо.

Шаман мягко кивнул.

Он понимал, что в глубине души я боялся этой встречи. Что я не знал, какие слова подобрать и как именно сообщить.

Наверное, у него получится это лучше, чем у меня. За что я искренне был ему благодарен.

Продолжая держать на руках Аду, я подошел к инженеру.

— Селена, Сатир, подготовьте отчеты. Сбор офицерского состава через час, — продолжал отдавать команды он. — Эо, следуй за мной.

Мы двинулись по направлению его мастерской.

Пересекли поляну мегалитов, подошли к зданию для светских мероприятий, переоборудованному в сухой ангар, и практически перешагнули порог, когда из-за угла показался Сераф с восседающим на его плече пушистым мошенником.

Тогда же одновременно произошло два события: проклятая сфера во мне шевельнулась, поспешив отползти поглубже в «пещеру», в то время как Хангвил насторожился и прижал к голове уши, будто не сразу меня узнал. Да, это продлилось всего мгновение и, спустя секунду, кошачий медведь радостно встрепенулся, телепортировавшись мне на грудь. Но эта краткая заминка, это сомнение, промелькнувшее на его рыжей мордочке, ударило по мне сильнее любой претензии.

А также стало последним предупреждением.

«Тронешь три — и он от тебя отвернется», — сейчас я понял это со всей ясностью.

— Малыш, это я. Пока я.

— Уа!

Крохотная лапка ухватила меня за кадык, мокрый нос ткнулся в щеку, а уставшие плечи вновь ощутили на себе пять килограмм лени и доброты.

Я с облегчением выдохнул.

«Слава богу. Ты со мной».

— Сераф, спасибо тебе, — склонил голову я.

— Не стоит, Эо, — ответил архангел. — Мы прекрасно провели время вместе. Более того, я даже не пил. Представляешь?

— Рад это слышать.

— Влад, чуть поживее, — поторопил Август.

Мы вошли внутрь.

В те самые стальные джунгли, сквозь которые продирались уже много раз.

Навскидку обстановка внутри особо не изменилась. Та же полуразобранная «Василиса-2», тот же возвышающийся на специальном помосте Мифриловый Венджел, та же рваная ширма, за которой без конца чинили бедного Атласа.

Собственно, именно туда я и направился. В изолированную комнату по правую руку, как вдруг инженер позади хрипло окликнул:

— Не сюда. За мной.

Он отвел меня в противоположный угол — заваленный контейнерами с деталями глухой тупик. Нажал невидимую кнопку, палеты сдвинулись. С небольшой задержкой камень под ногами подернулся мистической рябью, приоткрывая для нас спуск в подвал.

Истоптанная спиральная лестница, десяток метров вниз и напоминающие Солтмир древние катакомбы, подсвеченные вмурованными в специальные ниши кристаллами.

Я нес на себе Аду, не задавая лишних вопросов. Глава Вергилия торопливым шагом шел впереди, после чего свернул с основного прохода в узкий боковой коридор. Вместо камня вокруг — сплошной металл с тонкими светящимися линиями. А в самом конце точно такая же дверь. Без ручки, без петель. Просто гладкий стальной круг с узкой вертикальной прорезью сбоку.

— Мы почти дошли. Как она? Температура не поднялась? — спросил он.

— Вроде без изменений.

— Уже хорошо.

Август остановился и приложил к прорези ладонь.

В ответ на его прикосновение металл глухо отозвался, по ободу прошла бледная волна света. Я заметил, как по стенам вокруг на мгновение пронеслись тонкие узоры — сложная геометрия магических контуров, видеть которые мне прежде не доводилось.

Спустя пару секунд, дверь бесшумно ушла в сторону, открывая вид на белоснежное помещение. Пустое и крохотное настолько, что нам вчетвером стало тесно.

— Это шлюз, — пояснил инженер. — Двинемся дальше, как двери закроются.

В подтверждение его слов толстенная стальная плита позади начала медленно возвращаться в исходное положение.

— Впереди — самое необычное помещение на всем Элирме. Постарайся сильно не удивляться.

Еще один глухой щелчок, дыхание сухого воздуха, бьющий в глаза яркий свет и довольно-таки громкий механический голос, невольно заставивший меня вздрогнуть от неожиданности.

— Внимание! Доступ в лабораторию несанкционирован! Взрыв ядерной бомбы через: три… два… один…

— Коперник, мне сейчас не до шуток, — устало вздохнул глава Вергилия.

— …

— Надеюсь, мы поняли друг друга? — после непродолжительной паузы уточнил он.

— Внимание! Несанкционированный доступ все еще несанкционирован! Предлагаю простое решение: Копернику выдать права администратора, Августа — признать токсичным субъектом и вышвырнуть отсюда к чертовой матери.

— Я серьезно.

— Принято. Перехожу в режим заботливого будильника. Но если вдруг понадоблюсь — дерни за пальчик.

— Понадобишься. Причем прямо сейчас.

Наконец дверь приоткрылась достаточно, чтобы инженер смог протиснуться внутрь, а я, в свою очередь, получил возможность увидеть, с кем именно он разговаривал.

Это был робот. Близко похожий на земные аналоги, но не обычный бытовой помощник. Скорее это был экспериментальный образец. Особая модель, сконструированная для работы в экстремальных условиях космоса.

— Оу… — послышался удивленный свист. — Ее высочество Ада. Давненько я мечтал пощекотать ее нанопяточки. Хотя, с другой стороны, если учесть, что наша спящая особа меня создала, то назревает вопрос: можно ли считать мои грязные мыслишки намеком на инцест? — просканировав титаниду, робот перевел взгляд на меня. — Здорова, гнида.

— Черт подери, Коперник! У тебя тут мозги совсем перегрелись⁈ — взорвался Август. — Предупреждаю в последний раз: продолжишь жестить — отключу тебе голосовой модуль!

— А совесть не загрызет? Вредить последнему в своем роде. Да и к тому же обреченному вечно прозябать в этой стерильной клоаке.

— Ладно, — успокоился инженер. — Просто сделай, как я сказал. Нужна полная диагностика и все остальное, что может потребоваться.

— Будет исполнено… кожаный мешок. Как говорится: ваша воля — мои руки… Доминус.

— Так. Минуточку… — пускай и с запозданием, но, кажется, до меня начало доходить.

Я вышел вперед.

Затем медленно повел подбородком из стороны в сторону, внимательно изучая каждую мелочь.

Зал был небольшим, но непривычно правильным: ни арок, ни выступов. Вместо них — идеально ровный прямоугольник, обшитый изнутри многослойным металлом. Стены казались толстыми. Где-то в глубине, одновременно во всех плоскостях пространства, ровно гудело что-то мощное и тяжелое, словно вокруг всего помещения растянулась здоровенная катушка.

И главное — стойки.

Высокие черные шкафы с выдвижными блоками. На передних панелях мигали светодиоды — синие, зеленые, желтые. На одном из блоков — небольшой экран с бегущими цифрами. На столе рядом — монитор, клавиатура и мышь. Самые обычные, земные.

«Электроника! Живая!»

— Ты издеваешься? — выдохнул я. — Этого здесь быть не должно.

— На Элирме — да, — кивнул Август. — Здесь — должно.

Шагнув в сторону, я на автомате коснулся ближайшей стойки. Металл теплый, под пальцами ощущается легкая вибрация. Внутри шуршали кулеры, на мини-экране прыгали графики. Слишком знакомо, чтобы быть иллюзией, и слишком неправдоподобно, чтобы существовать на этой планете.

— Как? — спросил я. — Ты же говорил, что это невозможно.

Инженер не ответил.

Вместо этого он нажал пару кнопок, и из стены выехала платформа. Прямоугольный стол из темного металла, окруженный тонкими манипуляторами. По правому краю — утопленные в бортик коннекторы, закрытые заглушками. А под потолком — плавно опускающееся кольцо. Какой-то непонятный светящийся обруч, начиненный десятками сенсоров.

— Клади ее сюда.

Я осторожно опустил Аду на платформу. Металл сам подстроился под ее тело, и параллельно с этим где-то внутри тихо щелкнуло — включился подогрев.

Следом сбоку выдвинулись четыре дугообразных захвата. Опустились сверху и мягко прижали ее к столу в районе бедер и плеч.

— Думаешь, это обязательно? — не удержался я.

— Это скорее для меня. Если начнет дергаться — разнесет половину лаборатории. Мне бы этого не хотелось. Коперник, долго еще?

— Около пяти минут.

— А точнее?

— Четыре пятьдесят девять, четыре пятьдесят восемь, четыре пятьдесят семь…

— Хорошо, — опустившись в рабочее кресло, Август перевел взгляд на меня. — Насчет твоего вопроса: помнишь свой первый день на Элирме? Момент инициации Системой? Когда ты проснулся с чувством, будто бы весишь целую тонну. Уши заложены, тело не слушается, а голова трещит так, что, кажется, еще немного — и череп нахрен взорвется.

— Такое вряд ли можно забыть.

— Тогда она меняла нас. Улучшение работы бароцепторов, стимулирование мышечного тонуса и работы сердечно-сосудистой системы; уплотнение хрящевых и костных тканей и многое другое. Это было сделано не только ввиду того, что она хотела превратить нас в тех, кто мы есть. Но еще и потому, что сама эта планета достаточно вредная. Иной состав воздуха, иная гравитация и оставленные для нашего удобства «старые» килограммы — те же числа, чуть больший вес.

— Помню, я задыхался. Слезились глаза, сжимало горло, а легкие будто жгло огнем.

— Атмосфера Элирма обманчиво земная, — усмехнулся Август. — Те же восемьдесят процентов азота, двадцать с хвостиком кислорода, чуть аргона. Но вишенка на торте — аммиак. Сотые доли процента, вроде бы ерунда. И тем не менее, этого достаточно, чтобы умереть в течение двух-трех минут. Уверен, вернись мы домой — обновленные тела адаптируются мгновенно. Никто разницы даже не заметит. Но вот чтобы переместить несколько человек сюда и при этом не убить — потребуется Ее вмешательство.

Развернув кресло на колесиках, я присел рядом. Одновременно с этим Хангвил переместился мне на колени, а проклятая сфера внутри резко занервничала. Отодвинулась еще глубже в самую тень.

— Порох не горит, а любая электроника тотчас сдыхает. Значит, это не прихоть Системы?

— В первом случае действительно прихоть. Она блокирует химические реакции, из-за чего ни порох, ни динамит, ни тротил, ни любые другие знакомые нам взрывчатые вещества попросту не воспламеняются. Полагаю, это даже неплохо, потому что в некоторой степени пресекает попытки создания оружия массового поражения. И вполне вероятно, всю электронику она бы тоже с удовольствием «забанила», но тут уже сама планета за нее постаралась.

Придвинувшись к рабочему столу, инженер достал из выдвижного ящика две банки колы. Одну протянул мне, вторую вскрыл сам.

— У Элирма очень мощное и нестабильное магнитное поле. Плюс куча других мелких капризов, в совокупности приводящих к тому, что стоит тебе взять в руки планшет — и через пару часов у тебя будет стекло, кусок пластика и мертвый чип.

— Но корабли?

— «Баранки» строились с учетом этого. Мы спасали их «толстой», грубой электроникой с кучей защиты. Как раз чтобы хватило войти в атмосферу, посадить на поверхность и разбудить людей. Однако дальше, — Август развел руками, — любая попытка построить нормальную инфраструктуру превращалась в цирк с обугленными платами. И да, предвосхищая твой последующий вопрос, готов сразу ответить, что Аде планета никоим образом не вредит. Хотя бы потому, что она уже давным-давно не «электромашина», а сеть из триллионов мельчайших частиц, созданных с применением магии и питающихся инвольтационной энергией. Иными словами, само совершенство, частично повторившее технологии первых людей.

— Хорошо. Допустим. А это? — я многозначительно указал на стойки.

— Это мы привезли так же, как и вас. В отдельном герметичном, экранированном модуле, упрятанном в утробу корабля глубже криосекций, — ненадолго прервавшись, глава Вергилия все-таки позволил себе сделать глоток. — Блок полностью закрыт от внешней среды. Своя оболочка, свои слои защиты. Наружный — грубо говоря, клетка Фарадея. Внутренний — уже особая разработка Ады. Нечто похожее на активные наушники, где шум окружающего мира вычитается встречным сигналом. Как бы то ни было, в одном бедолага Коперник прав: он обречен оставаться в стенах этой лаборатории. Хотя это скорее даже не лаборатория. Так, кусочек старого мира, который я захотел взять с собой. Ну и, конечно, мой секретный «костыль», позволяющий решать сотни задач в рекордные сроки.

— То-то я удивился, когда ты спроектировал добрую треть города за неполные сутки.

— Не, это я сам, — вяло улыбнулся Август. — Сатир забрал из нашего тайного хранилища и установил модуль, пока мы были в рейде на Диедарниса. До этого, сам понимаешь, было необходимо провести кое-какие строительные работы. Причем в строжайшей секретности.

«В подвал пока доступа нет», — неожиданно вспомнил я слова Элли, которые она без конца повторяла всем и каждому.

Инженер откинулся на спинку кресла и как следует потянулся.

— Эх, знал бы ты, чего мне стоило выпросить у Ады эти игрушки. Полгода таскался за ней как попрошайка.

— Игрушки?

— Всего было три. Эта — последняя.

— Доминус, все готово.

Глава Вергилия встал.

— Слушай, перестань так меня называть. Мы не в древнем Риме. Или это попытка намекнуть, что ты — раб?

— Знаешь, а для безмозглого ворчливого деда ты сегодня на удивление прозорлив.

— Так, все. Юмор — ноль процентов, сарказм и дерзость — ноль процентов, имитация человеческого поведения — ноль процентов.

— Принято, — абсолютно безэмоционально отозвался тот. Причем сделал это настолько легко и непринужденно, что мне сразу же стало ясно: это не Ада, не мегалодон и даже не Атлас. Так, обычная железяка с разумом как у смартфона, где намеком на настоящую личность даже не пахнет.

Август подошел ближе, оперся ладонями о край платформы и на несколько секунд просто всмотрелся в лицо девушки. В его взгляде было сразу все: и интерес ученого, и беспокойство, и забота человека, давно привыкшего считать титаниду своей дочерью.

— Слушай, я тут подумал… — произнес я. — Если она, по сути, гибрид магии и технологий, примерно такой же, каким был Диедарнис, то не логичнее ли будет поместить ее в обычную медкапсулу?

— Нет. Это очень большой риск. Все эти мегалиты контролируются Системой. Что у нее на уме — мы не знаем. Может поможет, а может — наоборот.

Волей-неволей я вспомнил случай, когда, впервые повстречав Германа, мы, выполняя квест, сдали его в медблок на допрос. Именно Она тогда за него взялась. И именно Она недолюбливала Аду с первого дня.

— Ты прав.

— Знаю. А теперь, пожалуйста, отойди в сторону и не мешай.

Светящееся кольцо опустилось ниже.

— Да уж, никогда бы не подумал, что мне когда-либо придется вскрывать этот порт… — негромко сказал он и протянул пальцы к основанию ее черепа.

Кожа под его ладонью пошла мелкой рябью. Следом ближе к затылку проступил тонкий овальный контур. Линия разошлась в стороны, открывая углубление с темным, чуть поблескивающим прямоугольником.

— Интерфейсная шина? — удивился я. — У столь совершенного ИИ?

— Оставила на экстренный случай. Такой, как этот.

Один из манипуляторов вытянулся вперед. Наконечник раскрылся на три «лепестка», внутри вспыхнул мягкий голубой свет.

— Основная магистраль, — прокомментировал Август. — Доступ к ее базовой логике. Без этого нам придется только гадать.

Наконечник вошел в разъем с тихим щелчком. Параллельно с этим вдоль ее позвоночника, под лопатками и в районе ключиц открылись еще несколько овальных «швов». В них вошли тончайшие, как иглы, кабели.

Еще два манипулятора опустили на ее виски аккуратные дужки. Они сами нашли место, словно прилипли к коже. На груди, чуть левее условного сердца, инженер закрепил плоский кружок-сенсор.

— Коперник, приступаем к диагностике.

Робот молчал протянул прозрачный цилиндр, внутри которого миниатюрным завихрением клубился серебристый туман.

— Это не навредит? — зачем-то поинтересовался я.

— Это только смотреть и слушать, — ответил глава Вергилия. — Помогать — потом.

Открыв крышку, он поднес цилиндр к ее рту, и в следующее мгновение титанида рефлекторно вдохнула. Субстанция втянулась внутрь, а над платформой вспыхнула голограмма — полупрозрачный силуэт Ады с разноцветными облачками.

По экрану сбоку побежали строки:

[СКАНИРОВАНИЕ] Целостность наноматрицы: 78 %…

[ТРЕВОГА] Автономные протоколы восстановления: конфликт с неизвестной сущностью…

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Рутинные механизмы самосохранения продолжают помечать «аномалию» как внешнюю угрозу…

[ТЕНДЕНЦИЯ] Интенсивность конфликта: снижается…

— Так. А вот это уже неплохо.

Придвинувшись ближе, Август расширил модель, и я увидел: внутри ее тела большинство зон светились желтым и красным, но не сплошняком. Между ними прорезались зеленые участки — так называемые островки нормализации. В то время как больше всего красного сосредоточилось в голове и груди.

— Здесь, — он ткнул пальцем в область грудной клетки, — наиболее проблемная зона, где прямо сейчас триллионы частиц работают до изнеможения, пытаясь предотвратить, как им ошибочно кажется, катастрофу. А здесь, — палец инженера сместился к черепу, — ядро ИИ. То, что раньше было чистой логикой: алгоритмы, паттерны, эмоции, импринты.

— Август, можешь не объяснять, — ответил я. — Уверен, ты все сделаешь правильно.

— Ладно.

Инженер уткнулся в экран, внимательно вчитываясь в бегущие строки.

«Проверки», «аномалии», «ограничения доступа», «модули ядра личности», «не поддающиеся оцифровке неизвестные структуры», «попытка выравнивания», «дрейф идентичности»… — еще достаточно долго, все это продолжало вспыхивать на экране, мигая разными цифрами и сменяющими друг друга процентами. Но в скором времени я перестал обращать на это внимание. Потому что все мои мысли были сконцентрированы на другом: крошечной, пульсирующей, мягко светящейся туманности, напоминающей далекую галактику, от которой медленно тянулись тончайшие нити. Бесконечно теплый божественный свет, сложный фрактальный рисунок.

— Это оно?.. — спросил я.

— Да, — подтвердил Август. — «Зерно» пускает корни. И это хорошо. Даже очень.

Развернувшись на кресле, он подкатился ко мне.

— Видишь вот эту зону? — инженер подсветил область в груди. Там, где часть красных «машинных» кластеров постепенно меняла оттенок. — Наночастицы ее тела уже начали перестраиваться. Они перестают быть механизмами и становятся… ты не поверишь… живой материей.

— Живой материей? Органической? — обомлел я. — Охренеть…

— Согласен. Это просто поразительно, — глава Вергилия широко улыбнулся. — Чистая, недоступная моему пониманию высшая магия. И все это благодаря тебе, друг мой. Ну и Диедарнису, конечно.

— А риск?

— Высокий, но не критический. Но думаю, я в состоянии кое-как сгладить углы.

Он подошел к одному из шкафчиков и вытащил две ампулы: черную и синюю.

— Первая — стабилизатор нанороя, — пояснил Август. — Чтобы он перестал бросаться на все новое как на врага. Вторая — мягкий глушитель боли. Поскольку прямо сейчас механическое становится живым, то и чувствительность растет. Мне бы не хотелось, чтобы она проходила через все это в чистом виде. Но необходимо, чтобы мы приняли это решение вместе. С подобными проблемами я никогда не сталкивался, а потому не до конца уверен, стоит ли вмешиваться.

— Понял. Действуй.

— Что ж, тогда поехали.

Инженер погрузил черную ампулу в нечто, напоминающее медицинский пистолет.

[ВВЕДЕНИЕ] Стабилизатор нанокластеров: инъекция начата…

[РЕАКЦИЯ] Агрессивные протоколы восстановления: частично подавлены…

[ТЕНДЕНЦИЯ] Локальные обвалы структуры: риск снижается…

И после некоторой паузы синюю.

[ВВЕДЕНИЕ] Глушитель фантомной боли: локально…

[ЭФФЕКТ] Интенсивность внутреннего «шума»: снижается…

— Фух… — Август медленно вытер со лба пот, глядя на голограмму. Точнее на то, как ее красные участки начали понемногу бледнеть. — Кажется, сработало. Но для более-менее точного прогноза следует подождать.

Подавшись вперед, я присел на край платформы и взял Аду за руку. Пальцы были теплыми. В какой-то момент мне даже показалось, что они едва заметно дрогнули в ответ.

Так мы просидели еще достаточно долго, прежде чем на экране замерцали новые строки:

[ОБРАБОТКА] Носитель адаптируется к неизвестной сущности…

[КОНФЛИКТ] Снижение…

[СТАБИЛЬНОСТЬ] Формируется устойчивое состояние. Прогноз: первичная стабилизация через 14–21 день…

[ТЕНДЕНЦИЯ] Сохранение позитивной динамики требует минимализации внешнего воздействия…

— Слава богу, — ладонь инженера крепко ухватила меня за плечо, тогда как его губы начали непроизвольно растягиваться в счастливой улыбке. — Влад, ты понимаешь, что сейчас произошло? У нас получилось! Мы справились! Она справилась! Тело и разум Ады приняли изменения! А это значит, что с высокой долей вероятности с ней все будет в порядке! Она станет человеком!

— Август, ты даже не представляешь, насколько сильно я тебе благодарен. Особенно после всего того, что случилось, — с колоссальным облегчением произнес я. — Спасибо. Огромное тебе человеческое спасибо.

— Да перестань, — отмахнулся тот, радуясь словно ребенок. — Я люблю ее ничуть не меньше тебя. Черт, Хангвил, а ну иди сюда! Дай-ка я тебя обниму, маленький ты мой пушистый красавчик!

— Уа! — звонко пискнул кошачий медведь.

— Значит, ближайшие две-три недели она будет без сознания? — уточнил я.

— Да. И полагаю, это даже хорошо. Слишком много всего меняется, чтобы осознавать это в реальном времени.

— Однако риск по-прежнему есть?

— Минимальный. Но мы будем следить, — глава Вергилия на мгновение задумался. — Я бы предложил оставить ее пока тут. Тут безопасно, в коридорах сложная система защиты. Плюс Коперник сможет присматривать за ней круглыми сутками и, если что, даст сигнал.

Направившись к одному из шкафчиков, инженер достал и подложил под голову титаниды подушку. Следом накрыл ее шерстяным пледом, заботливо подоткнув его с двух сторон.

— Хорошо, — ответил я, вглядываясь в ее лицо — спокойное, расслабленное, слегка улыбнувшееся будто во сне. — Побудем пока тут?

— Конечно. Время до сбора у нас еще есть.

Он бухнулся рядом.

Следующие десять минут мы просто молчали и смотрели на нее — на мою любимую девушку, в груди которой происходило самое настоящее чудо: рождение души.

— Тьфу ты, забыл поинтересоваться, — нарушил тишину Август, потянувшись к выдвижному ящику. — Сникерс будешь? Настоящий.

— А давай.

— Уа⁈

— Дружочек, ты, безусловно, тоже можешь попробовать, но такое тебе вряд ли понравится.

— Что и следовало доказать, — усмехнулся инженер, глядя, как Хангвил с презрением швырнул шоколадный батончик на пол.

— Август, у меня вопрос, — обратился я еще через минуту. — Помню, ты говорил, что для телепортации на Землю тебе нужны точные координаты планеты. Тут у тебя, по сути, настоящий дата-центр. Неужели его мощности не хватит, чтобы все рассчитать?

— Мощности — да, — хмыкнул он. — Мозгов — нет.

— В плане? У тебя же был доступ ко всей земной науке. К картам, эфемеридам. Более того, мы улетели совсем недавно. Пятьсот с лишним лет — для космоса это ничто.

— Ты абсолютно прав — это ничто. Но проблема в том, что все это оборудование образца две тысячи тридцать девятого года. Данные на котором не обновлялись с тех самых времен, — скомкав обертку от сникерса, инженер бросил ее в пластиковую урну. — Мы знаем многое: массы, орбиты, галактический потенциал. Но не знаем с идеальной точностью всех мелочей: пролетающих астероидов, облаков газа, крошечных возмущений. Мало ли, вдруг пятьсот лет назад мимо планеты пронеслась увесистая каменюка, которая чуть дернула ее орбиту гравитацией? И тем самым, внесла крошечную переменную в уравнение, из-за которой, спустя пять веков, я телепортирую вас под землю. В твердую породу на глубине десяти километров.

Он на секунду задумался, формулируя мысль.

— Иными словами, нам нужен не старый атлас, а живая система навигации, которая знает, где каждый дом, каждое дерево и даже ямы на дорогах. Одна из таких — в голове у той, кто лежит прямо на этом столе. Вторая — возможно, будет у Галилео. Разумеется, если его задача по поиску звездной карты древних увенчается успехом.

— Он был нужен нам, — дернул щекой я. — И не пришел.

— Не возьмусь судить, — вздохнул Август. — Быть может, это и к лучшему. В том бою нам только богов и не хватало.

Выдержав паузу, он вскоре снова наклонился в мою сторону.

— Эо, насчет Германа…

— Я пока не готов об этом говорить, — покачал головой я.

— Но ты все равно меня выслушаешь, — продолжил он. — Хотя бы из уважения. Хотя бы потому, что я отношусь к вам обоим как к сыновьям.

— Август, я же прекрасно знаю, что ты хочешь сказать: что я не виноват. Но это не так. Это я.

— Да неужели? Это ты попросил Окруса убить своих друзей? Ты вручил самому себе проклятый артефакт? Ты создал условия, когда иного варианта попросту не было?

Я не ответил.

— Я же был рядом с тобой, Влад. И все видел, — с печалью в голосе произнес он. — То был выбор между дерьмом и мочой. Где и в том, и в другом случае исход был един.

— И тем не менее, я его сделал, — чуть довернув голову вбок, я заглянул инженеру в глаза. — Я ошибся. И теперь обязан это исправить. Пока не знаю как, но я верну его.

— Ясно. Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Неделя. Ты возьмешь неделю отпуска. Не будешь работать, не будешь сражаться. Как и принимать поспешных решений. Затем мы с тобой встретимся и снова об этом поговорим.

— А смысл?

— Ты пережил множество серьезных потрясений. Продолжишь в том же духе — сломаешься. Тебе надо восстановиться.

— Можно подумать, я один проходил испытание Диедарниса…

— Влад, я серьезно, — в воздухе повисла вытянутая рука. — Мы договорились?

— Да.

Пусть и не сразу, но я пожал его крепкую ладонь.

— Хорошо. Тогда давай еще немного посидим тут. А затем отправимся на собрание.

— Август, пока мы не ушли… — обратился я. — Вопрос скорее всего тебе покажется бредовым, но все-таки: у тебя есть тут фильмы и игры?

— В смысле? На компьютере? — удивился он.

— Угу.

— Да практически все самое лучшее с начала нулевых. А что?

— Не так давно я пообещал Мозесу скопировать некую зеленоглазую полуэльфийку из вселенной «подземелий и драконов». И только сейчас осознал, что ни голоса, ни точной внешности я толком не помню.

Инженер широко улыбнулся.

— Иконка с этой игрой находится прямо на рабочем столе. Но советую поторопиться: через пять минут нам пора выходить.

Когда мы покинули здание мастерской, Глас сидел на ступеньках неподалеку.

Голова опущена, плечи тоже, рядом — аккуратно сложенные доспехи Германа вместе с прочими вещами и расколотым надвое «Небесным Возмездием».

— Август, мы догоним.

Понимающе кивнув, инженер направился дальше.

Я присел рядом с другом. В то время как кошачий медведь свернулся калачиком на нагруднике танка и тихонечко, очень тоскливо завыл.

— Он рассыпался… — едва уловимо произнес шаман. — Тело обратилось в пыль… Словно дезинтегрировалось…

— Думал, хотя бы Илай сможет помочь… Поймает вдохновение и провернет то же самое, что сделал с Эйслиной, — продолжил он. — Однако и тут не судьба…

Я перебросил руку ему через плечо и по-братски обнял, прижав боком к себе.

— Ты виделся с Ионой?

— Да, — ответил он. — Я успокоил ее. По крайней мере, в той степени, насколько это было возможно.

— Что ты сказал ей?

— Правду. Ты не виноват.

Я мрачно нахмурился.

— Но мы же оба знаем, что это не так.

— Нет, это так, — не согласился Эстир. — Увы, старина Герман должен был погибнуть еще тогда, на болотах. Я знаю это. Как и то, что в тот роковой момент черные молнии повиновались не тебе, а Окрусу. И даже более — я слышал шепот.

— Какой шепот?

— «Время умирать»… — повторил он фразу стихиалия.

Я тяжело вздохнул.

— Одного боюсь: вдруг он забрал его душу с собой? Особенно после того случая у Аргентависа.

— Я тоже, — кивнул Глас.

— А что говорит шаманское чутье?

— Молчит. Вообще полный штиль.

— Значит, мы должны это выяснить, — я медленно встал. — Ладно, дружище, пойдем. Пора заканчивать этот гребаный день. Ну а завтра… кто знает? Быть может, та сказочность Элирма к нам вернется.

— Уа!

Проклятая сфера во мне вновь шевельнулась.