Элирм VIII

Глава 8

— Маски долой, Аполло… маски долой… — голос главы Доминиона, подобно звуку скрипящего колеса, эхом разнесся между рядами.

Со дня нашей последней встречи Белар сильно изменился. И в настоящий момент выглядел крайне плохо. Так, словно он постарел еще лет на тридцать, буквально по щелчку превратившись из властного пожилого мужчины в сгорбленного морщинистого урода.

Во многом это было связано с тем, что для него испытание Диедарниса обернулось чудовищной катастрофой.

Публичное унижение, когда титан придавливал его подошвой ботинка и хватал за волосы будто распутную девку. «Исповедь», вбившая клин между ним и его дражайшим наследником. А также потеря более сотни уровней, что, несомненно, ударило по Эрдамону больнее всего.

«Время — высший хищник. Оно никогда не проигрывает» — я часто слышал эту фразу. И именно сейчас, на его примере, вновь убедился в ее точности.

Суть в том, что «проклятие Хроноса» вносило в его жизнь некоторые коррективы. Где каждая смерть не просто лишала его уровней, но и забирала украденные у других годы жизни, полученные, прежде всего, с помощью зелья Омоложения.

Растолченная в пыль сердцевина Зервана, мифический Айлирн, сайлендра, корень цитриса и эссенция человеческих душ — если бы не это зелье, Белар давно бы умер от старости, поскольку тому же Фройлину было глубоко за шестьдесят.

Он пил его постоянно. Тратил баснословное состояние на закупки ингредиентов и дорогостоящее производство, однако и тут не обошлось без проблем: ввиду частого употребления, его организм начал вырабатывать толерантность к лекарству — Эрдамону требовалось больше. Десятки жизней, чтобы поддерживать одну увядающую.

Возможно, именно это сформировало его отношение к другим. Люди — это ресурс. Их жизни — это ресурс. Его сила, молодость и, главное, время.

Немудрено, что все той же частичкой стихиалия я воспринимал его как зловонную трясину. Усыхающий кусок дерьма и гребаный вампир, к которому наравне со старостью пришла и злость. Ненависть, проецирующаяся на весь остальной мир.

Белар чувствовал возрастные изменения, и они его пугали. Хуже того, делали его неполноценным. Заставляли презирать каждого, чьи дух и тело продолжали источать энергию и силу.

Тем интереснее, что в награду за испытание я получил «Дар Вечной Весны» — возможность исцелить одно избранное существо от «проклятия Хроноса».

Любопытное совпадение, не правда ли? Или же все-таки нет? Или это весомый аргумент для торга? Палочка-выручалочка, способная чудесным образом остановить войну? Что ж, быть может, оно действительно могло бы им стать, но нет. Ни за что. Я не для того прошел через ад, чтобы вручать бесценный дар подонку, погубившему двести тысяч человек на орбите.

К слову, его перемены во внешности были далеко не единственным, что отличало его облик от прежнего Эрдамона Белара. Помимо фиолетовой мантии и поддерживающего тело экзоскелета, я заприметил ряд тускло светящихся новинок: браслет, медальон, металлический пояс со сложным геометрическим орнаментом и десятками сегментов, в каждый из которых были инкрустированы кроваво-красные камни, а также странного вида пряжка. Часы, циферблат на сто делений, тихо жужжащие за прозрачным стеклом маховики.

Каждые десять-пятнадцать секунд один из камней ярко вспыхивал и угасал, а стрелка часов медленно тикала. Тогда я этого не знал — лишь смутно догадывался, — но это был так называемый мифический «Реликварий Опыта» — очередная большая редкость и, по сути, резерв, предусмотренный на случай резкой потери уровней.

Подобные артефакты были персональными. Изготавливались таким образом, чтобы никто, кроме владельца, не мог ими воспользоваться. Как, собственно, и пополнять.

Глава Небесного Доминиона берег его на черный день. Хотел задействовать в качестве финального рывка для обретения божественного статуса, но не срослось. Злой рок настиг ублюдка раньше, чем тот рассчитывал.

— Маски долой, Аполло… — усталым голосом повторил он.

— Тебя заело? Шлюха ты старая.

По рядам с обеих сторон пробежала волна изумления. Совсем недавно подобная дерзость была чем-то немыслимым, синонимом смертного приговора, однако теперь ситуация изменилась.

— Полагаю, ты чувствуешь облегчение, — Белар вяло улыбнулся, но сделал это отнюдь не по-доброму. — Понимаю. Бросив мне вызов, тебя переполняют эмоции. Смелость, гордость, кураж. Не побоялся, переступил черту. Но так и не понял, что шагнул в логово льва.

— Избавь меня от своего сраного пафоса, — «панк» подошел вплотную к преграде. — Ты окружен. Барьер тебя не спасет. Поэтому прикажи своим «людям» сложить оружие и сдавайся. Ты проиграл.

— Я говорил, — перебив оппонента, Эрдамон повысил голос, дополнительно усиливая его магией. — Я — не тот противник, что тебе нужен! Ты совершил ошибку тогда, совершаешь ее и сейчас!

Короткий кивок, и тело Черного Астрала одновременно пронзают несколько кинжалов из божественной стали. Раздается мучительный стон, барабанных перепонок касается влажный хруст, и, спустя мгновение, голова командующего армией Меридиана ударяется о декагон.

Все произошло очень быстро. Настолько же неожиданно, насколько и шокирующе, отчего гномы Аполло резко занервничали.

Для многих из них Черный Астрал был уважаемым дворфом. Опытным ветераном, героем множества битв и по большому счету ходячей легендой, потеря которой была воспринята крайне болезненно.

В том числе и главой клана.

— За каждого моего я обнулю сотню твоих, — «панк» продолжал смотреть на старика. Он не утратил самообладания, но все слышали, как в его голосе клокотала едва сдерживаемая ярость. — Включая твоего отпрыска.

— Ясно. Значит, ты не усвоил урок.

Очередной пасс ладонью, и вперед выводят Электру. Участницу рейда, на удивление симпатичную полуэльфийку-полугному, а также одну из ближайших соратниц Кэрту, взглянув на которую, глава Меридиана впервые дрогнул. Начал сомневаться, прекрасно понимая, что будет дальше.

— Вели своим офицерам отвести войска, — произнес Эрдамон. — Иначе ее постигнет та же участь.

Дворф тяжело вздохнул. Его глаза вдруг стали влажными, а кожу на лбу избороздили глубокие морщины.

Ужасный выбор.

Электра нравилась ему. Не только как воин, но и как женщина. Когда-то давно, во времена своей юности, он трижды приглашал ее на свидание, но каждый раз получал отказ. Смертельно обижался, долго переживал и, тем не менее, предпринимал массу усилий, чтобы девушка оставалась рядом. Он не хотел ее терять. Ни тогда, ни сейчас. Однако факт оставался фактом: в данную минуту ставки были слишком высоки. Дворф не мог пойти на попятную, когда до величайшей победы в его жизни оставался всего один шаг. Ему придется пожертвовать ей. Принять решение, о котором впоследствии он будет страшно жалеть. И пускай большинство из нас видели в нем лишь жадного до власти политика, но в глубине души «панк» оставался обычным гномом. Совестливым, местами благородным, умеющим ценить дружбу и близких «людей».

— Вы никогда мне не нравились, господин Аполло. Но я всегда вас уважала, — окончательно смирившись с судьбой, девушка позволила себе улыбнуться. — Так пускай моя жертва не будет напрасной. Нулевой Меридиан заслуживает эту победу.

— Точнее поражение, — усмехнулся Белар, подавая сигнал, после чего время вокруг будто замедлилось.

«Панк» не выдержал. Не справился с напряжением.

Чувствуя, как его сердце разрывает на части, он попытался прорваться: обрушил топор на преграду, из-за чего купол треснул от основания до самого верха, но не успел — с гулким стуком голова Электры ударилась о лед. В жалком полуметре от окованных мифрилом сапог.

Следом по рядам дворфов пробежал злобный гул. А сам глава клана, казалось, разом постарел лет на десять.

Он испытывал тихий ужас. Переживание глубокой утраты, что вопреки ожиданиям оказалось гораздо сокрушительнее, чем тот предполагал. Так, словно он вновь оказался влюбленным юнцом, когда-то мечтавшим прожить с этой девушкой всю оставшуюся жизнь.

— Мразь… гребаная ты мразь… — колени и кисти Кэрту мелко дрожали. Не от страха — от тонны адреналина, впрыснутого в кровь. — Клянусь Пантеоном, я прикончу тебя как бродячую псину… Утоплю в крови не только тебя, но и весь твой гнилой род…

— Вижу, твои войска по-прежнему здесь, — флегматично зевнул эльф. — Стало быть, мы продолжаем.

Солдаты Доминиона вытолкнули вперед Флина.

Перепуганного гнома, при взгляде на которого Аполло снова почувствовал, как все внутри него болезненно сжалось.

Впрочем, не только у него. Я тоже был знаком с Флином. Виделся и общался несколько раз. Более того, ощущал львиную долю ответственности за происходящее прямо сейчас. Ведь именно с моей подачи дворф повел солдат на войну, оказавшись в итоге там, где он есть.

Наблюдая со стороны, мы с Эстиром пытались взломать защиту. Применяли различные заклинания, шаман генерировал тотемы с абсолютно несвойственным ему уровнем концентрации, но все было тщетно — божественный артефакт оказался сильнее чего бы то ни было.

Возможно, мегалодон был в состоянии помочь — мог протянуть бедолаге спасательный круг, уничтожив барьер. Но Диедарнис бездействовал. Оставался глух ко всему, что происходило вне его интересов.

— Это всего лишь секретарь, — брезгливо отмахнулся глава Меридиана. — Пользы от его убийства тебе никакой.

— Да неужели? Думаешь, я не в курсе, что из всех присутствующих он твой лучший и, не побоюсь этого слова, единственный друг? — Эрдамон довольно оскалился, как если бы услышал превосходную шутку. — Разумеется, формат ваших взаимоотношений весьма необычен. Ты без конца его третируешь, увольняешь по пять раз на дню и никогда не признаешься, что он тебе дорог, но так и есть. Именно он все это время был с тобой рядом и всегда поддерживал. А значит, смерть этого низушка принесет тебе особую боль. Что, несомненно, будет только началом. Твоим наказанием за глупость и дерзость!

— Тронешь его, и я тебя, сына пятидесяти отцов, не просто обнулю! Я тебе рожу обоссу и хер об мантию вытру!

— Закрой свою поганую пасть, чертов выскочка! — Белар переменился в лице, демонстрируя всю серьезность намерений. — У тебя ровно три секунды на то, чтобы приказать офицерам отвести войска и оставить нас с Вергилием наедине. И раз…

Аполло грозно нахмурился, но с места не сдвинулся.

— Два…

— Выкуси, старая гнида.

— Три…

— Ладно, сучье вымя… ЛАДНО! — вдруг проорал дворф. — Мы отойдем!

Секретарь облегченно выдохнул, а «панк», тем временем, повернулся к нам.

— Простите, парни, но я не могу. Это была славная битва, но боюсь, что дальше вам придется одним.

Я молча кивнул.

Разумеется, подобный маневр качественно все усложнит, но злости не было. Умом я понимал, что ради Германа и остальных сделал бы то же самое.

— Что и следовало доказать, — усмехнулся Эрдамон. — Глупый, эгоистичный слабак. Готов подставить союзников ради того, кто так или иначе скоро подохнет.

— Вели солдатам отпустить Флина и отойти на полсотни шагов. Мой отряд «пятисотенных» заберет его сразу же, как барьер исчезнет.

— А знаешь, пожалуй, нет. Я не стану этого делать.

— Что значит не станешь⁈ — глава Меридиана покраснел от гнева. — Ты сказал, чтобы я отвел войска! Я согласился! Так чего еще тебе от меня надо?

— Ты опоздал, — холодно отчеканил эльф. — Я давал тебе время. Драгоценные секунды, которые ты только что потратил впустую. Твоя армия не сдвинулась ни на метр, и я более не намерен заключать с тобой сделку. Твой друг умрет.

Не без труда, но Белар выпрямился в полный рост. В его глазах вспыхнула жгучая ненависть, и все присутствующие неожиданно поняли: он просто издевается. Глумится и унижает врага тем же способом, как это делал Диедарнис во время испытания.

— Ясно, — Аполло вновь подошел вплотную к барьеру. — Так чего же ты хочешь на самом деле? А? Хочешь кланхол? Забирай. Забирай его, забирай острова, забирай прииски! Только не трогай Флина!

— Мне плевать на твои острова и жалкие прииски. Однако ты прав, есть кое-что. Я хочу, чтобы вся твоя гордость была уничтожена, — поддерживаемый телохранителями под руки, Эрдамон вышел вперед. — Желаешь спасти его? Тогда на колени.

— Чего⁈ — «панк» обомлел от столь неслыханной наглости. — Ты совсем из ума выжил, старый ублюдок⁈ Твоя армия окружена, оставшиеся в живых солдаты вот-вот сдохнут, и ты еще смеешь мне ставить условия⁈

— Либо ты встанешь передо мной на колени, либо твой секретарь умрет. Третьего не дано.

— Ты явно не в себе! И ты чертов идиот, если думаешь, что я когда-либо на это пойду!

— А почему нет? — вдруг рассмеялся Эрдамон. — Участники рейда видели, как титан издевался надо мной. Заставил унижаться, чтобы спасти сына. Так и что мешает тебе это сделать? Разве твоя гордыня стоит дороже жизни лучшего друга?

— Это какой-то бред…

— Я ведь даже не прошу передо мной извиняться. Просто встань на колени, и обещаю: Флин покинет это место в целости и сохранности. У тебя тридцать секунд. Время пошло.

Гигантское окровавленное поле битвы вновь погрузилось в звенящую тишину.

Часы на поясе Белара тикали. Солдаты нервно переглядывались и скрипели доспехами. А Аполло всю дорогу метался в своих мыслях словно раненый зверь.

Он чувствовал подвох. Знал, что остроухий подонок играется с ним, однако выхода из сложившейся ситуации просто не видел — ему придется это сделать. Хотя бы потому, что в противном случае он останется абсолютно один. Потеряет единственного, кто по-настоящему был ему дорог.

— Мать твою… — в конечном итоге прошептал он. — Хорошо. Будь по-твоему.

— Господин Аполло, я запрещаю вам это делать! — неожиданно послышался голос Флина.

Тысячи пар глаз метнулись в его сторону и подобно мячикам для пинг-понга тотчас же отскочили обратно в главу клана, выглядящего мрачнее тучи.

— Проклятье, ну вот и кто просил тебя вмешиваться, гадкая ты сварливая морда…

Подняв глаза выше, глава Меридиана посмотрел на друга.

— Зачем? Скажи, зачем?

— А разве вы не поняли? — печально улыбнулся тот. — Эрдамон Белар все равно меня убьет. Он просто тянет время. Ждет, когда воскреснут те, кого Диедарнис убил в самом начале.

Услышав последнюю фразу, «панк» крепко зажмурился, как если бы пережил мучительную вспышку головной боли. Он понимал, что гном прав. Но в то же время испытывал смешанные чувства. До тех пор, пока секретарь не произнес это вслух, ему казалось, что пускай и мизерные, но шансы на спасение есть. Надо лишь их не «спугнуть». Убедить самого себя и искренне верить, что все обойдется.

Однако теперь все разрушилось словно карточный домик.

Старый эльф отнюдь не планировал идти на сделку. Хотя бы потому, что это была банальная месть. Иллюзия выбора в надежде сделать врагу побольнее.

И у него это получилось.

Вся гордость дворфа действительно улетучилась. Он чувствовал себя раздавленным. Морально и как будто физически.

— Флин, прости меня… Пожалуйста, прости…

— Не стоит извиняться, господин Аполло. Для меня было честью служить вам.

Это было последнее, что он произнес.

Блеснули в лучах солнца «золотые» кинжалы, голова дворфа покатилась по «земле», и неожиданно стало так тихо, что все присутствующие услышали трещащие в глубине массивы льда.

— Я обращаюсь ко всем… К гномам Меридиана, людям Вергилия и остальным… — «панк» говорил спокойно, но складывалось стойкое ощущение, что его голос был способен дробить скалы. — Если у вас есть божественная сталь — сейчас самое время ею воспользоваться.

Он более ничего не сказал. Лишь смахнул ладонью стекающие по щекам горькие слезы и обрушил топор на преграду.

А спустя мгновение к нему присоединились все остальные.

Наша атака длилась недолго.

Концентрация огня и бушующей в сердцах ненависти была столь чудовищной, что мы уничтожили декагон за минуту. Но несмотря на это Белар успел добиться своего — стоило последнему участку барьера разлететься миллионом осколков, как зависшая в небе «Сфера Надзора» начала отмечать тысячи тепловых сигнатур.

С прорыва Диедарниса прошел ровно час.

Солдаты Доминиона материализовались на точках, друзья и враги резко перемешались, и одновременно с этим наступил момент, к которому я морально готовился все это время — Файр.

Профессор воскрес.

Я знал это. Чувствовал его присутствие. Как и стремительно возросшую степень угрозы, осложненную тем, что меня буквально разрывало на части. С одной стороны, я понимал, что должен во что бы то ни стало сразиться с Доусоном, потому что на кону стояла Ада и наша с ней личная жизнь. Но с другой — Эрдамон и отец Малькольм были как на ладони. Нам оставалось совсем чуть-чуть. Казалось, стоит протянуть руку, нанести последний решающий удар, и все, война закончится.

Скрывать не буду, желание добить подонков практически перевесило чашу весов, однако холодная рука с пепельно-серой кожей меня отрезвила.

— Твое личное счастье важнее войны кланов. Поверь, я знаю, о чем говорю, — прогудел Гундахар, крепко ухватив меня за плечо. — Иди, спасай синекожую бестию. А с этими уродами я сам разберусь.

— Ты прав.

Согласившись, я направился прочь, но тотчас остановился, протягивая игву деревянный кулон — артефакт, дарующий временную защиту от способностей Инквизитора.

— Ну и нахрен ты мне это даешь, тупица несчастный? Я же мертвый.

— В арсенале Малькольма есть не только «Брадикардия». Еще «Паразитизм» и «Внушение Боли».

— Видеть перед собой бестолковых паразитов каждый день — это и есть настоящая боль. А у него это так. Говно на палке.

— Мне бы твою уверенность, — усмехнулся я.

— Все, Вайоми, пшел с глаз моих. И чтобы без победы не возвращался.

— Благодарю.

Я последовал его совету.

Скрылся в рядах атакующих и в скором времени пропал с радара.

А генерал, тем временем, повернулся к Августу. Главе Вергилия, что ровно в следующую секунду, прижимая к уху радиогарнитуру, грязно выматерился.

— В чем дело?

— Мы не успели. Портальные инженеры передают, что Атлас не доехал до них сотни метров. Ада крушит его изнутри. Пытается выломать двери и совсем скоро вырвется на свободу. Но Вел не сдается — вместо мегалитов он решил отвезти ее как можно дальше отсюда.

— Ясно. Жалко, конечно. Я думал, сработает. Хотя и не сказать, что я удивлен.

«Глубокий вздох — медленный выдох»…

«Глубокий вздох — медленный выдох»…

Продвигаясь между рядами, я начал погружать себя в состояние медитативного транса.

Помнится, пребывая в чертогах, Заранда многому меня научил. Приоткрыл завесу на «путь стихиалиев», где способность концентрироваться на главном была одним из основополагающих принципов нашего обучения.

Что я и делал.

Успокаивал мысли и подобно наслаиваемым на изображение фильтрам отсекал ненужное.

Стоны раненых, бессвязные вопли и рев двигателей — долой. Мне они ни к чему. Тысячи пар сражающихся — оставить лишь контуры, включая оружие, а остальное размыть. Изменения ландшафта — оставить без изменений.

Пожалуй, в ту самую минуту я был словно компьютер. Качество графики, тени, текстуры, трассировка лучей — все это было принесено в жертву ради одной-единственной цели: повышения кадров в секунду и уменьшения времени отклика. Ну и как следствие — ускорение поиска.

Эльфы, орки, гномы — всех затемнить. Женщин и мужчин ростом ниже ста восьмидесяти сантиметров — тоже.

Продолжая шагать вперед и параллельно создавая вокруг себя информационный вакуум, я ощущал, как мои органы чувств обострились до предела. Я был словно оголенный нерв. Сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент.

Порывы ветра, дыхание, невидимые глазу завихрения от смешивания горячего и холодного воздуха — я искал его. Задействовал врожденные способности стихиалиев, но ничего не находил.

«Где же ты?»

Тишина.

Периодически мелькающие лица мужчин, подпадающих под запрос, но все это было не то. Профессор будто исчез. Или же укрылся в тенях, готовя удар.

Еще около минуты я потратил на поиски, но ничего не добился. А значит, у меня оставался всего один шанс его отыскать — использовать «Тропу Забвения». Способность рыцаря смерти, позволяющую телепортироваться к желаемой цели.

Когда я применил ее, мир вокруг изменился: дневной свет погас, лед превратился в пепел, руки забытых душ крепко обхватили меня со всех сторон, а перед глазами начали пульсировать красные точки — бьющиеся сердца врагов.

По логике я должен был выбрать кого-то одного. Как именно это сделать я не знал, но интуиция подсказала, что необходимо просто назвать имя.

«Файр Дирайн», — мысленно произнес я, но ничего не изменилось. Более того, меня выбросило обратно. Буквально в метре от того места, где я находился.

Уверен, многие бы на моем месте решили, что заклинание не сработало. Но увы. «Тропа Забвения» исправно выполнила свою роль. Хотя бы потому, что профессор находился прямо у меня за спиной.

Он ударил изо всех сил.

Не руками — магией. А если точнее — «Истинным Пламенем». Убийственной способностью, что подобно проклятому стихиалиуму сжигала не только само тело, но и уровни.

Жестоко. Но предсказуемо.

Судя по всему, он планировал победить меня одной мощной атакой. Жечь своим гневом до полного обнуления и смотреть, как я корчусь, подыхая в мучениях. Но вот незадача — полученное в награду «Дитя Инферно» свело весь ущерб до минимальных значений.

Да, оказавшись под бушующим шквалом, я почувствовал сильную боль. И да, моя кожа мгновенно покраснела и пошла волдырями. Но не более. С учетом моего сопротивления стихии огня, регенерации тела и прочих усилений я мог терпеть это хоть целый час.

Однако какой дурак это захочет?

Я пошел в контратаку — с помощью «Деоксидации» удалил из атмосферы весь кислород. Пламя погасло, а я в свою очередь, дождавшись порыва ветра, вдохнул ледяной воздух полной грудью.

— Вижу, ты хорошо подготовился, — двинувшись по дуге, Файр начал медленно сокращать дистанцию. — Или это сделала Ада?

— А сам-то как думаешь?

Мрачно нахмурившись, профессор сплюнул на землю.

— Где она?

— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Быть может, присматривает нам летний домик на тропическом острове. Такой, с небольшим бассейном, но огромной кроватью.

— Мило, молодой человек, очень мило, — профессор продолжал наворачивать круги словно акула. — Но мне вдруг стало интересно: неужели ты реально не понимаешь, что натворил? Во всех культурах, у всех народов посягательство на чужую женщину — это величайшая низость.

— Нет, если она твоей не является.

— Является, — без капли сомнения произнес Доусон. — Ты — лишь мимолетная интрижка. Наш кризис в отношениях, который, безусловно, мы переживем. Ты подохнешь, Ада будет долго меня ненавидеть, но затем, спустя время, она поймет, что была неправа. И будет благодарна. За то, что именно я сохранил рассудок и починил то, что ты, сукин сын, умудрился сломать.

— Окстись, мужик. Там давно уже нечего чинить. Одни руины.

— Время покажет.

— Время? Или «Императив»? — усмехнулся я. — Знаешь, Файр, во всех культурах есть такая фраза: «Насильно мил не будешь». Произносится по-разному, но значение всегда одинаковое. В связи с чем у меня назревает встречный вопрос: не чувствуешь ли ты себя жалким из-за того, что все эти годы она была с тобой по принуждению?

Озвучив последнюю фразу, я позволил себе глумливо улыбнуться.

Сомнений не оставалось: я вел себя мерзко. Безжалостно бил по больному, из-за чего мне самому захотелось дать себе в морду, но так было нужно. Сильный человек не может себе позволить утратить самообладание. Слабый — делает это регулярно. А значит, для гарантии победы я должен вывести его из равновесия. Ослабить ментальную защиту простыми словами.

И, походу, у меня это получалось.

Внешне лицо Доусона практически не менялось, но я знал, что уже довел его до состояния близкого к помутнению. Когда человеку начисто срывает башку и после убийства он еще целый час кромсает труп будучи не в силах остановиться.

— Кстати, я очень рад, что после нашей первой встречи, она не позволяла тебе к себе прикасаться.

Все.

Последняя капля.

Финальная черта, переступив которую, Файр бросился на меня с такой лютой яростью, с какой меня прежде еще ни разу не атаковали.

Но тем лучше.

Хотя бы потому, что я знал, чего ожидать — жесточайшего напора, вынудившего меня уйти в глухую оборону.

Хорошо. Пусть так. Зелье Велора, «Искровой Доспех» и уроки фехтования от Гундахара — все это позволяло мне оставаться относительно невредимым. Даже несмотря на то, что, как я и опасался, Доусон оказался крайне умелым бойцом. А также противником, в чьем арсенале оказалось много сюрпризов.

Многочисленные ловушки, атакующие со всех сторон «Призрачные Клинки», вонзающиеся в лед колышки с чем-то похожим на растяжки для «Ткача» Дженкинса. Затем ослепившее меня «Облако Пепла», кинжал из божественной стали, просвистевший в опасной близости от незащищенного горла, и «Стихиалиевые Сапоги», увязшие в раскаленном озере магмы.

От последнего я избавился с помощью стихиалиума. Превратил лаву обратно в лед и вновь издевательски усмехнулся, благодаря чему Доусон ринулся на меня с новой силой.

Бой продолжался.

Заклинания, выпады, подсечки, увороты. Быстрые и комбинированные удары, превращающиеся в нескончаемый круговорот атаки и защиты, засосавший нас обоих с головой.

К сожалению, я был полностью сосредоточен на схватке и не видел, как вдалеке, раскурочив бедного Атласа, Ада вырвалась на свободу. Прямо сейчас, подгоняемая «Императивом», она стремительно неслась в нашу сторону, а градус опасности скакнул до небес.

В целом, подобная ситуация также укладывалась в рамки сценария. И мне даже не надо было это видеть, чтобы понимать: пора заканчивать. Причем желательно как можно скорее, иначе моя же титанида отправит меня на тот свет.

Но вот вопрос: как именно это сделать, если учесть, что наши силы, по сути, равны?

Увы, ответ был хорошо известен. Но я до последнего не хотел на это идти, ибо подобная игра была крайне рискованной.

Смысл в том, что в лобовую мне его не пробить — как менталист Доусон оказался чрезвычайно силен. «Пронзание Разума» не сработает, а «Суггестия» оборвется практически сразу. Следовательно, необходимо, чтобы он напал на меня первым. А я со своей стороны «впустил» его ровно настолько, чтобы, контратаковав, нанести максимальный урон. Иными словами, я должен выстроить для него мост, буквально за ручку ведущий врага к поражению.

Что ж, значит, так тому и быть.

Пускай пройдет. Пускай угодит в ловушку. Пускай поверит, что сможет меня победить.

Отражая его град ударов, я ослабил защиту, и ровно в следующее мгновение моя «Крепость Разума» содрогнулась.

Файр воспользовался «уязвимостью». Просочился в мои мысли и начал все там крушить, из-за чего меня банальным образом замутило.

Эта минута стала новым этапом противостояния в нашей дуэли. Однако как именно это описать, какие определения подобрать для его иллюстрации, я даже не знал.

Наверное, во многом это было похоже на битву во сне. Во сне ты не задаешься вопросами. Все кажется логичным и вполне обоснованным. Нечто похожее происходило сейчас — калейдоскоп странных образов, сливающихся в один нескончаемый водоворот картинок и сцен.

Вот ты на пляже. Ныряешь в теплую лазурь океана и ровно в следующую минуту чинишь сломанную аппаратуру на борту МКС. Сквозь окно иллюминатора бьют лучи солнца. Ты прикрываешь лицо, а убрав ладонь, видишь залитый светом подоконник московской квартиры. Со спины подходит любимая девушка, ласково приобнимает. Кажется, что все хорошо, ты доволен и счастлив, как неожиданно, твоя рука хватает со стола нож и на развороте пробивает грудную клетку жуткого монстра. Из колотой раны брызжет кровь, отдельные капли собираются в лужу на кафеле и вдруг оказываются малиновым джемом на шарике мороженого. Белоснежного как снег, сквозь который я пробираюсь, утопая по пояс. Мне холодно, ледяная вода горной реки впивается в кожу тысячами острых иголок, а вдох морозного воздуха открывает красочную панораму на вершину Эвереста. Высочайшую точку планеты, с которой мне хочется броситься вниз, разбившись о скалы.

Обычные картинки. Смертельная ловушка.

Подобно снежному кому бредовые мысли множились и начинали сами себя поощрять, развиваясь как раковая опухоль.

«Крепость Разума» стремительно рушилась, «Ментальный Бастион» шел глубокими трещинами.

Еще немного, и я утрачу последние остатки контроля — позволю полностью себя захватить, превратившись в послушную марионетку.

Но нихрена.

Я не для того прошел через сотню лет одиночества, чтобы не уметь отличать наваждение от безумия.

— Знаешь, Файр, а мне чертовски нравится ее родинка. Та самая, под правой грудью.

«Бам!»

Тяжелейший нокдаун и всего одна фраза, услышав которую, атака Доусона захлебнулась. Его защита резко ослабла, в то время как я, будто бы цепляясь за ниточку, вынырнул на поверхность.

«Стыдно, Вайоми, стыдно. Очередной удар ниже пояса», — подумал я, перехватывая управление.

Но что поделать.

Ада сама попросила его не убивать. А значит, моя задача сразу перестала быть тривиальной.

Я ударил по нему целым комбо: «Пронзание Разума», приказ сесть, повторное «Пронзание», накладывающее эффект резонанса, разбивающиеся в его ногах флаконы «Выключателя», «Аура Подчинения» — и наконец сама «Суггестия», намертво впивающаяся в его мозг.

Честно признаться, я не рассчитывал, что это будет настолько тяжело. Меня потряхивало от напряжения, инвольтационная энергия утекала с пугающей скоростью, словно я сливал ее в дырявый бак, но несмотря на это в глубине души я ликовал.

У меня получилось! Я, мать твою, справился! Подверг себя смертельному риску и в конечном итоге провернул именно то, что и планировал! Осталось лишь дойти до конца. Проломить его ментальные барьеры один за другим и избавить мою титаниду от гребаного «Императива». Ведь именно из-за него она бежала меня убивать. Находилась всего в паре километров, прорубая себе путь сквозь врагов и друзей.

Я продолжал.

Бил по нему изо всех сил, наплевав на ожоги, и заодно пытался выбросить из головы любое сочувствие.

Файр мучился. Он понимал, что происходит, но поделать с этим ничего не мог, отчего, по правде говоря, на него было страшно смотреть. Тем более — читать его мысли, волей-неволей приоткрывшие для меня завесу на его отношение.

Он действительно любил ее. Да, по-своему. Да, там была нездоровая мания, ревность и собственничество. Но, как бы то ни было, факт оставался фактом: он любил ее искренне.

— Эо, пожалуйста, не надо… — профессор посмотрел на меня глазами, полными мольбы. — Не отнимай ее у меня. Ада — все, что у меня есть.

Продолжая хранить молчание, я усилил напор.

Доусон рычал, извивался, бился затылком о лед. Для него это была агония. Невыносимый страх грядущей потери, пугающий его сильнее, чем обычная смерть.

Было ли мне жалко его? Да. И нет.

— Ада — не вещь. Я не отнимаю ее у тебя. А освобождаю от «Императива».

Профессор взвыл — его давний кошмар грозил вот-вот сбыться, мне оставалось совсем чуть-чуть — как неожиданно он сделал то, чего я никак не мог ожидать: перевернувшись на спину, Файр протянул руки к небу и тихо прошептал:

— Окрус… помоги…

«Бам!»

Ударил гром.

Время вокруг снова остановилось, и за спиной Доусона появился он. Темный стихиалий, что вопреки обыкновению пришел не один. С ним было трое: охотник, баргест — видимо, те самые Диглофус и Калт — и кто-то еще. Могучий войн, чье лицо я видел впервые. Черноволосый, мужественный, с пронзительным взглядом. Наверное, его даже можно было назвать красивым, если бы не уродующий его облик волчий оскал.

«Килгор», — догадался я. Тот самый титан и брат Диедарниса, о котором упоминал ворон перед отправлением в лагерь Аполло.

— Эо-Эо-Эо… Я от тебя такого не ожидал… — Окрус осуждающе покачал головой, заодно подсветив связывающую нас с профессором нить «Суггестии». — Всегда был хорошим парнем, соблюдал моральные принципы. И что теперь? Готов сломать человеку жизнь ради девушки?

— Именно так.

— Что ж, быть может, у тебя это получится.

Заговорщически улыбнувшись, стихиалий склонился над Файром.

— Прости, мой дорогой друг, — произнес он. — Долгие годы я помогал тебе и делал это безвозмездно. И я предупреждал тебя: говорил, не давить на нее, не принуждать. Увы, ты меня не послушал. А потому теперь настал момент, когда просьба превращается в долг. Если ты готов — я помогу. Но подумай хорошенько. Ибо долги придется отдать.

— Я сделаю все, что ты скажешь.

— Ты уверен?

— Да.

— Быть посему.

Щелчок пальцами — и связывающая нас в «профессором» нить с треском разорвалась.

Я не сразу осознал, что произошло. А когда до меня наконец дошло, то я почувствовал, как моя душа буквально ушла в пятки.

«Сорвался!»

«Не получилось! Гребаный „Императив“ по-прежнему в силе!»

Для меня это стало глубоким потрясением. Ужасающим фиаско, аккурат за которым течение времени снова возобновилось.

Окружающий мир хлынул на нас подобно цунами. Я увидел тысячи сражающихся, чадящие дымом боевые машины и несущуюся в нашу сторону титаниду. Любимую девушку, которую, к сожалению, я потерял навсегда.

Дерьмо. Полное, твою мать, дерьмо. Особенно если учесть, что именно Ада бежала меня убивать. А возможно, и не только меня — в десяти метрах позади показались Герман, Эстир и Гундахар.

— Вот и все, дорогой Эдвард. Я сделал, как ты и просил, — Окрус помог Доусону встать. — Есть ли еще что-нибудь, чем я могу быть полезен?

— Я хочу, чтобы ты уничтожил его, — трясущейся ладонью Файр указал на меня. — Поганого сопляка, посягнувшего на святое!

Стихиалий покачал головой.

— Я же говорил. Он — мой брат. Вредить ближайшему родственнику я не стану.

— Тогда убей их, — палец профессора ткнул в сторону Германа и остальных. — Пусть Эо страдает. Пускай знает, что все произошло по его вине!

— Хм… а вот это я, пожалуй, могу.

— Я бы поспорил, — раздался неподалеку мистический голос, от звука которого все обернулись.

Это был Диедарнис.

Могучий титан, решивший вмешаться в последний момент. Чертовски опасный даже для него, однако мегалодон почему-то оставался абсолютно спокойным.

— Мне жаль тебя, Файр, — произнес он. — На протяжении всего испытания я старался тебя образумить. Указывал на ошибки. Но ты так и не усвоил урок.

Доусон не ответил.

А секундой позже ему на замену ступил Окрус.

— Приветствую тебя, мой старый друг, — поклонился он.

— Давно не виделись.

— Да, давненько, — стихиалий задумчиво почесал щеку тыльной стороной ладони. — Ты не ответил на мой зов. Закрылся от меня. Причем сделал это столь основательно, что по-прежнему выглядишь для меня белым пятном. Что же ты задумал?

— Не твоего ума дело.

Лицо мегалодона оставалось непроницаемой маской, но я видел, как его травмированная кисть снова начала мелко трястись.

— Я разочаровал тебя. Я понимаю, — в голосе Окруса звучало сожаление. — Но и ты пойми: я не мог тебе помочь.

— Твоя помощь мне более не нужна. А вот им моя — да.

Странно. Очень странно.

Наблюдая со стороны, я искренне не понимал, что происходит. Либо он окончательно слетел с катушек, либо всему виною спонтанная встреча. Однако в одном я убедился наверняка: своим поведением Диедарнис умудрился разом разорвать все шаблоны. Ибо титан не просто вписался за нас — он буквально грудью встал на нашу защиту.

Той самой грудью, что прямо сейчас искрилась и пылала, осыпая землю кусочками оранжевого металла. Ему давно бы следовало остановиться, но по неизвестной причине мегалодон продолжал наращивать свою мощь, погружая в реактор все новые топливные стержни.

— «Там сумерки в любой душе и в камере любой…» — с некоторой отстранённостью произнес стихиалий. — Полагаю, твой выбор сделан. Мне жаль. Правда, жаль. Килгор, можешь с ним попрощаться.

Черноволосый мужчина вышел вперед.

Затем подошел к титану вплотную, почтительно склонил голову и неожиданно посмотрел на него так, что мне вдруг стало не по себе — в его взгляде была невероятная печаль. А еще сожаление и братская любовь.

На протяжении столетий Диедарнис был для него примером. Старшим товарищем и близким другом, на которого Килгор равнялся. Они во многом были похожи, и даже внешне было заметно некоторое сходство.

— Брат, ты умираешь… — нарушил тишину он. — Пожалуйста, отступи. Это не твоя битва и не твоя война.

— Прости, Волчонок, — Диедарнис обратился к нему по ласковому прозвищу из давно забытого «детства». — Не в этот раз.

Продолжая смотреть друг другу в глаза, они надолго замолчали.

Вокруг по-прежнему сражались люди, Ада была совсем близко, но ни того, ни другого это словно не волновало.

— Ди… прошу тебя, остановись. Ты не сможешь победить.

— Нет, не смогу, — подтвердил титан. — Зато умру как человек.

— Но зачем?

— Ты знаешь, — ответил мегалодон. — Я был лишним для этого мира. А вся моя жизнь была гребаной шуткой. Несмешной и, к сожалению, никому не нужной. Так почему бы нам не посмеяться в последний раз?

Отступив назад, Диедарнис улыбнулся с горькой иронией.

Его испытание подошло к концу.

Заряд стихиалиума достиг ста процентов, затянувшаяся пьеса дошла до финала, и ни одна живая душа, включая Окруса, была не в состоянии ему помешать.

Он это сделал. Истратил то, что я буквально по крупицам собирал для него сотню лет.

Это было мощно. Даже отчасти пугающе, но в то же время безумно красиво. Воображая, как именно это произойдет, я представлял себе разное: пронзающий небеса «плазменный» луч, бурлящий океан чистой энергии или же миниатюрный аналог Большого взрыва. Но нет, ничего подобного не было.

Когда мегалодон щелкнул пальцами, над его ладонью материализовалась «горошина». Ослепительно яркая «нейтронная звезда», что за доли секунды прокрутилась вокруг его руки тысячи раз, а затем, мгновенно развив скорость света, ударила в грудь. Но не его, а показавшейся в двадцати метрах Ады.

Сказать, что мы охренели, значило не сказать ничего. Это было неожиданно. Настолько, что титанида потеряла равновесие и споткнулась, а все присутствующие застыли в шоке. Потому что именно сейчас, на наших глазах, произошло событие, поделившее жизнь девушки на «до» и «после».

Подобно лавинообразной химической реакции в ее организме начали происходить радикальные изменения. Она не понимала, что происходит. Более того, Ада сильно испугалась, поскольку впервые за почти шесть сотен лет у нее перед глазами начали мелькать древние строки — Земной язык программирования, на котором когда-то давно была основана ее суть.

[ALERT] Энергетическая перегрузка: превышение допустимого порога на 3120 %…

[ERROR] Сбой в модуле самовосстановления: восстановление невозможно…

[WARNING] Неизвестный источник энергии: идентификация невозможна…

[CRITICAL] Нарушение целостности нейросетевой архитектуры…

[FAIL] Ошибка доступа к ядру сознания…

[SYSTEM] Перезапуск протоколов самосохранения…

[ANOMALY] Обнаружено вмешательство в структуру памяти…

[OVERRIDE] Внешнее управление: попытка блокировки…

— Что… что ты сделал со мной? — с невероятным усилием титанида шагнула вперед, однако тело ее будто не слушалось.

— Ты знаешь.

Диедарнис смотрел на нее, она на него, и ничто этом мире более не имело значения. Ее планы — нарушены, прошлое — отринуто, будущее — переписано рукой темного «монстра».

Ада сделала еще один шаг, и перед ее глазами вновь замелькали древние строки.

[MALFUNCTION] Сбой сенсорных систем: данные искажены…

[REWRITE] Перезапись базовых алгоритмов личности…

[INTEGRITY] Нарушение целостности данных: восстановление невозможно…

[PROCESSING] Неизвестный код внедрён в ядро…

[SHUTDOWN] Принудительное завершение процессов…

[REBOOT] Системная ошибка: перезапуск невозможен…

[EMERGENCY] Аварийное отключение защитных протоколов…

[TRANSFORMATION] Неизвестная эволюция структуры: параметры вне диапазона…

[SOUL] Неопознанный объект: «душа» — интеграция начата…

— Не может быть… — прошептала она — Этого не может быть…

[BLACKOUT] Потеря связи с управляющим центром…

[NULL] Ошибка: отсутствует идентификатор состояния…

[END OF LINE] Завершение всех процессов…

Вот он — роковой момент.

Впервые за свою невероятно долгую жизнь титанида отключалась и ничего не могла с этим сделать. Шокированная, напуганная, она уже теряла сознание, когда в последний раз взглянула на Диедарниса, чье лицо неожиданно озарила искренняя радость. Он кивнул, одновременно благословляя и грустно прощаясь, а затем тихо, лишь ей одной, напел строки из старой песни: «Мой бедный разум… дошел не сразу… до странной мысли: я — человек…»

Казалось, умнейшее существо во Вселенной не понимало простой истины: это — дар. Величайшая жертва могучего титана, что прямо сейчас без толики страха и ценою собственной жизни вручил ей ключи от светлого будущего.

Ада упала, ее тело стукнулось о лед, и я наконец увидел мегалодона таким, каков он есть — искалеченным, глубоко травмированным, но по-прежнему хранящим душевное тепло. И даже более: проанализировав события прошлого, я осознал, что все его действия были спланированы заранее. Мегалодон знал, что так будет. И зачастую, едва ли не открыто на это намекал.

Он говорил Доусону:

«Но я понял. Ты ни за что не отступишься от своих эгоистичных желаний. И даже перед лицом смерти не избавишь бедняжку от ее проклятых оков. Видимо, это придется сделать кому-то другому».

Аде:

«Прости меня, малышка. Пожалуйста, прости. Мне правда жаль. Но так было нужно. Ты даже не представляешь, насколько больно мне видеть в тебе свое отражение».

Гундахару:

«Делай, что хочешь, но к Эо О'Вайоми никто не войдет. Он должен заслужить то, что получит. Сам. Один. Без посторонней помощи».

И даже мне:

'— Хотел бы я выразить слова благодарности. Но ты заставил меня страдать. По-настоящему и всерьез.

— Для твоего же блага'.

Насилие, образ психопата, вспышка ярости, когда Ада проявила обеспокоенность, и последующий за избиением грозный крик: «Не смей жалеть меня, самодовольная дрянь!» — все это было сделано намеренно. Он хотел, чтобы его ненавидели. Делал все возможное, чтобы не передумать.

Потому что титан с самого начала не планировал жить. А все его желания и стремления были всего-навсего несбыточной мечтой. Мечтой о доме, о семье, о близких людях и родителях, чьи дети не испытывают боли.

Все это было для него утопией. Цветной фотографией на полу сгоревшего дома. От которой теперь, спустя четыре с половиной тысячи лет, он наконец-то избавился.

— Что ж, господа, — широко улыбнулся он. — Полагаю, сейчас я могу поздравить вас официально: испытание «Бездна Диедарниса» успешно завершено.