Фея Фая

22. Дед

Старик ждал нас прямо посреди дороги, опираясь на длинную палку. Чем-то он отдалённо напоминал Гэндальфа из «Властелина колец».

Я сразу понял, что это просто посланник, парламентёр, а не просто одинокий странник. И послали самого старого, наверное, потому, что его не так жалко. Ведь выйти навстречу большой группе в пустынном разрушенном городе, это нужно было иметь стальные яйца. Добряков сейчас по улицам бродит мало.

Наша группа не казалась бы, наверное, такой большой, если бы не отряд мертвецов позади. Они сразу добавляли нам веса. А мёртвые это ребята или нет, ещё нужно разобраться. Просто идёт большая толпа и лучше с ней не связываться.

Но старик зачем-то нас ждал. И если он так смело вышел нам навстречу, то выходит, чувствовал силу за своей спиной, иначе как это объяснить?

Когда мы увидели старика, Сирин снова взмыла вверх, сделать облёт. Я бы её остановил, если бы успел. Рядом с неизвестным противником летать может быть очень опасно.

Она поднялась очень высоко, что было очень разумно с её стороны, а не полетела вперёд, к старику. Так обзор был шире, а дистанция больше.

Я сбросил скорость, но не остановился, ожидая возвращения нашей птицы. Она не стала задерживаться, а вскоре приземлилась на капот.

— Я так понимаю их много? — спросил я.

— Да, не меньше полусотни, — сказала Сирин, — но это те, кого можно увидеть. Наверняка в домах сидят ещё.

— Ладно! — сказал я и остановил вездеход, — пойду, пообщаюсь с дедом.

— А чего так далеко остановился? — удивилась Фая.

— Он стоит в том месте, где им удобно было бы нас встретить. Наверняка их бойцы хорошо его обложили. Зачем нам залезать в этот мешок? А здесь больше пространство для манёвра, свободный перекрёсток между постройками, — сказал я.

Это было на самом деле так, старик стоял в конце проезда между двумя длинными домами. Увидев его, я сразу вспомнил ловушку, в которую мы попали, когда погибла Зоя. В общем, при организации засад действуют довольно универсальные правила. И места, подходящие для этого, в общем, всегда похожи: узкий проход и укрытия, где спрятаться по бокам. Если жертва зашла в этот мешок, то сразу можно считать, что проиграла… если, конечно, она значительно не превосходит силами охотника, потому что в таком случае возможны варианты.

— А ты как же? — удивилась Фая, — один туда пойдёшь?

— Ну, поговорить-то надо! Зой, — обратился я к некромантке, — если что-то пойдёт не так, запускай своих ребят и пусть убивают всех, кого найдут. Но надеюсь, у нас получится договориться до чего-нибудь.

— Уверен? — спросил Топор, когда я сказал ему, что иду один.

— Да, — кивнул я, — если на разговор со стариком я приду с тобой, то это покажет наш страх. И неважно, сколько их там прячется, стоит-то перед нами один дед. Побудь лучше с девочками, прикрой их, если что.

Рома и Вика развязали пояса на своих халатах, и стояли, скрестив руки на груди, готовые мгновенно обратиться, если что. Мертвецы обступили нас сзади полукольцом, защищая от неожиданного нападения с тыла.

— Если нужно будет мощно ударить, объедини огненный шквал Амины с акустическим ударом Сирин, должно хорошо получиться, — сказал я Фае, но чтобы и остальные девочки тоже слышали.

— Пока ты там, мы ничего делать не будем, — сказала Амина.

— У меня защита от магии есть, должна помочь от такого, — сказал я.

— Должна? — удивилась Фая, — то есть ты не уверен, поможет или нет?

— Ну да, я не все возможности изучил, — сказал я, — но это на всякий случай я вам идею подкидываю, надеюсь, что всё кончится разговорами.

Я, не спеша, направился к старику, который стоял на одном месте и не проявлял никаких признаков нетерпения или беспокойства. В какой-то момент я даже начал сомневаться жив ли он… но дед был в порядке, просто умел ждать.

Я шёл, головой не крутил, глазами не бегал, однако боковым зрением старался подмечать, что происходит вокруг. В пустых глазницах окон определённо прятались люди, что было неудивительно.

Успокаивало то, что если бы они хотели напасть, то сделали бы это неожиданно. Зачем предупреждать о себе, давать нам время подумать и приготовиться к встрече? Ведь всегда лучше застать врасплох.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал старик, когда я оказался на расстоянии пяти метров от него.

Я подошёл ещё ближе и сказал:

— День добрый, чем обязаны?

— Обязаны? — удивился старик.

— Будем играть в слова, или сразу перейдём к делу? — сказал я, — в чём проблема?

— А с чего ты взял, что есть проблема? — улыбнулся старик ртом, в котором осталось очень мало зубов.

— Если нет, то зачем перегораживать дорогу? — спросил я.

— Перегораживать? Вас испугал одинокий старик, который, возможно, хотел просто поприветствовать путников? — сказал старик и рассмеялся.

И вроде бы даже смех был искренним, но я ему всё равно не верил.

— То есть, ты здесь один? — сказал я, — никто не прячется в домах, не притаился за углом?

— Ну да, не один, — вздохнул старик, — время такое, что одному не выжить.

— Так в чём проблема? — спросил я, — пока что мы занимаемся бессмысленным словопомолом, который ни к чему не ведёт и не отвечает ни на один вопрос.

— Проблемы нет, — сказал старик, — но есть возможности. Ты прав, разговор наш кажется бессодержательным, но на самом деле это не так.

— На самом деле это даёт вам возможность обойти нас с тыла? — усмехнулся я.

— Не-е-е-е-ет! — чуть не рассмеялся старик, — никакой агрессии! Никаких нападений и убийств! Мы этим не занимаемся.

— А чем вы занимаетесь? — спросил я.

— Наш разговор нужен для того, чтобы приглядеться друг к другу, наладить первый контакт, — сказал старик, не ответив на мой вопрос, — даже в таком обмене репликами можно многое узнать о собеседнике, составить, так сказать, первое впечатление.

— Ну и как, составил? — спросил я.

— Да, — улыбнулся старик, — пока что оно вполне положительное. Отмороженных ублюдков сразу видно, по первой фразе. Ты не такой. Наверняка и спутники твои не такие, даже несмотря на то, что вы путешествуете в сопровождении толпы мертвецов.

— Но тебя это не смущает? — удивился я.

— Нет, — слегка пожал плечами старик, — а почему меня это должно смущать? Слышал пословицу: «бойся не той собаки, которая лает, а бойся той, что кусает»?

— Слышал, — сказал я, — но не понимаю при чём здесь она.

— Ваши мертвецы видны издалека. Это как лай собаки. А в современном мире бывают такие персонажи, что в одиночку могут сжечь целый город… не такой большой, как этот, но всё равно. И обычно по ним этого никак не скажешь, ну человек и человек. А укусить может больно! — сказал старик.

— То есть, по-твоему, лающая собака укусить не может? — удивился я.

— Может, — сказал старик, — но дело ведь не в этом. Суть в том, что страшнее всегда неизвестность, чем то, что ты видишь. Мы видим мертвецов и можем придумать, как с ними управиться. Но то, что вы умеете делать, мы не знаем, а это может оказаться значительно опаснее! Но сам факт, что вы таскаете с собой эти трупы, говорит о том, что ваши боевые возможности нефантастические. Иначе в этих ребятах не было бы никакого смысла.

— Ребятах? — усмехнулся я, — а ведь ты прав, это ребята. Мы их именно так и называем. Ладно, с тем, что мы за собака, разобрались, осталось выяснить про вас. Вы лаете или кусаете?

— Ни то и ни другое, — сказал дед.

— Удобно! — сказал я, — но если в классификации есть только два варианта, придётся отнести вас к одному из них.

— А может быть, мы относимся к третьему виду? — хитро прищурился старик.

— А можно огласить весь список, — сказал я, — а то вдруг и мы попадём в какую-нибудь другую категорию?

— Нет никакого списка, — сказал старик, — но мы не подходим ни под первое определение, ни под второе. Мы, скорее кошка, которая гуляет сама по себе.

— Мне кажется, или это персонаж совсем другой истории? — сказал я.

— Люди забывают постепенно и истории, и персонажей, — вздохнул старик, — и чем дальше, тем больше будут забывать. Приятно встретить того, кто помнит и использует это в разговоре.

— Но если говорить языком пословиц и поговорок, раз уж мы начали — сказал я, — то мне на ум приходит только одна: «толочь воду в ступе».

— Да, есть такая! — рассмеялся старик, — ну что ж, можно считать, что мы достаточно размяли свои языки и пора переходить к делу.

— Давно пора! — сказал я.

В целом старик был прав, даже в бессмысленном разговоре есть возможность узнать собеседника. И дело не в словах, не в том, что произносится вслух. Мимика и жесты говорят намного больше о человеке, чем его слова.

— Мы торговцы, — сказал старик, — менять то, что у тебя есть, но не нужно, на то, чего у тебя нет, но очень надо, древнейшее занятие людей.

— То есть, вы представители древнейшей профессии? — усмехнулся я.

— Нет одной древнейшей профессии, их много, — сказал старик, — но если ты про проституцию, то это не более чем шутка. Не лишённая смысла, но шутка. Говорят, что на самом деле шаманизм древнейшая профессия, но и это вряд ли так. Всё, что закрывало базовые потребности людей, появилось вместе с человечеством. И в любом деле кто-то был лучше остальных. Разве охотник, это не древнейшая профессия? Или собиратель?

На слове «шаманизм» я дёрнулся. Но, похоже, старик не имел в виду ничего конкретного и уж тем более не намекал на то, что знает какой у меня дар.

— Шут с ними, с профессиями, — сказал я, — от нас-то чего нужно?

— Нам? Ничего! Пока что, по крайней мере. Ведь мы не знаем, что у вас есть, — сказал старик, — но у нас много всего, и возможно, что вы найдёте что-то полезное для себя. У каждого есть какая-то боль, которую нужно вылечить. Кому-то нужна еда, кому-то оружие, кому-то транспорт, кому-то женщина…

— Вы и работорговлей занимаетесь? — напрягся я.

— Не то что бы, — слегка смутился старик, — я вот даже своими старыми глазами вижу, что есть у вас девушки. За одну можно получить очень много всего!

— Не понял, — сказал я, — ты говоришь, что не занимаешься работорговлей, и тут же предлагаешь купить человека? Что-то в твоей голове не так!

— Вижу, что тебе не нравится эта тема, — вздохнул старик, — значит продолжать мы её не будем. Хотя ты всё видишь не совсем в правильном свете. У нас в торговом караване много женщин, многие из них занимают высокое положение…

— Я вижу всё в том свете, в котором ты мне осветил, — сказал я, — нам ничего не нужно, давай просто разойдёмся миром, и всё.

— И что, вот совсем нет никаких проблем? — удивился старик и поёжился, — что-то холодно стало! Из Сокольников тянет стужей, хотя и лето на дворе. Но там как будто наступила зима в отдельно взятом районе.

— Да уж, похолодало заметно, — вынужден был согласиться я.

— А ведь летом-то о холодах обычно не думают, — сказал старик, — тёплую одежду с собой не таскают. А потом бах, и зима! А где брать куртки и шубы? В магазин не сходишь, чтобы купить…

— И тут появляетесь вы! — понял я, к чему клонит старик.

— Ну, вы же в сторону Сокольников направляетесь, — сказал старый, — а там дубак ещё тот! Какая-то ледяная магия, не иначе. Мы шли мимо, но вынуждены были отвернуть, потому что животные начали выражать недовольство. Да и питаются они подножным кормом, а там всё повымерзло.

— Расскажи, что там, в Сокольниках? — спросил я.

— Информация, это тоже товар, — сказал старик, — но тебе я всё расскажу совершенно бесплатно по двум причинам.

— Интересно, по каким? — усмехнулся я.

— Во-первых, дело у нас постепенно идёт к сделке, — сказал старик.

— Да ну? — удивился я.

— Конечно! Мы нащупали вашу потребность, осталось выяснить цену, по которой вы сможете её закрыть, — сказал старик.

— Ну а вторая причина? — спросил я.

— Во-вторых, рассказывать особо нечего, — растянул губы в улыбке старик. Он пытался сдержаться, но не получалось. Ему самому нравилась шутка, а вот мне она смешной совершенно не казалась, — я уже всё сказал. Мы только краем зацепили холод и ушли в сторону. Но там снег лежит, мороз… и всё это идёт из парка. Там эпицентр. Но лезть в самую стужу не советую, добром такое не закончится. Я старый и опытный, так что к моему совету можешь прислушаться. И он тоже, поверь мне, дорогого стоит, а даю я его вам совершенно бесплатно.

— Спасибо, я его услышал, но вот как поступить мы будем решать уже сами, — сказал я.

— Несомненно! — улыбнулся старик, — меня зовут Николай Петрович.

— Да? — удивился я, — странно.

— Почему? — удивился он, — наоборот, очень заурядное имя и отчество.

— Я про себя называл тебя Гэндальфом, так что смириться с Николаем Петровичем будет непросто.

— Да ладно? — рассмеялся старик, — я, знаешь ли, фильм этот не смотрел, книгу не читал, так что трудно судить, похож я или нет. Но скажу тебе по секрету, мои люди за глаза меня именно так и называют. Я знал об этом, но понять не мог, плохо это или хорошо. Вроде бы не со зла.

— Это добрый могущественный волшебник, — сказал я, — не думаю, что на это стоит обижаться. Но здесь сходство даже больше внешнее.

— Ладно, можешь звать меня Гэндальф, вот наши-то удивятся, когда услышат? — и старик захихикал, предвкушая розыгрыш.

— Ты думаешь, что я со всеми твоими перезнакомлюсь, что ли? — удивился я.

— Со всеми не со всеми, но кое с кем придётся, — сказал Гэндальф, — иначе как мы торговать будем? Я сам товар таскать не собираюсь, возраст не тот… да и по статусу не положено.

— Меня, кстати, Алик зовут, — сказал я, вспомнив, что забыл представиться, — и я ещё не решил, будем мы торговать или нет.

— Решил, — сказал Гэндальф, — вслух не сказал пока, может быть, и сам себе ещё в этом не признался, но уже решил. Есть у вас потребности и нужно их закрыть. Думай, чем заплатить, и приступим к торгу.

— А чем вы принимаете? — спросил я.

— Всем, — сказал старик, — условие одно, это что-то, чем вы будете платить, должно иметь ценность. А дальше в процессе торга выясняем курс обмена и проводим сделку. Всё просто! Так с чем вы готовы расстаться? Вездеход вот у вас хороший…

— Даже не думай! — сказал я, — какие варианты для обмена могут быть, накидай идей?

— Ну, женщин ты отдавать отказался… — как бы, между прочим, сказал старик и, поймав мой гневный взгляд, поторопился продолжить, — старые деньги уже не в ходу, но золото мы принимаем, хотя курс многим может показаться невыгодным. Но нас можно понять, оно тяжёлое, а спрос на него не очень большой. Это инвестиция в будущее, если только. Со временем золотишко вернёт себе место денег, ведь удобно же им пользоваться, это проверено тысячелетиями… хотя, и здесь есть риски. Вдруг появится возможность при помощи магии производить неограниченное количество золота? Тогда оно обесценится и весь капитал псу под хвост. Потому и курс плохой!

— Чёрт с ним с золотом, у нас его всё равно нет. Ещё какие варианты? — спросил я.

— Ты говори, что у вас есть, а я оценю годится это или нет, — сказал старик, — вот еда наверняка есть, тоже сейчас большая ценность. Оружие, особенно магические артефакты. Мана хорошо ценится, но не многие могут себе позволить ей заплатить. Так что выбирай, чем будешь платить, артефактами или маной!

— Что? — удивился я.

Старик расхохотался и, наверное, впервые за время разговора совершенно искренне.

— Да когда я тебе перечислял, чем можно платить, по твоему лицу можно было спокойно читать что у вас есть и в каком количестве! Ты готов заплатить артефактами или маной, мне это совершенно понятно! Осталось договориться о курсе обмена! — и Гэндальф снова расхохотался.

Вообще-то, он был прав. Я так погрузился в свои мысли, размышляя, чем мы можем пожертвовать, что, наверное, совсем перестал следить за своим лицом. Не думаю, что я как-то очень сильно выражал эмоции, но дед, похоже, профессионал старой закалки и умеет читать по людям всё, что они думают. Так что, про артефакты и ману он вполне мог понять по моему лицу, потому что именно эти варианты и были основными. Ведь у нас были артефакты адептов Ордена, которые я подобрал на месте битвы с мясниками, ну и огромный запас маны у меня. Проще, конечно, было заплатить маной… но тогда придётся засветить свои способности, что не очень хотелось бы делать. И пока что непонятен курс.

Да, старик был прав. Я уже решил, что тёплая одежда нам нужна, особенно девочкам. Если там и в самом деле мороз, то мы просто не выживем, и проблемой может стать именно холод. То есть, мы просто будем вынуждены повернуть обратно, не достигнув ни одной из целей. Будет очень глупо, банально и обидно: замёрзли и ушли!

— Ну, раз вы оказались платёжеспособными, — азартно сказал старик, и, хлопнув в ладоши, потёр их одну о другую, — тогда самое время переходить к торгу!