Фиктивный брак, или "Спасибо за покупку!" (СИ)

День второй. Алексей. Продолжаем

— Жила-была девочка Настя, — начинает моя помощница. — Девочка как девочка, всё как у всех. Отучилась, вышла замуж, родила дочку и назвала её Соней. Когда дочери её исполнился год, что-то там у них с мужем не сошлось, и они развелись. А ещё через два год вышла замуж за другого, и у Сони появился отчим.

— Слушай, давай без сказки, а то мы так до ночи прокатаемся, — не выдерживаю. Я ещё от матери в своё время наслушался наставительного тона, не хватало его и от жены получать. Тем более фиктивной. — Сократи вступительную часть до минимума.

— Поняла, — девчонка послушно кивает. Всегда бы так! — В общем, в семье своей я не совсем родная. Дядя Толя относился ко мне хорошо, насколько это вообще возможно по отношению к чужому ребёнку, но о том, что живу за чужой счёт, время от времени упоминалось вслух. Брата моего любили сильнее, но, возможно, это было потому, что он мальчик. Ну или младший — сложно угадать. Пашку очень баловали, и в девятом классе это вышло родителям боком. Разумеется, все говорили, что он связался с дурной компанией, но я-то этого мальчишку знаю вдоль и поперёк. Он и сам в состоянии наворотить дел. В тот раз себя проявили азартные игры, а потом, когда денег не хватило, налёт на местный магазинчик.

Мои брови ползут вверх, потому что такой информации на Зиновьеву у меня не было. Не скрою, копал не особо глубоко, но на поверхности криминала в семье не наблюдалось. Ограбление же должно было выскочить первым, словно красная карточка рефери, и фиг бы я тогда вообще к помощнице подошёл со своими предложениями.

— Так как на тот момент Пашке только исполнилось пятнадцать, много бы ему не дали. Но родителям… — Соня медлит, — скажем так, предложили это дело вообще замять. Не за просто так, разумеется. Мама и дядя Толя единогласно решили, что Павлу нельзя портить будущее, и принялись собирать по сусекам необходимую сумму. К слову, дядя Толя инвалид, живёт на пособие. Мама последние лет семь-восемь тоже стала частенько болеть, поэтому и не работает толком. Да и на какую должность тебя возьмут, когда тебе хорошо уже за сорок и огромный пробел в рабочем стаже? Полы мыть?

С этим я мог бы поспорить, но молчу. А хоть бы и полы. Чем не работа-то, когда деньги нужны?

— В общем, тогда они назанимали у кого только могли, но любой долг со временем нужно отдавать. А отдавать-то оказалось нечем, и чтобы покрыть его, дядя Толя решил одолжить у… — прикусывает губу Зиновьева. Опять эти её паузы! — Назовём его весьма уважаемым человеком нашего городка. Тот даже милостиво разрешил первые полгода не платить по счетам, а когда кинулись, там такие проценты набежали, что мама не горюй. В итоге сумма, которую отдали в самом начале, увеличилась в пять раз, и такого кредитора игнорировать уже не получается — это вам не сват или кума.

— Ничего себе процентики, — качаю головой, всматриваясь в дорогу. Ещё немного, и будем сворачивать в район родителей. — А к юристам твои родители на обращались, чтобы уменьшить выплаты?

Зиновьева смотрит на меня, словно на идиота, и продолжает, опять сосредоточив взгляд на шоссе.

— Мама, когда узнала, была в ужасе — дядя Толя ведь всё в обход неё решил. Ну и обратилась ко мне с просьбой, раз уж я как раз выпустилась и готовилась устраиваться на работу, чтобы оформила на себя кредит, а они с этих денег погасили долг.

— И ты взяла и так легко согласилась? — интересуюсь. — Там же по выплатам две трети твоего оклада получается.

— А вы бы отказали своим родителям? Тем людям, которые в своё время в тебя вложились.

— Они хотя бы помогают тебе с гасить задолженность?

На это Соня молчит. Видимо, не слишком.

— И именно поэтому ты не собираешься ставить их в известность?

— Поэтому, — кивает моя собеседница. — Если расскажу, что избавилась от долга, да ещё и получила подработку, семейству обязательно захочется чего-то новенького. Мама уже давно мечтает попасть в санаторий, а дядя Толя — обновить инструменты в гараже. Павлу тоже наверняка что-то да понадобится, пускай об этом мне по факту и не расскажут. А я вот так эгоистично хочу устроить своё будущее, а не вкладываться в семью из-за того, что слишком слабохарактерна и не могу отказать, когда они тяжело вздыхают и смотрят с укором. Пусть всё идёт, как шло. Просто буду продолжать им понемногу перечислять с зарплаты.

Теперь уже не отвечаю я. Родня девчонку в край заездила. И если она оплачивала долг, да ещё и так деньжат подкидывала, то может и хорошо, что молчит. Мало ли сколько они с неё ещё вытянут.

В тишине мы и подъезжаем к многоэтажке, в которой живут родители. Заезжать в подземную парковку смысла нет, раз просидим только пару часов, поэтому оставляю тачку опять на улице. Потом помогаю Соне, нагруженной коробками, выбраться из машины и первым иду к дверям подъезда набирать код.

Несмотря на высокую должность и заработки, живут отец с матерью на весьма скромной жилплощади. Сам дом, разумеется, хороший, но не царские апартаменты. Мама вообще любит повторять, что счастье не в деньгах и уж тем более не в их количестве, так что квартирка у них по размерам не слишком отличается от моей. Хотя обставлена, разумеется, как конфетка, и всё ради матери и её многочисленных хобби. Интересно, а как бы на это отреагировала Эльвира? Моя-то кошечка привыкла к роскоши что в родительском доме, что у себя. Боюсь даже представить, как бы её скривило от одной лишь квадратуры маминой гостиной и того, что пища готовится и поглощается в одном и том же месте.

Пока поднимаемся в лифте, перехватываю у Сони коробку с подарком и цветы. Ей оставляю только пакетик с печеньем, от которого до сих пор очень призывно пахнет ванилью и ещё какой-то специей, название которой я не запомнил. Хорошо, что она меня перед выходом накормила, а то бы мы вряд ли спокойно доехали, с такими-то ароматами в машине. Интересно, маме её стряпня понравится?

Выходим на нужном этаже и переглядываемся с Софией. Вдох, выдох. Пора!

Жму кнопку звонка, и почти сразу же дверь открывает мама. Румяная, в своём любимом и уютном спортивном костюме. Губы её тут же расплываются в широкой и предназначенной мне улыбке: я у родителей ведь младший и обожаемый сын. Хотя они и Ритку тоже любят.

— Привет, сынок! — мама тут же целует меня в обе щеки, прямо через порог, и только потом замечает Софию. — Ой, Сонечка! Молодец, что приехала, а то нам, старикам, тут совсем скучно.

Мама затягивает внутрь и меня, и Соню, словно само собой разумеющееся, а дальше начинается привычный ураган. Вернее, я-то как раз прекрасно знаю, насколько удушающей бывает забота матери, а вот Зиновьева выглядит растерянной.

За полторы минуты нахождения в квартире нас успевают заставить переобуться в домашние весьма пушистые тапочки, отправляют намывать руки, хвалят цветок, а заодно аромат принесённого печенья, и наконец буквально вталкивают в кухню. А там за чайником и маминым фирменным пирогом уже восседает отец.

— С днём рождения, — проговариваю, обменявшись с родителем дружеским рукопожатием и полуобъятиями. — Здоровья тебе, денег, крепкой нервной системы на нас, оболтусов, ну и всякого прочего, само собой.

— Спасибо, сын, — отец довольно кивает, а после переводит взгляд на гостью. — А ты, смотрю, такой важный стал, что уже и поздравлять родителей приезжаешь со своей помощницей?

Ехидно так смотрит, но я-то своего отца прекрасно знаю. И эти твёрдые нотки в голосе, тоже.

Переглядываемся с Соней, и я делаю шаг к ней.

— Я привёз её не как свою помощницу. Мам, пап, мы с Сонечкой вчера поженились.

Пакет с печеньем рухнул у матери из рук, а взгляд отца моментально стал суровее. Сжимаю ладонь Сони, но плохо понимаю, это ей сейчас нужна поддержка, или мне. Как-то этот момент в моей голове выглядел совсем иначе…

Но миг, другой, и аура на кухне вновь становится прежней. Соня помогает поднять пакетик, благо тот был плотно прикрыт, а отец делает шаг в сторону и протягивает ладонь к столику.

— Ну и учудили, молодёжь! — говорит он вполне доброжелательно. — Садитесь давайте чай пить, а заодно расскажете про своё житьё-бытьё.

Нас усаживают за стол рядом, наливают чай и отрезают по куску чудеснейшего яблочного пирога. Соня с аппетитом уплетает сдобу, нахваливая с такой искренностью, что я и сам тянусь попробовать. Кажется, маму мою она уже очаровала, но сейчас нам нужно убедить не её.

— Итак, рассказывайте, — предлагает отец, когда чай доливают по второму кругу. — Так скоропостижно поженились… Что, Лёшка, набедокурил? К какому месяцу внуков ждать?

У Сони падает ложечка, а я слегка закашливаюсь. Отец же смотрит очень твёрдо, притом взгляд так и блуждает от помощницы ко мне.

— Соня не беременна, мы поженились не поэтому, — откашлявшись, наконец отвечаю на вопрос. — Просто…

Я замираю и смотрю на Зиновьеву. Она же ждёт, что скажу я, чтобы всё подтвердить, и я практически уверен, что если сейчас начну заливать отцу про великую любовь, поддержит каждое моё слово. Вот только это всё будет неправильно.

— Просто пришло время, вот и весь рассказ.

Родители переглядываются, и отец задумчиво кивает на мои слова. А потом совершенно без паузы начинает расспрашивать про предстоящий контракт в области, засыпая вопросами один за другим.

От работы мы переходим к транспортному налогу — новая тема для обсуждения в семье, а потом как-то плавно возвращаемся к сегодняшней выпечке.

— Вкуснючее печенье получилось, Сонечка, — нахваливает мать, откусывая кусок от сдобного кругляшка. — У тебя определённо кулинарный талант.

— А ещё, отличная духовка, — улыбается моя купленная супруга. — Хорошая плита — это ведь половина дела.

— Точно!

— Но сдаётся мне, — добавляет отец, — что с вишнёвым вареньем печенье было бы ещё вкуснее. Ну что, Лёшка, сходишь вместе со мной в кладовую?

А я уж думал, обошлось. Но нет, сейчас начнётся моя трёпка и допрос по полной программе.

Встаю из-за стола следом за отцом и топаю в дальнюю часть квартиры. Кладовка, конечно, маловата, но если вплотную, то два человека в это царство трёхлитровых баллонов и старых журналов всё же помещается. Вот и стоим плечом к плечу, осматриваем средние полки на предмет варенья из вишни и временно храним тишину.

— Спрашивай уж, что хотел узнать, — мои нервы не выдерживают первыми.

— Узнать? — отец оборачивается на меня с недоумением. — Ты это про что, сынок?

— Ой, вот только не нужно говорить, будто ты меня сюда просто так позвал!

— Разумеется, нет, — тот аж обиделся, ей богу! — Варенье ведь ищем! Вишнёвое.

— Па-а-ап!

Его наставительно поднятый вверх палец меня отнюдь не вдохновляет. Варенье, как же. И, кажется, родителю моему также надоело ходить вокруг да около.

— Лёш, ну давай откровенно, — тяжело вздыхает он. — Ты помешался на этой Эльвире, ходил за ней хвостом, тратил кучу денег. А теперь вдруг приводишь к нам в дом секретаршу и пытаешься убедить нас с матерью в том, что она и есть твоя великая любовь? Странно всё это выглядит, сынок, особенно если учесть, что несколько недель назад я обронил фразу о том, что неплохо бы тебе остепениться, иначе не видать компании, как своих ушей.

Мы сталкиваемся взглядами, и я понимаю — не могу. Не сумею соврать отцу в глаза, вот хоть ты тресни! Во всяком случае, не «от» и «до».

— Я не влюбился в Соню так, как это было с Эльвирой, — мотаю головой. — Но она хорошая девушка. Добрая, заботливая, исполнительная. Ты хочешь видеть меня женатым и солидным человеком, и я решил — почему не она?

— То есть, единственное, о чём ты думаешь — как бы поскорее прибрать к рукам мою фирму? — разочарованно говорит отец. — Вы что, в сговоре с этой девочкой?

— Нет! — говорю, пожалуй, громче и резче, чем стоило бы. — Просто всё сошлось один к одному. И Соня со мной не в сговоре.

Возможно я и не готов врать до конца, но про фиктивный брак отцу знать нельзя ни в коем случае.

— Понятно, — вдруг легко соглашается он. — Это хорошо, что вы не придумали вместе такую грязную схему. Но получается, что девочка вышла за тебя по любви?

— Получается, так, — киваю. Всё, что угодно подтвердить сейчас смог бы, лишь бы отвести подозрение. — Она меня любит, я в этом уверен.

— Ну раз уверен, то посмотрим, как отреагирует на правду.

Едва ли успеваю в недоумении поднять бровь, как отец распахивает дверь кладовой. За ней стоят мать и сама София, и мы с женою сталкиваемся взглядами. Чёрт… Кажется, теперь её выход.