Фиктивный брак, или "Спасибо за покупку!" (СИ)

День 377. Алексей. Продолжаем и получаем ответы

— Лёш, ты меня купил не навсегда, а на время, — говорит Зиновьева. — Автоматической пролонгации никогда и не подразумевалось, а продолжать эти отношения самой я не хочу.

— Почему? Мы ведь год прожили вместе. Давай продолжим, но уже как настоящие муж и жена.

— Почему?.. — София отводит взгляд и еле заметно выдыхает. — Наверно потому, что я всегда была для тебя вещью.

— Ты не вещь, — мотаю головой. — Уже давно — нет, а моя любимая женщина.

Соня молча смотрит на меня, и я даю ей время. Неужели она действительно так и не догадалась, как я к ней отношусь? Или всего, что делал, оказалось недостаточно?

— Хочешь, секрет? — интересуется Зиновьева. А когда медленно киваю, продолжает: — Ты мне всегда нравился. Очень может быть, что я в тебя влюбилась ещё когда только устроилась на работу, но сейчас уже не вспомнить — сколько воды утекло.

Я замираю. Получается, у нас сейчас всё будет хорошо и взаимно? И Соня… Ладно, пускай вначале выговорится, а после обязательно сгребу её в охапку и зацелую.

— Только то, что ты и вовсе не смотрел на меня, помогло не сгореть со стыда при приёме на работу — так сильно я на тебя пялилась, — вспоминает она с лёгкой улыбкой. — Не думай, я и не мечтала о взаимности, потому что истории про деревенскую Золушку — полный бред. Тем более, ты никогда не скрывал своих отношений с Эльвирой. Но всё равно нравился мне, и я украдкой любовалась тобой, восхищалась, старалась всячески облегчить твою жизнь, выполняя свою работу не просто на совесть, но и выходя за пределы возможного. А потом ты предложил мне контракт.

Улыбка сходит с лица, и теперь Соня напоминает собой мраморную статую. И мне это совершенно не нравится.

— И в тот момент я поняла, что ты никогда не видел во мне не то, что женщины, но и человека. Захотел — купил, а не понравлюсь — выбросишь. И самое жестокое было в том, что ты знал — я тебе не откажу. Мне очень нужны были деньги. Я приняла твои правила игры, став вещью и служа верой и правдой. Но отвратительным было то, что продолжала любить тебя. Привязываться сильнее с каждым днём. Даже когда изводил своими придирками или равнодушием, тыкал в то, что купил меня, я всё проглатывала, и дело не только в деньгах. Не знаю, может я просто мазохистка.

— Сонечка… — даже не понимаю, что должен сказать сейчас. Как смогу загладить ту вину? — Прости меня, хорошая моя. Этого больше не повторится.

— Это уже повторяется, Лёш, — выдыхает она и опускает взгляд на сцепленные пальчики. — Ты сейчас хочешь, чтобы удобная вещь продолжала быть рядом. Знаю, что согласишься на любые условия, какие только не выставлю, расскажешь, как любишь, пообещаешь хоть золотые горы. Но люди не меняются, милый. Я хочу уйти. Мне нужно уйти.

Мы просто смотрим друг на друга, и я понимаю, что у меня нет слов. Что бы ни сказал, Софию это не удержит — она уже всё решила, а я начал не с того.

— Уволишься теперь? — спрашиваю, а голос начинает казаться мне безжизненным.

— Уже уволилась, в пятницу был последний день, — София ловит мой непонимающий взгляд, и вот опять на её губах играет лёгкая улыбка. — Лёш, ты опять не смотришь, что тебе приносят на подпись? Почти три недели назад ты согласовал моё увольнение, и дни без тебя я наводила порядок в делах и передавала всю информацию Антонине Викторовне из отдела кадров. Пока что на моём месте посидит она, а после сам подберешь кого-то. Ну или новый руководитель выберет сотрудника под себя.

— Понятно… А переезд? Тебе помочь со сборами?

— Уже всё готово, — София смотрит на настенные часы. — Вещи я собрала, а остальное выбросила. Украшения лежат в ящике комода, ты помнишь. Через пять минут у меня такси, так что я, пожалуй, пойду сейчас.

Сейчас? Это так резко, что мне кажется, будто теряю связь с реальностью. Каких-то полчаса назад я был уверен, что проведу чудесный вечер дома. Поем вкусную еду, мы с Соней поболтаем, возможно, посмотрим вместе телевизор. Придумаем, чем будем заниматься на следующих выходных. Составим список дел на окончание осени. А сейчас всё, что у меня есть — тарелка с тушёным мясом, которое давно остыло.

София поднимается из-за стола и идёт к выходу. Я словно в трансе топаю за ней, только сейчас заметив скромно притаившийся у двери чемодан.

— А остальные вещи? — удивляюсь, потому как это пусть и не та спортивная сумка, с которой Сонечка сюда приходила, но всё равно мало.

— Больше ничего и нет, — пожимает она плечами и накидывает на себя лёгкую осеннюю куртку. — Спасибо, что купил меня тогда. Как бы там ни было, я очень благодарна тебе за этот год.

— Я могу… — запинаюсь. — Могу обнять тебя сейчас? Хотя бы как друга?

— Не надо, Лёш, — Соня мотает головой. — Не нужно нам это. И обязательно поешь, пока мясо не стало резиновым.

Она сама открывает дверь, и также сама её захлопывает, а у меня нет сил ни догнать её, ни сдвинуться с места.

Когда всё свернуло не туда? Видимо, наша дорога была неверной изначально. С тихим хлопком входной двери из меня самого как будто что-то выбилось, и теперь внутри пустота.

Усилием воли я всё же делаю шаг, но иду не на кухню, а просто прохожусь по комнатам. Гостиная выглядит без растений почти такой, как и до появления в этой квартире Софии, и даже шторы и текстиль не помогают сгладить впечатления. Из ванной исчезли все крема и шампуни жены, а её розовая шапочка для душа больше не лежит на полке. В гостевой спальне как всегда идеальный порядок, но если открыть тумбочку, уверен, что там не окажется её любимой маски для лица и крема для рук. И вряд ли коврик для этой дурацкой йоги до сих пор прячется под кроватью.

Всё-таки не выдерживаю, опускаюсь на пол и сам себе же киваю — пусто. Опять иду в гостиную, чтобы открыть верхний ящик комода. Вытаскиваю оттуда две коробочки с подарками: браслет и серьги. А ведь на Соне бы смотрелись бесподобно! Зря она так ничего из этого и не надела…

Побродив по словно чужой уже квартире, возвращаюсь на кухню и усаживаюсь за стол. Беру в руки ложку, зачерпываю в неё рагу с горкой и отправляю в рот. Вкусно. Чёрт побери, даже холодное вкусно.

Жую долго, методично. Еда наполняет желудок, но в голове всё тот же вакуум. Соня ушла. Ей было больно уходить, она этого не хотела. Но всё равно ушла, и я почувствовал, что попросту не имел права её тормозить.

Тарелка опустела, и я отправляю её в мойку. На автомате открываю холодильник и совершенно отрешённо отмечаю, что в нём еда. Контейнеры выставлены один над другим, кое-что даже подписано, и их немало — хватит минимум на четыре дня. А ведь она не обязана была больше этого делать — заботиться обо мне, но всё равно наготовила.

Время ещё, как говорят, детское — часы едва показывают девять часов вечера. Но я прихожу в спальню, усаживаюсь на кровать, ощущая, как начинает побаливать голова, и просто смотрю перед собой. Некоторое время ещё сижу, а после прямо как был, в рубашке и брюках, укладываюсь на бок и начинаю размышлять, действительно ли полюбил Соню. А может она права? Я и не думал меняться, и захотел оставить её рядом чтобы не лишать себя уютной и исполнительной вещи? Мне нравился порядок в доме, вкусная еда, одобрение родителей. А Соня — просто инструмент. И если всё действительно так, то ей и вправду лучше было уйти. День или два, ну максимум неделя, и я забуду о её существовании, да и сама Зиновьева устроит жизнь как можно лучше.

Всё верно. Всё к лучшему. Надо просто набраться терпения и переждать.