РЕМЕСЛО ПРОРОКА

«И вот он, ходивший прежде в роскошных тканях, остался в одной подпояске и отправился в ближний лес, распевая хвалу Господу на наречии франков, а там на него внезапно набежали разбойники. Хищники эти жестокодушные спросили его, кто он таков, а человек Божий уверенно и громко ответил им такими словами: «Я вестник великого Царя. Что вам до меня?» А те избили его и сбросили в ров, доверху наполненный снегом, приговаривая: «Валяйся тут, невежа, вестник Бога выискался!» — так описывает Фома Челанский первые шаги Франциска на пути нищенства, происходившие ранней весной 1206 года. Да, бедность как философская категория могла претендовать на звание Прекрасной Дамы, вот только сами бедные вовсе не желали быть прекрасными для вчерашнего богача. В некоторых художественных биографиях Франциска можно встретить вполне социалистические картинки: герой, надев рубище, теряет лицемерных друзей из обеспеченных кругов, зато приобретает подлинную дружбу бедняков. Факты из самого первого жития, написанного сразу после смерти святого, говорят нам обратное. Первыми и самыми верными его сподвижниками стали весьма состоятельные люди, например брат Бернард, не говоря уж о святой Кларе. Простые же люди поначалу восприняли нашего героя без особой симпатии, даже наоборот: его появление порой вызывало агрессию. Ему неохотно подавали, смеялись, обливали грязью и помоями, включая монахов в обители, куда он случайно забрел. Они накормили его лишь отвратительными объедками, а когда он попросил одежду — отказались дать даже лохмотья. Спустя всего несколько лет приор этого монастыря отправится лично на поиски Франциска, чтобы попросить у него прощения за жестокость своей братии.

А Франциску и прощать-то было нечего, он вовсе не держал ни на кого зла. Более того, ему были очень нужны эти лишения. То, чем он занимался, уйдя от отца, более всего подходит под определение юродства в его классическом православном понимании. Само слово произошло от старославянского корня «оуродъ», «юродъ» — «дурак», «безумный» и означает намеренное старание казаться глупым. Православие знает множество странствующих монахов и религиозных подвижников подобного толка, включая знаменитого Василия Блаженного. Такое мнимое безумие, называемое также юродством Христа ради, несет в себе определенную цель. Оно показывает людям никчемность бренных ценностей перед ценностями вечными. Поэтому юродствующие всегда отрицают любые собственные заслуги и даже иногда специально навлекают на себя поношения.

Что касается нашего героя, то вряд ли он провоцировал кого-либо сознательно. Просто слишком сильно выделялся из толпы нищих своей неуемной радостью и постоянным пением французских песен. После того как монахи прогнали его, он встретил какого-то своего друга (опять этот неизвестный друг, появляющийся в важные моменты жизни), и тот дал ему необходимую одежду. Франциск вспомнил о прокаженных и отправился в лепрозорий города Губбио, где начал исполнять обязанности санитара. Проработав там около трех месяцев, он возвращается в Ассизи, чтобы все-таки восстановить церковь Святого Дамиана.

На реставрацию требовались немалые средства. Тем не менее просьбу-приказ, донесшуюся с Распятия, никто не отменял — и нищета здесь не могла служить оправданием.

Франциск все чаще просил вместо еды камни, необходимые для постройки. Иногда ему давали денег в качестве милостыни. Тогда он сам покупал стройматериалы и тащил их на спине к разрушенной церкви, где сам же замешивал раствор. Хотя строительство еще не завершилось, наш герой требовал, чтобы в храме уже горели светильники, и собирал деньги не только на строительство, но и на лампадное масло. Местный священник пытался подкармливать молодого подвижника, выделяя самые вкусные кусочки от собственной весьма скромной трапезы, но наш герой твердо отказался, сказав себе: «У тебя не всегда будет священник, доставляющий тебе пищу. Не следует привыкать к такому образу жизни: так ты постепенно вернешься к тому, что ты презрел. Итак, вставай быстро, иди от двери к двери и проси».

Однажды на ассизских улочках он столкнулся нос к носу со своей бывшей компанией и поспешно отошел в сторону, боясь быть замеченным. И тут же устыдился своих чувств и, подойдя к любителям пирушек, честно рассказал им о своей трусости. Недавние друзья осыпали нашего героя насмешками, но победа над собой ввела его в некий транс. Он начал рассказывать им о разрушенной церкви, для которой нужны светильники. Потом он вдруг ясно увидел, что неподалеку от места, где все они стояли, в скором времени появится новая женская обитель, и начал говорить об этом. Собралась большая толпа. В какой-то момент его умбрская речь сменилась французской, но почему-то многие, считавшие его сумасшедшим, впервые начали вслушиваться в его слова. Впоследствии во время транса он часто переходил на прованское наречие, и современники видели в этом доказательство сошествия на него Святого Духа. В подобные моменты он мог воздействовать на собравшихся сильнее самого гениального актера.

Здесь стоит задуматься о механизме такого влияния и о феномене проповеди в целом. Проповедник по своим задачам находится где-то посередине между лектором, оратором, актером и поэтом. Очень хорошо описано это положение в труде «Краткое учение о проповеди» Ивана Проханова[53]: «Если ученый призывает людей к знанию, мыслитель — к правильному мышлению, а поэт к созерцанию прекрасного в «области видимого», то задача проповедника гораздо сложнее. Он должен учить знанию, правильному мышлению и правильному пониманию прекрасного в самой возвышенной сфере бытия: «в мире невидимого», в области жизни человеческой души, ее отношений к Богу и другим душам… <…> Проповедник не только учит, мыслит и поет об истинном и прекрасном, но он, силою благодати, «пересоздает» окружающий его мир, неся праздник воскресения в царство смерти и могил».

Именно «пересоздаванием» окружающего мира и занимался наш герой всю свою жизнь. Он — автор важных изменений в мировоззрении своих современников и людей последующих поколений. Именно через него в психологию средневекового человека проникает качественно новое, позитивное отношение к материальному миру.

На первый взгляд это выглядит парадоксально. Как может проповедовать ценность материи аскет, полностью отказавшийся от земных радостей? Святой Франциск ведь был настолько строг к себе, что как-то попросил братию протащить его по улицам с позорной веревкой на шее за съеденный во время поста кусочек курицы. В то же время он снисходительно относился к слабостям других. Есть история, как он среди ночи начал готовить трапезу для оголодавшего монаха и «сам первым начал есть, и призвал к этому долгу милосердия и других братьев, чтобы бедняжке не было стыдно»[54]. И заслужил свою славу и народную любовь наш герой вовсе не как чемпион мира по аскезе. Среди его деяний — установление традиции Рождественского вертепа. Всю эту веселую суету по изготовлению яслей, приводу домашних животных, отбору самодеятельных актеров на роли Марии, Иосифа, волхвов и пастухов организовал впервые в истории именно он. Это случилось в маленьком селе Греччо[55], что находится в провинции Риети, в Рождественский сочельник 1223 года. Франциск тогда уже тяжело болел, ему оставалось жить менее трех лет. Но ведь он, даже умирая, пытался допеть песню собственного сочинения. Поэтому легко представить, как наш герой, невзирая на хворь, режиссирует маленький спектакль в безвестной горной деревеньке, как подбадривает актеров и, конечно же, разговаривает с животными, а они слушаются, будто дрессированные. Через 800 лет до нас докатились отзвуки того далекого праздника и заразительный смех святого из Ассизи, который наслаждался происходящим, радуясь, как ребенок, попавший в сказку. И весь этот «детский сад» оказался важнее и серьезнее любого философского диспута. Ведь своими яркими перформансами Франциск просвещал умы гораздо доходчивее, чем это делали ученые-теологи. Да и сама идея, доносимая им, отличалась новизной.

В Средние века многие считали материальное злом априори. Материя официально противопоставлялась духу и в еретических учениях. Некоторые из катаров зашли в своем отрицании материального столь далеко, что считали хлеб Причастия уловкой сатаны, предназначенной для отдаления людей от духовности. А ведь ненавидящий все материальное рано или поздно дойдет до ненависти к себе.

Франциск же пытался пробудить в людях невиданное доселе отношение к материальному миру как к сущности, созданной Господом. Бог не считает материю чем-то плохим, раз Сам воплотился в этом мире. В то же время Христос появляется на свет в крайней нищете. Значит, материя не может быть целью человеческой жизни, хотя она и творение Божие. А если так, то надо уважать это творение, как равное нам, но не поклоняться ему. Идея, кстати, весьма актуальна и сегодня, не правда ли?

Итак, вертеп в Греччо — один из шедевров нашего героя в жанре проповеди. Но до этого события еще 17 лет. А пока на дворе лето 1206 года. Франциск только пробует голос. Причем начинает он с самой трудной задачи — обращается к жителям родного города, которые помнят его ребенком, которые прекрасно знают его отца и историю со злополучной сумкой. Даже Христос не смог проповедовать в Назарете потому, что нет пророка в своем отечестве. Но наш герой наивно и бесстрашно подходит… не просто к горожанам, а к своим бывшим приятелям, зная почти наверняка, что те считают его сумасшедшим.

Обычно начинающие проповедники очень радикальны. Они яростно обличают пороки или читают нотации. Франциск ведет себя не как проповедник, а как поэт, причем поэт-импровизатор. Сначала он нелепо втолковывает хохочущей толпе про неугасимый свет, который обязательно должен воссиять в никому не нужной заброшенной церквушке, а потом и вовсе погружается в пересказ своих видений про обитель Нищих дам. И вот тут-то, когда уже вроде бы пора поставить нашему герою психиатрический диагноз — горожане вдруг начинают воспринимать его всерьез.


Здесь хочется вспомнить еще одного яркого мистического персонажа позднего Средневековья — Жанну д’Арк. Она тоже прошла путь непонимания, когда ее называли сумасшедшей и хотели отхлестать по щекам, дабы выбить из нее дурь или просто выдать замуж. Ей было гораздо труднее, чем Франциску: голос женщины в те времена вообще ничего не стоил. К тому же все представительницы прекрасного пола считались скомпрометированными проступком прародительницы Евы. Их заранее подозревали в особой испорченности и уступчивости дьявольским козням. Но в какой-то момент Жанне удалось преодолеть недоверие людей. Потихоньку, через слухи о неведомой пророчице, которая спасет Францию, через участие герцога Карла Лотарингского, милостиво принявшего девушку в своем доме и одарившего ее лошадью, никому не известная крестьянка становится носителем Божественной истины, и ей начинает неизменно сопутствовать удача. Жанну постоянно проверяют «на вшивость». Сажают на трон придворного вместо короля, но девушка разгадывает обман. Ей задают каверзные богословские вопросы, на которые она отвечает правильно и с глубоким достоинством. Глядя на ее манеры, многие начинают подозревать, будто она получила воспитание в каком-нибудь замке, а вовсе не в полях среди пастухов и овец. Вспомним: на войне с Перуджей Франциска тоже приняли за благородного рыцаря. А еще, согласно легендам, Жанну, как и Франциска, очень любили всякие животные.

Оба они начали как городские сумасшедшие, а закончили жизнь блестящими героями, теми, чьи судьбы до сих пор волнуют человечество. Чем объяснить такую перемену?

Люди поверили Жанне и Франциску не ради них самих, но ради сверхъестественных сил, говорящих через них. Мировоззрение средневекового человека имело высокий градус мистики. Даже самые неверующие все же пытались прочитать Божью волю посредством различных знаков.

А могли бы подобные медиумы иметь успех в наши дни?

Трудно сказать. Думается, что нет. Официальные христианские церкви сейчас относятся к проявлениям мистики с особенной осторожностью. Да и люди стали гораздо более рациональны, хотя к Ванге еще в XX веке шли толпами. И сейчас рынок всякого рода магических услуг активно действует. Впрочем, было бы крайне неправильно объединять христианскую мистику и суеверия, это совершенно разные вещи. Да мы и говорим совсем о другом, пытаясь понять, как возникает ореол величия вокруг вроде бы вполне обычного человека. Это явление нельзя списать на суеверность и необразованность, как иногда пытаются делать. Рационализм — вовсе не панацея против фанатизма. Ведь всего 80 лет назад культурный и образованный немецкий народ увлекся Гитлером и его идеями. Всем известно, в какую бездну страдания и ужаса привело Германию это восхищение. Уж лучше идти за мистиками и поэтами, которые слышат голос неба.


Но вернемся к нашему герою. Может быть, именно точные пророчества, а вовсе не какая-то особенная харизма подняли ему рейтинг, переведя из дурачков в святые? Ведь его слова насчет женской обители оказываются верными. Правда, сбудутся они лишь через шесть лет, когда вокруг Франциска уже соберутся последователи. И «сбудутся» — тоже не совсем точное слово, поскольку наш герой приложит немало сил к основанию нового монастыря. Также не сама по себе появится святая Клара. Она решится изменить свою жизнь под влиянием проповедей нашего героя.

Мы видим удивительную вещь: проповедуя, Франциск словно пишет сценарий грядущего спектакля, который потом сам же будет режиссировать. Только действие этой постановки происходит не на театральных подмостках, а сразу — в душах людей.

Загрузка...