Жизнь-кошмар. Из дневника непризнанного философа

—————

Сегодня мне исполнилось тридцать лет... Это, по истине, серьезное обстоятельство вызвало во мне непреодолимое желание оглянуться назад и посмотреть на пройденный кой-как жизненный путь. Не находись я теперь в желчно-меланхолическом настроении, я смеялся бы над собою во все горло. Ибо какая же связь существует между количеством оборотов земли вокруг солнца и потребностью человека заглянуть в глубь этой души? Неужели потому, что этот глиняный шар — наше жилище, пробегает в настоящую минуту через ту-же точку пространства — точнее говоря, вовсе не через ту-же — в которой он находился в момент моего появления на свет, — я почувствовал обязанность произвести «эксгумацию» всего моего прошлого?! Человек — всегда наивный ребенок, считающийся серьезно со значением календарных чисел, этих пограничных столбов жизни...

А все-же 30 лет — порядочный кусок жизни! Торжественный осмотр минувшей эпохи очевидно требует письменного протокола. И вот я, брезгливо презирающий всеобщую литературную манию современного поколения, запасаюсь в лавчонке тетрадкою и новым пером, отыскиваю в шкафу запыленную чернильницу, в которой две мухи нашли преждевременную смерть и ожидают торжественного выноса своих останков, и намереваюсь душу свою вплести в ткань фраз. Пожалуй еще, как институтка, стану писать дневник. Правда, что этому милому занятию кроме институток посвящают часы еще и те господа, которые вслед за Паскалем повторяют: «Le moi est haïssable» — а, дабы вернее доказать сей тезис, с любовью роются в своем сердце и тщательно записывают ничтожнейшие его рефлексы!

Нет! у меня нет ни малейшей охоты подражать барышне, излагающей на страницах школьной черновой тетрадки свою страсть к учителю, либо ненависть к подруге; и я не намерен идти по следам этих ненавидящих себя эгоистов, которые, взобравшись на ходули самоанализа тащатся по страницам записных книжек. Мне желательно лишь убить умело время, закрыть для своих глаз пустоту текущего часа. «Я убиваю время, пока время не убьет меня», — как сказал какой-то немецкий писатель. Я делал тоже самое всегда. А, вот, в том несчастье, что все старые способы уничтожения времени сегодня оказались непосильными.

Я выходил сегодня на улицу, думал прогуляться, но грязь, брызгающая под ногами, желтый свет фонарей, зловеще мерцающий в сыром тумане вечера, равнодушно толкающая меня толпа, — все это загнало меня обратно в мою мансарду. На минуту у меня мелькнула мысль навестить кого нибудь, но, пробежав памятью реестр моих немногочисленных знакомых, я не нашел среди них ни одного, которому я хотел-бы что-либо сказать, или же что-нибудь от него услышать. Вернувшись, я бросился в потьмах, не раздеваясь, на кровать, и сейчас-же почувствовал, что по душе моей словно ползет какой-то чудовищный паук, в темных углах комнаты мне чудились зевающие беззубыми устами призраки скуки, а внутренний голос нашептывал ядовито: «вот тебе исполнилось 30 лет. Ну, и что-же? Много-ли накопил ты светлых воспоминаний, чтобы озарить прошлое? Причалил-ли к желанной пристани в настоящем? Манит ли тебя что нибудь на горизонте будущего? Пустота... пустота... одна пустота!..»

Я вскочил, зажег лампу, схватил книгу. Но между моими глазами и печатными строками все стояла моя мысль, не та отвлеченная, которую я так полюбил, а другая, навязчивая, упорная, приковывающая к земле. Я читал механически, ничего не понимая. Тут то я и порешил: коль скоро нельзя убежать от своей мысли, надо отдать себя во власть ее всецело. Я переварю ее, разовью, пополню, а когда она назреет болью, то прорвется сама, как нарыв. А что, если бы выбросить ее на бумагу? Писать о себе всегда менее мучительно, чем думать о себе. Чертить буквы, округлять фразы — все же забава. И, вот, а забавляюсь самым непроизводительным видом литературы — пишу все, что перо добудет из чернильницы.

Рассказывать про жизнь свою? Нет, полно! Не стоит повторять фактов, которых не хочешь переживать вторично. Впрочем сумел ли бы я воскресить прошлое? Я целые годы закрывал глаза на реальную жизнь и тонул в тумане отвлеченностей. Идеи скрыли от меня действительность. Я, пожалуй, и не видел своей жизни!

Но факты описывать буду. Как бурный прилив выносит на берег раковины и водоросли, так взволнованная душа моя пусть кидает на бумагу минутные думы и чувства. Продолжится ли эта игра многие дни — не знаю, как не знаю, что сейчас напишу...