Жизнь-кошмар. Из дневника непризнанного философа

—————

В моей голове происходит бешеная скачка идей... полный переворот. Словно вулканическая почва, сотрясается сознание, разверзается и поглощает стройное здание установившихся в былое время идей.

Несколько строк Шопенгауэра произвело поворот моей мысли. Я добыл со дна чемодана, залежавшуюся книгу дяди Ксаверия — старинный, пожелтевший экземпляр сочинения «Die Welt als Wille und Vorstellung», второе издание 1844 — года— и напал на страницы, которые читал когда-то, но теперь они предстали предо мною в совершенно новом свете. Цитирую в переводе:

«Единственный критерий для различения сна от действительности, — пишет Шопенгауэр, — есть эмпирический факт пробуждения; только в тот момент, когда мы просыпаемся, прерывается причинная нить между явлениями сна и жизнью на яву».

И дальше:

«В этом, именно, кроется близкое родство между сном и жизнью; не постыдимся признать таковое вслед за великими гениями человечества».

На полях приписал дядя Ксаверий красным карандашом: «Все наше знание основывается на вере. Вера-же не основывается ни на чем. Она — первичный факт. Она ищет оправдания себе в том, что на ней держатся логические построения. Тогда она кажется себе умной». И на следующей странице опять приписка: «Нет логических доказательств существования материи. Старый Кант, увидевший первым эту зияющую пропасть, убежал от этой мысли с испугу в коленкоровый шалаш «критики чистого разума». Будь материя сном, она не представлялась бы иначе нашей физиологической организации, чем теперь, когда она, по нашему, реальность. Все, что мы знаем, есть комплекс чувственных впечатлений. Что мир не галлюцинация, мы знаем лишь потому, что миллионы нормальных дураков думают согласно с нами».

Как ветер, несущийся от Балтийского моря, поворачивает иногда невские воды по направлению к верховью, так вышецитированные фразы, повернули течение моих мыслей в обратном направлении.

Я блуждал по улицам Петербурга, не замечая ничего кругом себя. И теперь еще вспомнить не могу, где я был — на Фонтанке-ли, или на Мойке... Знаю, что шел по каналу, придерживаясь перил. Я утопал в размышлениях.

Глаза мои раскрылись от ужаса, но мне кажется, что я прозрел, что лишь теперь вижу ясно. Мне понятны слова Шопенгауэра: «кто прочел Канта, родился как бы вновь» — и я сегодня также родился вновь!

He-правда ли?.. Шумиха слов!... Чиновник канцелярии Его Высокоблагородия — философ!

Однако, почему-же нет?... Бью челом славным звездам философии, знаю, что не сравнюсь с ними ростом, но кто же запретит мне думать?!

И, вот, я сознал, что все мои мысли до этой минуты были лишь одною цепью заблуждений; я заподозрил самое существование той материи, которую считал недавно враждебным элементом жизни... Мне начинает казаться, что вся жизнь, весь мир, все люди, даже мое собственное тело, все это лишь представление выражаясь ярче, — сон!

Будь материя всеобщее непобедимое зло, она должна бы действовать однородно на все души. Исчезли бы различия во взглядах и чувствах. Рядом с плачущим Гераклитом не очутился бы смеющийся Демокрит. Страдание было бы всеобщим законом.

Нет, во истину! центр тяжести, вопреки моим рассуждениям, кроется в духе, а не в материи!...