Жизнь-кошмар. Из дневника непризнанного философа

—————

Мрак рассеивается... занавес тайны падает...

Вижу все ясней...

Жизнь — сон, вполне похожий на тот, которым забываемся, уложив голову на подушке и закрыв глаза. Все видимое, слышимое, осязаемое кругом нас — мечта.

Пусть заурядный человек не в состоянии подняться на высоту такого взгляда, пусть философ, достигнув высшей его точки, не в силах развить в последовательную систему такого рода план... и колеблется!

Оба спят одинаково — спят сном жизни. А спящие привыкли верить своим снам.

Тот, кто в сонных мечтах падает в пропасть, обливается смертельным потом на удобнейшей кровати. Слышите-ли, как стонет сквозь сон этот, на которого напали воображаемые разбойники? Бегая по лугам в мечтах, не удивляетесь-ли, что утро застало вас в постели?

В виду сего приходится лишь удивляться, каким образом философы и поэты возымели неясное предчувствие, что «жизнь-сон»? Откуда это недоверие к реальности мечты? Но ведь и в обычном сне случается иногда то же самое; не говорит-ли по временам и спящий самому себе: «это неправда! Я сплю очевидно! мне это мерещится».

Это и есть глубокий, философский момент, когда сознание спящего благодаря таинственной интуиции познает свое состояние. Это редкий факт, но он все-же случается. Потому он и возможен также в действительности, т. е. в сне жизни, или выражаясь правильнее — в сне высшего разряда.

Я называю действительность сном высшего разряда, ибо он прерывается входящими в него тут и там, периодически, будто составными частями, более короткими снами; сон во сне — сон низшего разряда.

Это выдуманная мною философская терминология!..

Тут навязывается более серьезный вопрос. Посчитаться с ним необходимо:

Неужели «краткие» сны не отличаются ничем иным от «долгого» сна (сна жизни), как только тем что первые оказываются прерывающими, а второй — прерываемым, те составляют промежуточные звенья, он же есть общая цепь?

Философы понапрасну добивались найти отличающие свойства. Одно замечание Шопенгауэра разбило в пух и прах все сравнения, обнаруживая, что они проводятся на подвижной неустойчивой почве: «нам кажется, — говорит гениальный философ, — что мы сравниваем сон и действительность; между тем на деле мы сравниваем лишь воспоминания снов». Сон исчез, когда мы проснулись; нам известно о нем кое-что, но не все. В один момент забылись сновидения. Иногда по утру нам мнится, что мы спали без сновидений, как вдруг вечернею порой какая-нибудь греза прошедшей ночи всплывает со дна бессознательной памяти на поверхность сознания. Иногда это случается через несколько дней.

«Действительность дарит нас впечатлениями более живыми, чем сон» — провозгласил великий Кант, забывая, как сильно спящие верят своим грезам. Пока мы спим, сновидения живы для нас. Их действие иногда долго еще чувствуется на яву.

«В сновидениях нет логики смысла, последовательности» — говорят другие, забывая о том, что Вольтер сложил во сне четвертую песнь Генриады. «Вольтер — исключение» — ответят нам. Но где же уверенность, что мы, заурядные люди, помним точно наши сновидения? Можете ли доказать, что указываемые вами скачки сонного воображения вопреки логике не есть лишь трещины вашей плохой памяти, не могущей воссоздать на яву состояния сна? Есть ли у вас протокол, в котором сновидения были бы записаны во всех подробностях? Пока вы не покажете мне такового, я вправе утверждать, что сновидения логичны.

Впрочем положим: логики в них нет! Так что же? ответьте мне, положив руку на сердце, неужели жизнь-то наша логична и последовательна? Не есть ли она мозаика из контрастов на подобие сна?!

Возьмите какую бы то ни было философскую систему, которая восхищала вас своею железною логикою, и попробуйте-ка примерить ее к жизни! Не чувствуете ли, что так называемая действительность не укладывается в узкие ее рамки, что линия жизни, тут и там, совпав с линиею теории, в общем бежит то вверх, то вниз от нее, уклоняется то вправо, то влево, прорезывает «логическое» неожиданными изгибами «реального». Не слышно ли вам, как валится с треском все стройное здание Гегелевского взгляда, все вычисленная архитектура триад, все размеренные помыслы пифагорейцев, вся геометрическая этика Спинозы?

Попробуйте-ка приноровить к жизни какую-либо замкнутую социальную теорию; не видите ли, что она расползается по швам, что она не в состоянии обнять всего хаоса жизненных явлений, сладить с непримиримыми контрастами общественной психологии?

Не упрекайте систем и теорий; авторы их думали по логическим методам. Только жизнь, убийственно непоследовательная, неумолимо антиидейная, исполненная противоречий, словом сонная жизнь не поддается резонирующей, рассуждающей мысли, ибо она вся — произведение капризной и своевольной фантазии...

Посмотрите историю. Во имя идеи христианской любви св. инквизиция подвергает пыткам, сжигает ближних на кострах. Неужели это могло быть когда-либо в действительности? Один Торквемада послал в огонь 10,000 людей, ссылаясь на Евангелие! Разве это не сон? Французская революция угнетает именем свободы, гильонитирует во имя братства, создает новые классовые пропасти под знаком равенства. Неужели это также правда?

Или вот следующее: в начале XIX столетия маленький капрал, родом из корсиканского островка, плебей, в Париже, отрубившем голову монархии, вступает на царственный престол, дерзновенно берет корону из папских рук, сам венчает себя, вводит дочь кесарей на свое плебейское ложе, гигантскими шагами проходит всю Европу, чуть ли не во всех ее столицах является, как триумфатор, ведущий за собою истекающие кровью ряды, приносящие с восторгом свою жизнь к ногам полубога. Какой великолепный героический сон! А после? — неволя на каменистом острове, угрюмый стон волн океана, бьющих гранитные скалы, и пара ив, плачущих над одинокою его могилой... Неужели поверить, что все это правда?!

А теперь загляните в глубь человеческой души: мужчина любит женщину и из-за любви (ведь ревность служит доказательством ее) вонзает ей в сердце кинжал... Благодеяние в десятках и сотнях случаев вызывает не благодарность, но тайное недружелюбие облагодетельствованных... Неужели это последовательно?!

Шильонский узник, выпущенный на свободу после годов неволи, со вздохом оглядывается на стены тюремной каморки. Счастливый жених, обнимая сияющую счастием невесту, в порыве упоения прыгает вместе с нею на глазах матери в кипучие волны Ниагарры. Габриелла Бомпар с помощью нелюбимого мужа душит своего любовника. Какой-то бедняк в Нью-Иорке, унаследовав громадное состояние, водворяется в разукрашенных палатах, чтобы засим бросить их и добровольно вернуться на мусор грязной лачуги, где кончает самоубийством в отчаянии от перемены меди на золото...

Фантазии! мечты! сновидения!..