Вечером того же дня. Как я глуп! Просто срам! Как ограничен был мой ум по настоящую минуту! Как мало еще я вникнул в глубину собственной идеи о мире.
Я сел на коня мудрости... лицом к хвосту!
Раздражаться, впадать в гнев, гнать человека в дверь?!
Кого же я удалил?
Мечту моего воображения!
С кем я вел философские диспуты? С кем спорил? Кого убеждал?
Себя самого!..
Неужели я не заметил, что в мечтах обычного сна мое „я“ двоится, троится, множится без конца?
Не убеждался ли я каждое утро, просыпаясь, что люди, с которыми будто-бы разговаривал, создавались моим воображением. Сонное марево говорит мне, слушает меня; я соглашаюсь с мнениями призраков или опровергаю их. А ведь все, что мне кажется происходящим от приснившихся лиц, собственно говоря, исходит из меня самого из глубины моего мозга. Каждое утро учит меня этому вновь.
И, несмотря на это, я до сих пор не сумел взобраться на ту рациональную вершину умозрения, чтобы на явления в сне высшего разряда взглянуть, как на тот же обман. Ошибку, делаемую в кратком сне ночи, я позволяю себе повторять в долгом сне так называемой действительности, наяву.
Не только часов нет и не было, но и эта карикатура, мой экс-товарищ по канцелярии не существовал никогда. Его не было в моей комнате, как нет того города, в котором я будто живу, как нет канцелярии, в которой я будто томился целые годы, как нет этой комнаты, этого стола, этой бумаги, этого пера... Нет также моего лица, моих рук, моих ног, глаз, чувств...
Существует лишь дух мой, мой разум, мое могучее сознание... сознание ничего!..