Годы и минуты

ГЛАВА XVIII ПУТЕШЕСТВИЕ В ДЕБРИ

Мне писали из разных концов нашей страны. Приглашали на заводы, просили рассказать о своем методе, о том, как я добился своих рекордов. Пришлось много поездить по нашим советским городам, по старым и новым заводам. И везде я встречал людей, которые хотели пересмотреть старые правила работы, работать по-новому, используя каждую минуту рабочего времени, каждую, пока еще скрытую возможность своего станка. Когда я был в Киеве, мне позвонил Никита Сергеевич Хрущев.

— Здоро́во, Иван Иванович, с приездом на нашу Украину! У меня к тебе есть дело.

Я поехал к Хрущеву, и он сказал мне:

— Вот что, Иван Иванович. Хотя ты и фрезеровщик, отношение твое к сельскому хозяйству маленькое, но доложу тебе: у нас очень большой урожай свеклы. Машины придуманы только для того, чтобы вырывать свеклу, а ботву колхозники ножом обрабатывают. Нельзя ли тут что-нибудь придумать поумнее?

Он познакомил меня с нужными людьми, послал меня в соответствующий институт, и там вместе с профессорами, агрономами, инженерами мы за десять дней разработали конструкцию машины, которая могла бы сама обреза́ть ботву.

Поездка на Украину оставила у меня самое светлое впечатление. Меня, человека, умеющего особенно ценить всякую машинерию, поразило количество велосипедов в колхозах. Велосипеды стояли на самом видном месте, в чистой горнице. Я видел пожилых, бородатых колхозников, которые выезжали к нам навстречу на своих велосипедах. И мне захотелось поглядеть, как живет мое родное село.

Я решил съездить в Дебри. Поехал я на своей машине, вел ее по очереди с шофером. Дорога оказалась трудной, почти непроходимой. Мы не раз спрашивали встречных, как проехать и где дорога лучше. Отвечают:

— Хошь так, хошь этак — крутая...

Понять довольно трудно.

Сидели мы в болотах, своими руками вытаскивали машину. Но всюду — в селах, колхозах, совхозах, — куда мы ни заезжали, меня окружали и радушно встречали люди, которые слышали о моей работе. Меня просили рассказать о Москве, о том, как я американцев и немцев перекрыл, как я русское «сейчас» оправдал и прославил, как я в Кремле у товарища Сталина был. Я даже не подозревал, что о моей работе знают в таких глухих местах.

Нам охотно давали в провожатые своих ребят, и мальчишки с гордостью показывали нам дорогу. Правда, бывало, что блуждали мы вместе и с этими юными провожатыми. Помню, сбился я раз с дороги. Вышла из лесной сторожки молодая женщина. Я спрашиваю:

— Как проехать в Сухиничи?

— А у вас машина-то лятает?

— Нет, не летает.

— А не плавает?

— Нет, не плавает.

— Так вы тут не проедете: тут вода...

В этих местах тогда еще не было машины «М-1», попадались все лишь «газики». И моя черная «эмочка» показалась диковинной машиной. Я, конечно, мог бы проехать поездом, а там добраться как-нибудь на лошадях, но мне хотелось покатать ребятишек из родного села на своей машине.

И вот через Плахино, через проселки, канавы, через знакомые поля я пробрался в Дебри. Сперва решил заехать в реку, чтобы машину отмыть. Ужас какая она была чумазая! Но в реке наша машина завязла. Народ каким-то образом узнал о моем приезде и побежал на берег. Должно быть, из соседнего села позвонили и предупредили. Машину мою быстро вытащили на сухое место. Меня обступили. Я видел знакомые, родные постаревшие лица, но глаза у всех были веселые. Меня радостно обнимали, почтительно, но просто трогали пальцами орден и значок депутата Верховного Совета. Я узнавал своих прежних товарищей. Старухи плакали.

— Батюшка, какой ты стал...

— Смотрите, девки, не забыл, всех по именам помнит!

По новому высокому мосту, которого прежде не было, мы с гулом проехали на машине на другой берег. За мной бежали ребятишки. Все норовили держаться за машину. Более смелые облепили подножки, буфера.

У плетня стояла женщина. Я узнал в ней старую школьную подругу. Вылез, поздоровался.

— Ты что, не узнала меня?..

— Признать-то признала сразу, да постеснялась: ты теперь вон какой! Ну, да ништо... По трудодням-то мы с тобой еще, может, поровняемся.

Наряднее и чище стало наше село. Мне показывают, где находятся новые колхозы: «Красная горка», «Армия Ленина», имени Чапаева, «Культурный быт», «Строитель социализма», «Новая жизнь».

Но я первым делом иду к моему двоюродному брату, у которого я жил. Я слышал, что он тяжело болен, лежит при смерти.

С забившимся сердцем вошел в знакомый дом. Брат приподнялся на кровати. Я подошел к нему и взял за горячую полегчавшую руку.

— Здравствуй, Ваня, — сказал брат тихим, прерывистым голосом, — вот и приехал... Ну, как?.. На сером коне, как задумывал?

— Нет, дядя, — сказал я, — не на коне, на машине пришлось.

— А мы все тебя поджидали... Не забыл...

И мы оба замолчали. Многое вспомнил я в эту минуту. Вся жизнь панорамой, как кинолента, прошла передо мной... Много прожитых годов вместили в себя эти минуты молчания.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В моей жизни не было ничего героического. Это была простая жизнь в труде, жизнь очень обыкновенная. То, что сделал я, может сделать каждый, кто захочет честно работать, каждый, кто любит свое дело, свой труд, свобода и смысл которого открыты теперь для всех.

Чтобы открывать новые пути для жизни, для творчества, для труда, необязательно пускаться в далекие путешествия. В нашей повседневной жизни, в нашем труде, рядом с твоим рабочим столом, рядом со станком лежат непочатые края — края новых, еще не использованных возможностей, которые могут сделать труд еще более радостным, жизнь — еще более прекрасной.

Я дописываю эти строчки ночью, сидя за своим письменным столом. За моим окном горят кремлевские звезды. Мне видны отсюда четыре из пяти. Они горят спокойным и ровным накалом.

Я живу теперь в новой квартире, в Доме правительства в Москве. Из окна моего хорошо видна Москва, Кремль, большой новый мост.

Движение стихает. В открытые окна доносится бой кремлевских курантов.

На заводах недавно заступила ночная смена. И я, сменившись, только что вернулся домой.

Сегодня я после лекций снова побывал на своем родном станкозаводе. Все последние дни я очень внимательно, с восхищением и даже с несколько ревнивым интересом следил за тем, как развертывается великолепное движение многостаночников. Я даже завидовал немножко тем, кто так быстро живым и наглядным делом ответил на призыв Вячеслава Михайловича Молотова. Работать одному на нескольких станках! Я давно подумывал об этом. У меня уже был даже кое-какой опыт по этой части. Ведь свой «депутатский рекорд» я поставил, работая уже на двух станках. Мне хотелось внести свою долю в замечательное дело.

И сегодня я не выдержал... После лекций, после занятий и семинаров я поехал на свой станкозавод. Нужно ли описывать, как мы встретились со старыми друзьями в третьем пролете? И вот снова, как прежде, возникает под рукой знакомое движение, брызжет эмульсия, фрезы проходят в металле. Все на месте. Я без особого труда управляюсь с двумя станками.

К концу смены подсчитали — тысяча триста шестьдесят процентов нормы.

Молодежь завода, сгрудившаяся у моих станков, смотрит на меня, на готовые детали с любопытством и задором. И чувствую: перекроют они меня, черти!

День закончен.

Закончена и эта книга, в которой я хотел рассказать вам о годах, прожитых мною, о минутах, которые я научился ценить.

Передо мной — толстая кипа уже вскрытых и просмотренных писем. Это сегодняшняя почта — письма моих избирателей.

Рядом лежат учебники — задачник, мои студенческие тетрадки. Надо готовить уроки на завтра.

Я учусь на втором курсе Промышленной академии.