Годы и минуты

ГЛАВА V ЧЕРТИ НА БОЛОТЕ

Набирали людей на торфоразработки. Попросился и я. Меня взяли работать сторожем барака. И я ходил за Владимир, на Долгие Лужи — так назывались тамошние торфяные болота. Нас дразнили болотными чертями, но мы не обижались. Жизнь на торфоразработках мне понравилась. Харчевался я в артели. Работы было немного. Я подружился с кухаркой, помогал ей на кухне, колол дрова, носил воду. За это я имел всегда добавочную порцию щей и каши. Ешь, сколько влезет.

Меня очень заинтересовали машины, которые действовали на торфоразработках. Я все ходил вокруг да около, стараясь понять их устройство. Это было посложнее, чем развинтить ходики.

На мое счастье, мне предложили сторожить паровую машину. Я с радостью согласился. Все-таки, как-никак, к машине буду приставлен. Может быть, в конце концов разберусь, какое у нее устройство.

На торфу работало много молодых девушек. Как они ни уставали за день, все равно вечером начиналось гулянье. Собирались в бараках, и до утра шли пляски и веселье. Другой раз с гулянок шли прямо на работу: спать было уже некогда.

Машинист паровой машины, или, как его называли, «паровик», был большой охотник до гулянок и каждую ночь шатался допоздна. Утром он являлся на работу сонный, непроспавшийся. Ему не раз попадало за опоздание.

Артель набрасывалась на него чуть ли не с кулаками:

— Ах ты, гулёна, чортова башка! Смотри, каши-щей не дадим.

В таких случаях я выручал моего «паровика». Я к тому времени уже присмотрелся к машине и хотя не во всем еще разбирался, но уже умел пускать ее в ход. И, как только артель приходила на работу, я, не дождавшись машиниста, приготавливал машину и давал ей ход. Машинист был очень доволен мною.

— Ну, Вань, пойди-ка поработай, а я малость посплю: голова что-то у меня сегодня дымная, — бывало говорил он и заваливался спать, оставляя машину на мое попечение.

Я очень гордился этим доверием. Мне было приятно, что машина слушается меня, я могу управлять ею: она останавливается по моему велению и не двинется без моего разрешения. Я полюбил эту машину; даже старался испачкаться и вымазаться в копоти и масле, чтобы все кругом видели, что я с машиной дело имею, что я парень умелый, что мне серьезное дело доверено.

Машинист мне наказывал:

— Ты в случае чего давление пара проверяй — отверни и посмотри. Если сыро, значит вода есть, а если сухо, то, значит, надо добавлять.

Я взял да и подставил руку для проверки. Здо́рово меня ошпарило горячим паром! Чуть всю руку не сварило.

В другой раз дело вышло похуже. В машине была деталь, которая называлась «сухарем». Она служила для сцепления маховика с валом. Мне говорили, что в машине должно быть много пара, тогда работа идет успешно и торфяники могут вырезать торфа сколько хотят.

Я нагнал пару, машина пошла, и вдруг разом раскололся сухарь. Машина заработала вхолостую, все задрожало, загремело. Машина повалилась набок в канаву, а я, вместо того чтобы выключить, с перепугу бросился бежать от машины. Рабочие кинулись к машине и остановили ее. Но уже было поздно: многое в ней поломалось. Работа из-за этого остановилась на два дня. Крепко попало и мне и машинисту. Меня отрешили от машины.

Горько было мне расставаться с машиной, к которой я привязался, которую я стал уже понимать. Мне казалось, что поработай я еще годик на этой машине, и из меня получится настоящий человек.