Хроники пилота: Звездолет для бунтаря

Глава 15

— Какого чёрта ты вернулся? — Ковалёв прижал меня к стене, приблизил широко открытые белые от ярости глаза. — Ты должен был отвезти Дарлин на Землю!

— Что ты так суетишься, полковник? — я попытался высвободиться, но он держал меня, как в стальных клещах.

— Ты не понимаешь, Рей? Я люблю Дарлин! Понимаешь ты, осёл? Люблю её, и бунтовщики могут это использовать против меня! Они могут шантажировать меня тем, что убьют её! И мне придётся выполнить все их условия. Все!

— Ну и пообещай им, что выполнишь. А потом твой спецназ всех их зачистит.

— Ты идиот? Если я дам обещание офицера, то мы обязаны будем всё выполнить. Я даже застрелиться не смогу. Потому что этот позор ляжет на всю нашу страну темным пятном.

— Как ваш мир жесток и беспощаден. Не переживай, Ларри улетел с Дарлин на Землю.

— Ларри⁈ Да этот слизняк даже шлюпкой управлять не мог! Куда ему справиться с космолётом?

— Я передал в нейро-интерфейс Ларри всю информацию, что получил из твоих бумажных кирпичей, по управлению космолётом. Точно также, как прочёл книжки для штурмана и передал в нейро-интерфейс Дарлин. Понял?

— Ты не врёшь? — Ковалев отпустил меня, с подозрением взглянул. — Ты это сделал?

— Да, сделал. И теперь у меня к тебе предложение…

После того, как полковник вырубил Дарлин, я отвёз её на космолёт и вернулся в то самое здание, отделанное зеркальными прозрачными панелями, что стояло в центре базы. В два высоченных этажа. На втором этаже располагалась лаборатория, где засели бунтовщики.

Ковалёв, окруженный андроидами спецназа, давал указания. Он переоделся в военную форму. Довольно эффектную: двубортный мундир благородного темно-зеленого цвета, украшенный золотым шитьем, с двумя рядами пуговиц с выпуклым гербом на них. На высоком жестком стоячем воротничке с окантовкой — значок, в котором угадывался меч, щит и какие-то буквы. Обшлага рукавов украшала золотая тесьма с причудливым орнаментом, в котором угадывались волны, на которых качался знак — дуга с ручкой и молоток. На груди слева планки орденов. Брюки под цвет мундира с красными широкими лампасами, и с такими острыми стрелками, что можно было порезаться. Вычищенные до блеска ботинки. Он вырядился так, будто уже подготовился к тому, что в таком виде его и похоронят с честью. Ковалёв сделал знак, андроиды разошлись в стороны, парочка их заняла пост около дверей в лабораторию. И тут полковник увидел меня, входящего в коридор.

Никогда не видел раньше, чтобы выражение лица менялось так стремительно. Словно море, волны которого только что спокойно лизали прибрежный песок, набегая с тихими мягким шипением, извергло из себя по крайней мере вал высотой в десятиэтажный дом. Чтобы обрушиться на меня с невероятной чудовищной силой. Ковалев побагровел, глаза сузились, губы сжались. Он бросился на меня, как разъяренный раненный тигр, схватил за край ткани скафандра и потащил куда-то в угол…

— Товарищ Эдгар, товарищ Эдгар, — вкрадчивый, чуть заикающийся голос оторвал меня от воспоминаний.

Я никак не мог избавиться, выбросить из головы выражение лица полковника, когда он теребил меня, как тряпку. То, что он влюбился в Дарлин, я понимал, но, чтобы до такой степени. Казалось поначалу, это лишь увлечение высшего офицера прелестной куколкой, а не серьезное чувство. Но сейчас я понял, что полковник слишком большое значение придает этим своим чувствам.

— Что случилось, Тимур? — я поднял глаза на невысокого худосочного парня в белом халате, который болтался на его тощих плечах, как на вешалке.

— Я вскрыл замок, — немного смущенно, но с гордостью, сообщил он. — Вы можете войти. Только осторожно, пожалуйста.

Ковалёв отправился на встречу с лидерами мятежа (которая могла стать для него последней), а я решил найти бомбу, которой угрожали бунтовщики. Я заполучил карту всех технических помещений, лабораторий, туннелей под лунной базой, справедливо полагая, что именно там восставшие могли спрятать бомбу, а скорее всего, несколько.

Лифт перенёс меня на этаж ниже, с шипеньем разошлись двери, неяркий, равнодушно-бледный свет отбросил размытые блики на гладкий, синеватый пол. Вначале вход в офисы я вскрывал легко. Быстро сканировал, понимая, что в эти помещении, заставленные шкафами с запыленным дверцами, столами с держателями пробирок, заросшими паутиной, сломанными микроскопами уже давно никто не заходил. Казалось, все эти секции лишь декорация для прикрытия чего-то такого, что спрятали от взгляда непосвященных.

Правда, в одной из комнаток я обнаружил живого человека. За длинным и широким окном худой светловолосый парень что-то рассматривал в микроскоп, откидывался на спинку стула, и проверял что-то на экране, который находился за его плечом слева.

Увидев меня, он подскочил и выбежал навстречу.

— Что вы тут ищете? — в голосе скорее ощущалось любопытство, чем раздражение или подозрение.

— Бомбу, — просто сказал я. — Ты слыхал наверху, на базе бунт. Восставшие требуют выполнить их условия, или взорвут бомбу.

— Бомбу? — парень нахмурился. — Да, я понимаю. У вас есть карта помещений?

— Есть. Кстати, меня зовут Эдгар Рей. А тебя как?

— Тимур Селиванов, — он протянул худую руку с длинными изящными пальцами. — Я тут работаю над одним проектом, а, в общем не важно. Если что нужно, покажу.

Как можно дружелюбней я пожал парню протянутую им руку (все же вдвоем идти сподручней) и мы отправились по коридору. И уткнулись в плотно закрытые двери. Я обшарил все вокруг в надежде найти панель для ввода кода, электронный замок. Вызвал еще раз карту. Никаких препятствий на ней не отображалось. Это сразу наводило на мысль, что там, за этими дверями нечто такое, что хотят скрыть.

Тимур оказался прекрасным помощником. Сумел отыскать в лаборатории рядом скрытый пульт управления. Повозившись там минут десять, ему удалось освободить нам путь.

Створки медленно разошлись, открыв взору еще один коридор, но широкий, с высокими потолками, ребристые стеновые панели, пол из матового синеватого металлического сплава заливал бледный свет. Пройдя буквально двадцать шагов, мы попали в круглый зал, где стены почти полностью скрывали отбрасывающие призрачные блики экраны, на которых шустро бежали строчки символы. В центре — прозрачный цилиндр. Там, внутри жило своей быстротечной жизнью гигантское растение — от толстого почти черного стебля отходили широкие завернутые внутрь фиолетово-красные листья. Вырастало на наших глазах, заполняли весь прозрачный объем. Листья отваливались, ссыпались вниз, стебель скукоживался, высыхал, и все повторялось вновь.

Сканером нейро-интерфейса я обшарил все вокруг, но ничего опасного не обнаружил. Лишь одна вещь заинтересовала меня. За прозрачным цилиндром на стене я обнаружил экран, где крутились трехмерные желтые кубики с непонятными символами. Я не успевал их прочесть, понять, идентифицировать. Что вызывало раздражение и досаду. Они выстраивались в три ряда, на мгновение замирали, будто составив какой-то секретное слово, исчезали.

— Тимур, ты знаешь, что это такое? — я подозвал парня к экрану.

Он понаблюдал за трехмерными фигурками. Задумался глубоко, глубокая складка легла между бровей.

— Нет, не знаю. Только помню, когда учился в школе, у нас был урок, где мы эти кубики составляли. Вот также в три ряда. Но что это, не могу сказать. После этого урока зверски голова болела.

Из круглого зала выходили несколько дверей, расходились длинными коридорами. Я проверил по карте, и уверенно направился в левую часть.

Через все довольно скромное по размерам помещение шел ряд высоких, до потолка цилиндров из матового серо-стального металлического сплава. Я дал знак парню оставаться на пороге, а сам вошёл внутрь, прошелся по рядам, сканируя содержимое. Внутри что-то просматривалось, контуры существ, но явно не человекообразных. Слишком плотный материал капсул не давал проникнуть глубоко и понять, что скрывается в них.

Я собирался направиться к выходу, как резкий, противный звук сирены оглушил, замигал кричаще-алым фонарь над входом. Низ ближайшей ко мне капсулы расплылся в белых облаках пара, цилиндр поехал медленно вверх. Будет лучше, если я отсюда сбегу, как можно скорее, и никто не посмеет осудить меня за трусость. Но стоило мне подскочить к двери, как сверху с диким лязгом ринулась вниз толстая решетка. Бум. И я, как глупый мышонок, потянувшийся за кусочком сыра, оказался в мышеловке.

Я лихорадочно оглянулся. Капсула уже уехала вверх, скрывшись в потолке. Оставив на небольшом пьедестале уродливое существо, смахивающее на темно-серого прямоходящего носорога. Резво спрыгнув на пол, чуть наклонил лобастую вытянутую башку вперед, он ринулся на меня, выставив длинный немного загнутый, острый рог. Я успел отскочить в сторону. Тварь проскочила мимо, едва не врезавшись в решетку. Развернулась и вновь кинулась на меня.

Я вытащил бластер, перевел на лазерный луч, невидимый, но смертоносный. Бип. Полный заряд. Удар. Пуфф. Луч расширился, стал грязно-оранжевым. И распался на шкуре урода в мириады ослепительных искр, не причинив тому никакого вреда.

Это еще, что за шутки? Пальцы рук захолодели, накрыл темной пеленой страх. Как справиться с этим гадом. И зачем я только полез сюда⁈

Я метнулся в нишу, надеясь, что носорог туда не пролезет. Но он тут же опустился на все четыре ноги и, выставив свое оружие, бросился на меня, явно собираясь пригвоздить к стене. И я сам не смог осознать, как сумел схватить тварь за этот самый рог, торчащий из башки. Мы стали бороться. Он за то, чтобы убить меня, а я, чтобы свою жизнь сохранить. С силой я рванул рог вниз. Он остался в моих руках. Тварь взвыла трубным, жутким ревом. Замотала башкой. Из раны фонтаном стала хлестать темно-красная почти черная жидкость, залила меня горячим месивом с ног до головы. Урод отскочил от меня, стал, как бешенный носиться по залу, натыкаясь на стены. И упал, все его громадное тело содрогалось, он мотал башкой, ревел и выл.

— Товарищ Эдгар! — я уловил призыв Тимура. — Быстрее сюда!

Я вскочил на ноги, ринулся к выходу. Тимур каким-то невероятным образом сумел поднять решетку, но она вновь начала медленно, но неотвратимо опускаться. Только чудом мне удалось кубарем прокатиться под ней и выскочить на свободу.

А в зале, освобождая новых чудовищ, одна за другой в белых облаках пара начали подниматься капсулы. Твари спрыгивали со своих постаментов, с ревом кидались на прозрачную стену, скрытую решеткой, оставляя в хрупком стекле глубокие вмятины. Еще чуть-чуть решетка не выдержит, твари разбегутся и тогда нам уже никто не поможет.

— Что-то должно их остановить, — задумчиво пробормотал Тимур, потеребив себя за костлявый подбородок.

Я огляделся. Нейро-интерфейс обнаружил рядом с входом зал скрытый за дверцей рычаг. Но что это может быть? Раздумывать некогда. Я решительным шагом направился к этому месту. Приподнял дверцу и с силой поднял рычаг вверх. Сердце замерло, остановилось на мгновение.

Эффект оказался ошеломляющим. Кругами по залу начали ходить, бить ослепительно-яркие молнии. Пронзая, словно огромным изломанным копьем туши носорогов. Заставляя их упасть на пол, и замереть навеки. Я опустил рычаг и полюбовался на свою работу.

— Пошли, Тимур, — я похлопал парня по плечу.

С Тимуром мы вернулись в центральный зал, вышли в коридор, зашагали к видневшейся вдали прозрачной дверью. За ней оказался огромный зал с многоярусными стеллажами, залитые оранжевым светом, свисали массивные гроздья продолговатых ягод в желто-фиолетовую полоску.

Массивная дверь поддалась с трудом. Я сделал лишь шаг. На какую-то долю мгновения в нос ударил отвратительный до тошноты запах, от которого повело голову, потемнело в глазах, пришлось схватить за ручку. Пфф. Перед глазами задрожал экран силового поля. И свежий, какой-то невероятно вкусный и приятный воздух хлынул в легкие.

Глухой звук падения. Я машинально обернулся, с удивлением обнаружил, что Тимур упал навзничь, как подкошенный, глаза вылезли из орбит, закатились, изо рта пузырясь, выступила зеленовато-белая пена. Он хрипел, царапал ногтями пол, все его худосочное тело содрогалось, словно от ударов мощных электроразрядов. С чего это вдруг? Парень — эпилептик? Тимур пару раз дёрнулся и затих. Я присел рядом, приложил пальцы к аорте на шее — ничего не слышано. Умер? Из-за чего⁈

И тут мой нейро-интерфейс с опозданием выдал предупреждение о невероятно ядовитой дыхательной среде, состоящей из метана, сероводорода, аммиака и хлора. Более смертельной смеси и придумать нельзя. Какой спятивший ублюдок решил выращивать растения в такой жуткой отраве?

Я плотно прикрыл дверь в адскую оранжерею, вызвал наноботов. Вылетев золотистым мерцающим облачком, они ринулись вниз, скрыв скрюченного последней судорогой парня живым бурлящим покрывалом. С замиранием сердца я ждал, смогут ли они вернуть Тимура к жизни. И как я ругал себя последними словами, чтобы так беспечно отнесся к не изученным мною технологиям.

И тут Тимур вскрикнул, жадно хватанул широко открытым ртом воздух. На замогильно-белом лице начала проступать краска. Он присел и, быстро-быстро моргая, непонимающе взглянул на меня.

— Как себя чувствуешь? — я подал парню руку, помог подняться.

— Нормально. Вроде бы. И что это было? — прохрипел он, откашлялся.

— Что было? Вот и я хотел бы понять, за каким хреном кто-то здесь выращивает фрукты в чудовищно ядовитой среде? У вас на Земле такое кто-то ест?

Тимур отрицательно помотал головой. Бросил опасливо взгляд за прозрачную дверь, отошел подальше.

С Тимуром мы обследовали все уголки этого этажа, спустились ниже. И там я наткнулся на производственный комплекс, который поначалу не вызвал никакого интереса. За прозрачной стеной открывался небольшой округлый зал, где работали роботы. В изогнутой дугой стене были встроены отбрасывающие мягкие блики экраны, с резво бегущими строчками символов. В центре — высокая башня, выкрашенная светло-серой краской, от нее, как лучи звезды отходили чёрные ленты — линии подачи сырья. Роботизированные руки подхватывали подъезжающий ящик с чем-то желто-белым, вываливали, и все эта куча уходила в отверстие башни. Чтобы выехать из другой дыры в виде аккуратных рядов небольших желтых кубиков, роботы укладывали их в плоские контейнеры.

И я уже хотел отвернуться и направиться к следующей нашей цели, как внезапно раздался сухой стук, один из ящиков свалился, из него вывалился… И меня едва не стошнило. Выпал почти целый скелет, человеческий, без черепа. То, что это останки гуманоида у меня не вызвало никакого сомнения.

— Это что такое? — вырвалось у меня. — Вы утилизируете умерших людей? Такой обычай?

По позеленевшему лицу Тимура, округлившимся глазам, я понял, что сейчас парень блеванет. И это стало ответом на мой вопрос.

— Я такое никогда не видел, — выдавил он из себя, кадык на горле дернулся вверх.

Парень, схватившись за живот, наклонился, убежал, и я слышал, как он в углу давится рвотой, тяжело дышит.

Толстый стеклопластик, закрывающий зал, глушил доступ сканеру нейро-интерфейса, не давал возможности проверить башню, в которой происходило это мерзкое действо переработки останков людей. А в той здоровенной хреновине, что возвышалась в центре, злоумышленники вполне могли спрятать приличного размера бомбу. Я толкнул дверь, она легко поддалась. Вошел внутрь. Сделал неглубокий вдох, задержав на миг дыхание. Воздух здесь был почти стерильно чист. Абсолютно без вкуса и запаха. Сканер показал конструкцию башни переработки по отдельным секциям, бомбы там не оказалось, а подробности перемалывания человеческих останков в некий нужный кому-то продукт, меня уже не интересовали, и я направился к выходу.

Оглушительно-резкий вой сирены заставил машинально присесть. Роботы бросили работу, круглые глаза в их шарообразных из чёрно-белого пластика головах зловеще вспыхнули кроваво-красным светом. Роботизированные руки потянулись щупальцами спрута ко мне, схватили за шею, обездвижили ноги, впились в тело. Я лихорадочно попытался высвободиться, но безжалостные металлические руки сдавливали грудь все сильнее, лишая возможности дышать. В глазах стало тускнеть, белый свет пожелтел, окрасился багровым, начал гаснуть, сердце заполнило своим грохотом всю грудную клетку, отдаваясь болью в ушах. Бух-бух-бух. Волны ужаса накатывались с каждым ударом. Сейчас меня превратят в эти желтые кубики. Угасающим сознанием я лишь слышал, как хрустят и ломаются ребра.

И рухнул в бездну тьмы. Но тут же понял, что не потерял сознание, кто-то отключил электричество. А сам я просто распластался на полу. Роботизированные руки замерли, свалились со звоном. Пробежал сквозняк — нараспашку открылась дверь, меня схватили за руку, потащили из этого жуткого зала смерти.

Тимур, а это был, конечно, он, выволок меня наружу. Без сил я опустился на пол, прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения, медпомощь скафандра вколола болеутоляющее, принялось восстанавливать моё тело. Дикая боль постепенно сменилась на легкое приятное покалывание в руках, ногах, мурашки пробежали по телу.

— Зачем вы туда пошли? — Тимур абсолютно справедливо хотел узнать ответ, за каким чёртом я попал в очередную переделку. Но в голосе звучало не осуждение, а скорее жалость.

— Хотел проверить сканером, нет ли в этой здоровенной колонне бомбы. Стена глушит сигнал моего интерфейса. Прости, Тимур, я — идиот. Спасибо, что спас.

Он подал мне руку, помог встать. Улыбнулся хорошо, по-доброму.

— Да, ничего. Тут силовой щит прямо рядом. Успел вырубить.

Когда удалось собрать себя по кусочкам, восстановить достоинство (что для меня было важнее всего), я встал. Вызвал на внешний экран карту всех технических помещений. И с сожалением и досадой понял, что мы обошли всё. Побывали везде, и я все проверил. Нигде никакой бомбы, никаких намёков. Что могло это означать? Что мятежники блефуют или?

— Что скажешь, Тимур? Мы всё обошли, ничего нет. Возвращаемся?

Тимур промолчал, чуть свел светлые брови вместе, дергая себя за подбородок приблизился к карте, что я вывесил, как флаг.

— Странно. Вроде бы здесь должен быть еще один уровень. У вас здесь чего-то недостает. Видите темные провалы? — он ткнул пальцем в один из таких.

Я не сразу понял, что он прав. За пределами всей схемы будто чуть дрожащими контурами вырисовывался еще уровень, но тут же исчезал. Карта словно жила своей жизнью, и хотела что-то показать нам, но тут же кто-то прерывал ее желание.

— Так. Ну если у тебя есть другая схема, представь ее во всех деталях. Я считаю твой мыслеобраз, — предложил я.

Тимур с каким-то удивлением взглянул на меня, осознав, наверно, только сейчас, что я не человек. А пришелец.

— Тимур, я не землянин. Пришелец из галактики Астреус. Понимаешь. Наш звездолёт оказался в вашей планетарной системе. Он поврежден, поэтому я обратился за помощью к землянам. Ну вот вам тоже хочу помочь.

Тимур расплылся в радостной улыбке, закивал головой.

— Да, да, я знаю о вас. Ребята о вас рассказывали. Но я не думал, что вы так далеко ушли от нас. Да, я сейчас представляю.

Он закрыл глаза, лицо приняло сосредоточенное выражение, застыло. И я просто физически ощутил контуры другой карты-схемы. Более четкой, хорошо детализированной. Да, у Тимура башка варила хорошо. Странно, что он только ассистент кого-то там.

Моя схема расплылась на мгновение, распалась на куски. И вновь собралась вместе. Но теперь уже в трехмерном виде, я мог вертеть ее, как хотел. Туда-сюда. И под этажом, где мы находились, проступили ясные очертания еще одного зала, громадного. Чем-то заполненного, но вот чем именно, я понять не смог.

— Как же нам туда попасть? — машинально протянул я.

— Да, очень просто, вот здесь находится грузовой лифт. Мы ездили на пассажирском. Нам достаточно было такого. А грузы с поверхности возят на этом.

Он ткнул в карту, показывая на длинный прямоугольник, который тут же превратился в параллелепипед.

— Замечательно. И что бы, брат, я без тебя делал? Ну пошли.

Люблю умных людей, они всегда восхищают меня. И особенно те, кто умнее меня.

Без Тимура найти этот гребанный грузовой лифт я бы точно не смог. Парень без колебаний, повел меня в конец коридора. В небольшой нише — абсолютно монолитная стена из серо-стальных стеновых панелей, усеянных по краям сферическими заклёпками. Лишь тусклый фонарь наверху. Никакой панели вызова лифта, кнопок. Но Тимур уверенно подошел к краю ниши, наклонился, провел там рукой, нащупал дверцу и рванул небольшой рычаг вверх. И тут же раздалось ровное гудение, лязг и шум, едва заметная вибрация от поднимающегося лифта.

— Я закурю, не возражаете? — Тимур вытащил из кармана халата надорванную картонную пачку без картинки, вытащил сигарету. — Не хотите? — предложил мне.

— Нет, спасибо. Для пилота его здоровье — главное. Берегу. Несмотря ни на что.

— Сейчас табак почти безвреден, особо бояться нечего.

Парень достал плоскую крошечную зажигалку, прикурил сигарету, выпустив вверх тонкую струйку из колечек, каждое красиво разошлось в цветок лотоса. А я как завороженный наблюдал за ним.

— Все равно не хочу даже пробовать. Слушай, Тимур, а вот тут говорят все на базе заключенные. Ты уж, извини, что спрашиваю. Ты тоже?

— Ага, — Тимур не смутился от моего вопроса, лишь в голосе я ощутил печаль. — Могло быть хуже, конечно, но пронесло.

— А за что тебя?

— За что? Трудно объяснить. В общем, лет тридцать назад вдруг все решили осваивать космос. Я еще тогда не родился даже. Только когда подрос, начал читать об этом.

— Под руководством Великого Вождя?

— Ну да, вы уже знаете. Учёные с гордостью объявили, что научились клонировать взрослых людей. Но поскольку это дорого и сложно, давайте возродим того, в ком народ больше всего нуждается. Сказано — сделано. Вождь вернулся в Кремль. Установка нашего мудрого лидера — освоение ближнего и дальнего космоса. И что тут началось. Все начали кричать — в космос, в космос! Будем изучать неведомые миры. Давайте строить звездолёты, космолёты. Открыли кучу училищ, военных академий для пилотов. Можете себе представить? У нас было одно лётное училище, а открыли сто. Сто! У нас столько училищ только перед войной с Германией было.

Я ничего не знал о войне землян с неведомой мне Германией, но главное, что задело, Тимур с презрением что ли, высказался о моем призвании.

— Ну что ж в этом плохого? — усмехнулся я. — Я тоже пилот. На моей планете несколько военно-космических академий. А я учился в лучшей.

— Да я не против, — махнул рукой Тимур. — Но я биолог, я с детства возился со всякой живностью. А мне говорят: «Нет, будем только к звездам летать. А если изучать так инопланетную жизнь». Да на хрена она мне сдалась? Я хочу здесь, на Земле, изучать. Это же так интересно. Как зародилась жизнь, как начала развиваться. Как стала разумной. Это потрясающе, это здорово. А мне говорят — ты идешь против установок руководства страны, нашей партии, нашего народа. Ты враг нации. Враг? Можете представить, я враг, потому что люблю свою работу. Ну, в общем, дали мне закончить университет на факультете биологии внеземной жизни, потом устроился в какую-то лабораторию. А там… Я все время со всеми спорил. Мне говорят — мы отстали в изучении космоса, надо нагонять, иначе нас раздавят. Прилетят пришельцы, поработят. Я им отвечаю, ну хорошо, я — за. Но давайте развивать и остальные отрасли. Ведь отстали во всем. В биологии, медицине. Нет, возражают, космос важнее. А все остальное вторично, все подчинено только изучению Вселенной. Если математика, то обязательно акцент на механике небесных тел, вычисление траектории полёта по цефеидам, и тому подобное. Если физика, то астрофизика. А астрономия — главный предмет. Важнее только история партии, да биография Вождя. Не сдашь экзамен по астрономии, получишь «волчий билет» и будешь лишенцем по жизни.

— Ну и в итоге на тебя кто-то настучал, — понимающе улыбнулся я.

— Абсолютно, верно. Ух, какой был донос. Прямо пальчики оближешь. И чего только мне туда не вписали. Тянуло на высшую меру социальной защиты. Я там и провокатор, и контрреволюционер, призываю к свержению государственного строя и «реставрации капитализма». Я даже слова-то такого не знал — «капитализм».

— Ну ты, я смотрю, живой. Так что произошло? Тебя простили?

— Мой начальник лаборатории робко сообщил органам, что я — изобретатель супер-пупер гидропонного выращивания растений в невесомости. Да, господи, чего я только не изобрел. Только никому это было на фиг не нужно. Ну в итоге, все же решили, что меня стоит оставить в живых. Отменили один приговор, заменили на другой.

У меня возникла масса вопросов к Тимуру, хотелось расспросить его обо все. Он так живо и по-умному все рассказывал, но нашу беседу прервал лязг раскрываемых створок лифта.

Ого! Я и представить не мог размеры этого так называемого грузового лифта. Это скорее была строительная платформа на толстых цепях. И на нее легко взгромоздился бы мой спейсфайтер, который подарил мне отец. Как давно, Арихман их побери, это было.

Платформа тронулась вниз, да с таким диким ускорением, что меня вжало в пол. Мимо проносились бугристые стены шахты, вырубленные в скальной породе. Тут же выяснилось, что стоять на краю совсем не безопасно. Из стен иногда вылезали такие здоровенные необработанные надолбы, что легко могли раскроить череп.

Мы летели вниз, вниз, к центру Луны, и я даже представить не мог, что мы там найдем. Что вывернет все мои представления об этом месте наизнанку.