Хроники пилота: Звездолет для бунтаря

Глава 23

Звездолёт вышел на орбиту вокруг пояса астероидов. Интерферометр вывел карту звездного неба, где крутилась, как горящее колесо наша Галактика Астреус. И теперь я должен вернуться домой. Туда, где меня ждала моя одиночная камера.

Очень не хотелось расставаться с уютным, комфортным мирком, и, кажется, и моему звездному колоссу тоже не нравилась идея отпускать меня. Я ощущал это почти физически. Будто часть моей сущности перешла в обшивку звездолёта, сделала меня единым целым с ним.

На верхней палубе ждал космолёт. Хотя в космосе нет верха, низа, но ярусы шли по обычаю сверху вниз. Лифт вознёс меня туда, распахнул створки и мягко закрыл, когда я вышел в воздушный шлюз.

И вырвавшись из гостеприимного, уютного мирка космолёт понесся вниз, на планету, а мне казалось, что часть моей сущности так и осталась здесь, внутри этой громадины.

— Пилот Эдгар Рей просит разрешение на посадку, — нейро-интерфейс провел все нужные процедуры.

— блблбл… — первое слов я не разобрал. — Эдгар Рей, для вас подготовлена полоса Альфа на космодроме Звездного единства. Мы ждем вас.

Ого, какая великая честь для изгоя. Лучшая правительственная полоса для посадки, да еще на космодроме, где принимают только гостей высшего уровня — президентов, премьер-министров, послов.

Я ввел маршрут, переданный с диспетчерской, в бортовой компьютер, открыл жалюзи, темный бархат с золотыми гроздьями звезд перешел в прозрачную бледную синеву, прорвались лучи Апельсека, залили ослепительным жаром панель управления, заскакали зайчиками по полу рубки.

И вот он — космодром Звездного единства, огромное поле, сверху похоже на расчерченную цветными карандашами доску. В окружении клубящейся зелени, словно пушистый ковер, простирающийся до самого горизонта.

Прошла вибрация, мой летун словно передернулся от отвращения, что придется переключить двигатели со звёздных на самые обычные, турбореактивные, превратившись в примитивный, и такой банальный самолёт.

Я перешел на ручное управление, нравилось иногда ощущать себя творцом всех движений летательного аппарата. Отдал штурвал от себя, космолёт не сразу — инерционность осталась прежней, как у космического корабля, но все-таки подчинился, начал снижаться. Сбросил скорость. Лязг открывшихся люков, вышли шасси. И я мягко, почти без перегрузки сел на серую, гладкую полосу.

Откинулся фонарь кабины, с тихим шорохом вышла металлическая лестница, спустился по ней, хотя мог выйти через салон. Но мне как-то привычней покидать летательный аппарат, словно это мой спейсфайтер.

Спрыгнул с предпоследней ступеньки вниз. Меня уже поджидала мрачная процессия. Темные фигуры с неразличимыми лицами, выстроились, словно солдаты на плацу, готовые начать маршировать.

Шаг вперед. Один из возглавляющих этот кортеж вышел ко мне, салютовал военным приветствием.

— Господин полковник! Рады приветствовать вас! С возвращением.

Я в недоумении машинально оглянулся. Какой еще полковник? Я прибыл один, к кому они обращаются с таким почтением?

Темная тень перекрыла свет, заставила сжаться сердце от печальных воспоминаний. Рядом с застывшим космолётом сел большой флаер, на черных блестящих боках растекся рекой жар ослепительного золота. И тут ноги мои примерзли к поверхности ВВП.

Из флаера показалась тучная фигура Мильтона Холта. Того самого, что арестовал моего отца. Пронзила мысль, сорваться с места, ринуться сломя голову в космолёт и убраться, улететь отсюда, как можно скорее. Лишь бы не попасть в лапы этого ублюдка.

Но тут же невероятное изумление заставило расслабиться. Холт расплылся в улыбке, которая скорее напоминала волчий оскал, но в то же время выражала невероятную любезность и дружелюбие.

— Господин полковник, ваш ждет президент, — голос Холта сочился такой холуйской угодливостью, что меня едва не стошнило. — Вам следует переодеться для церемонии награждения.

Неужели этот мерзавец Кельси Хов не соврал, и действительно мне присвоили новое воинское звание и собираются дать этот высший орден нашей планеты? Поверить в это я не мог. Это не укладывалось в голове.

Забравшись во флаер, я обнаружил там сложенную стопку с формой. Один из парней, что встречали меня, помог мне переодеться. Увидеть, как я выгляжу я пока не мог. Но чувствовал я себя неуютно и глупо. Это не может быть реальностью, это реалистичный сон, смахивающий больше на кошмар.

Я присел в кресло. Напротив меня свою тушу расположил Холт, сложил на объемистом пузе пальцы. Тень закрыла его физиономию, и что она выражала я не мог понять. Мы молчали всю дорогу, пока флаер мчал нас над столицей, заполнившей все огромное пространство высотками и туннелями, по которым скользили и уносились в стратосферу серебристые крылатые машины. Чтобы прыгнуть сверху и вновь уйти в причудливо переплетенный лабиринт.

В центре мерцающей живым серебром зеркальной глади озера выросла мрачная цитадель президентского дворца.

Флаер сел на площадку прямо перед огромной статуей богини воинской славы Ходионе, грозящей небу огромным мечом.

Я взбежал по широкой, выложенной розовато-белым с золотистыми прожилками камнем. Вошел в прохладу коридора президентского дворца. Здесь меня вновь встречали мрачные фигуры в форменной одежде, наводящие тоску и уныние.

И вот он зал награждения. Я на миг остановился у порога, пытаясь усмирить выскакивающее из груди сердце. Оно колотилось так близко к горлу, что перехватывало дыхание.

Президент нашей страны Лохлан Мейсон ждал меня на возвышении. И я стараясь не бежать, медленно прошелся по золотистой дорожке, мимо рядов кресел, где сидели люди, среди которых мой взгляд выхватывал то одного, то другого правительственного чиновника. У самого дальнего края рядом, у стены я заметилректора Военно-космической академии Садоварана Бауна, он сильно постарел, будто бы годы иссушили его, и его вид вызвал во мне злорадство. Я никогда не забывал его криков, что я сын — предателя нации.

Но нигде в зале я не увидел своего главного врага — адмирала Кельси Хова. То ли он не посчитал нужным прийти на награждение. То ли боялся чего-то.

Когда президент прикрепил к моему мундиру орден Славы — морда рычащего льва из золотого сплава, в обрамлении бриллиантов, весь зал, все эти чиновники, для которых я был совсем недавно мусором, хламом, вскочили на ноги и разразились бурной овацией.

Как глупо, мерзко выглядел весь этот цирк уродов. Почести, овации, награда не могли вернуть годы потерянной жизни в тюрьме. Не могли воскресить моего отца.

Но я отомстил всем этим тварям. Потому что моя слава, которая пришла ко мне, мой успех — лучшая месть.

Медленно с торжествующей улыбкой я спустился вниз и вновь прошелся мимо этих господ в великолепно сшитых костюмах, стоявших серой стеной. Они ненавидели меня, я ощущал, как выплескивается эта лютая ненависть и заливает меня сверху донизу.

Я вышел из дворца, остановился на широкой площадке, не зная, куда идти. Как свет Апельсека перекрыла массивная фигура, заставив непроизвольно вздрогнуть.

— Господин полковник, нам нужно с вами кое-куда подъехать. Не соблаговолите пройти с нами?

Голос хотя и звучал учтиво, да и внешность этих двух молодчиков не пугала, но что-то внутри меня екнуло, заставило в нервном тике дернуться веко. Оба одеты в цивильные темно-синие костюмы — форма офицеров службы безопасности.

На площадке перед дворцом я заметил черный флаер, без опознавательных знаков. Но именно такой прилетал тогда, когда арестовали моего отца. Значит, все это награждение лишь идиотская инсценировка? Но для кого? Для граждан страны, чтобы они видели в эфире, который транслировал государственный канал, что меня встречают, как героя?

Как не хочется возвращаться в тюрьму именно сейчас, в такой яркий счастливый день, с орденом на груди.

Флаер свечой взвился вверх, поднялся над пушистыми, окрашенными золотом облаками, выше всех разрешенных для гражданских полетов эшелонов. Внизу проносились элегантные из зеркальных панелей высотки, лихо закрученные транспортные коридоры-лабиринты, широкая река медленно и лениво несла свои мерцающие живым серебром воды в центре столицы, разделяя ее на две почти равных части, заканчивая свой бег в море, где в гавани виднелись контейнеры на берегу, транспортные корабли.

Сделали круг над портом и устремились куда-то через неширокий пролив. Напряжение и страх отпустили меня — мы летели в противоположную сторону от того места, где когда-то держали меня в камере-одиночке в страшной тюрьме, где погибла моя мать.

Вот показался искусственный остров правильной круглой формы. В сердце его высилось трехэтажное здание в форме большого белого бублика, утопающее в темной зелени раскидистых дубов, чьи пышные кроны доходили до окон второго этажа.

Флаер долетел до центра острова, завис над ним. Один из пилотов запросил посадку. И тут же получил разрешение. Медленно мы опустились на бетонную площадку. Прибыли.

Я выпрыгнул из флаера, размял ноги. Огляделся.

На внутренней стороне здания заметил надпись из блестящих металлических букв, впечатанных прямо в белый камень стен: «Научно-исследовательский центр нейро-биологии». Знакомое место. Именно здесь много-много лет назад, мне вживили в мозг электронную начинку — нейро-интерфейс. Тогда я был ребенком, очень боялся всех этих страшных врачей в белых халатах, пропитанной тяжелым запахом лекарств палаты, где я ждал операции. Страшился боли, неизвестности, даже смерти. Но теперь, вспомнив это здание, я успокоился. Если хотят что-то проверить — я не против.

Вместе с охранниками мы прошли в здание, поднялись на второй этаж. И когда створки лифта с тихим шелестом разошлись, нахлынули воспоминания, я вновь ощутил себя маленьким мальчиком.

И словно из этого прошлого ко мне шагнул тот же самый врач, что делал мне операцию. Он сильно постарел, плечи опустились, заставив чуть горбиться. Волосы, словно припорошил снег. Но глаза, умные и внимательные, смотрящие будто в самую сущность, остались прежними.

— Эдгар! Эдгар Рей! Кого я вижу. Поверить не могу. Рад вас видеть, — голос тоже стал чуть надтреснутым, глухим.

— Здравствуйте, господин Астор Мулен, по вашему приказанию полковник Военно-космического флота прибыл, — шутливо отрапортовал я, вытянувшись в струнку, приложил ладонь к виску.

Мы обнялись и Мулен повел меня по коридору, до самого конца, где пол, выложенный пружинистым серым пластиком, стремился под уклон, до массивных створок с круглым окошком. Там находился аппарат для сканирования мозга. Длинный белый цилиндр, куда закрывали меня мальчишкой несколько раз, вызывая острый приступ клаустрофобии.

Большое панорамное окно закрыто плотными жалюзи. Всю стену напротив аппарата заняли теснящие друг друга экраны, пока еще тёмные, мертвые.

С удовольствием освободился от тяготившего меня мундира, повесил на спинку. И улегся на каталку аппарата. Закрыл устало глаза. Вот бы сейчас поспать. И действительно задремал под тихое постукивание приборов, легкое гудение, не мешавшее мне.

Мулен разбудил меня, выражение его лица, если не заставило испугаться, но добавило напряжения.

— Да, ну что я могу сказать, Эдгар. Ваш мозг, ваше физическое состояние в отличном состоянии.

— Понятно. Я здоров, но почему вы говорите таким похоронным тоном? — не удержался я от улыбки.

Он вздохнул, прошелся медленно до окна, створки жалюзи разошлись, хлынул яркий, но мягкий свет, оживил обстановку, но заставил пригаснуть экраны, на которых все еще бежали строчки символов, выскакивал графики, исчезали.

— Вы — единственный человек, который смог вернуться из этого передряги. Туда, в эти туннели посылали сотни добровольцев и тех, кто летел туда по принуждению. Они или возвращались в невменяемом состоянии. Это в лучшем случае. В худшем — не возвращались вообще.

— Я не понимаю, — я слез с каталки, уселся на стул верхом, наблюдая за Муленом. — И что тут плохого в том, что я смог вернуться? И при этом остался в здравом уме и твердой памяти?

— Плохое? Плохое в том, что мы не можем повторить этот процесс ни с кем другим. Никто, кроме вас, Эдгар не в состоянии пройти туннель и выжить. Адмирал Хов считал, что мы сможем скопировать ваш нейро-интерфейс, загрузить другим пилотам. Они смогут пилотировать звездолеты, которые будут перемещаться в любую точку Вселенной. Но, увы.

— А я вижу только прекрасную перспективу быть уникальным. Значит, меня будут оберегать и лелеять.

Мулен как-то странно тяжело вздохнул, вернулся к столу, присел на краешек и смерил меня таким печальным взором, что стало не по себе, так неуютно, что бросило в дрожь, до холодных мурашек.

— Вы очень популярны, Эдгар. Вы — герой нации. Вами восхищаются, вас причисляют к сонму небожителей.

— Мулен, вы говорите таким печальным, мрачным тоном, будто читаете некролог. Не понимаю вас.

— Я вам ничего не говорил, помните, — сказал он почти неслышно, словно боялся, что кто-то подслушает. — Проблема в том, что ваша слава рождает и много завистников. И среди очень высокопоставленных людей.

— Адмирала Хова, я так понимаю? — скривился я.

— Ему недолго осталось быть адмиралом. Дела его совсем плохи. Скорее всего, его снимут с должности. Ну а кого поставят, как вы думаете?

Я поднял в удивлении брови.

— Неужели меня? Я ведь только полковник. Который совсем недавно был лейтенантом.

— Вы были лучшим в академии.

— Как и Кельси Хов.

Мулен брезгливо скривился:

— Все прекрасно знали, что Кельси ставят повышенные баллы из-за его отца. А вы реально лучший. Вас прочат на его место. Слишком много он совершил ошибок. Бездарь.Но у Кельси Хова очень влиятельные друзья. И не только среди членов правительства. Вы в серьезной опасности, Эдгар.

— Чего я должен бояться? Этот подонок может чем-то мне навредить?

— Может.

Мулен встал, вновь прошелся до окна, вернулся. Что-то сильно не давало ему покоя. Вытащив из кармана халата ручку, повертел в руках, сунул назад. Казалось, он не знает, что вообще делать, это мучает его, пытается вырваться наружу.

— Знаете, Эдгар. Я вам дам один совет. Вы можете не следовать ему, забыть, поступать, как вам вздумается. Но вот, что я вам скажу. Уезжайте отсюда. Улетайте куда-нибудь в далекие колонии, на Зартх Девять, на Оннолу. Или даже на Дузигаву.

— Да зачем⁈ — разозлился я. — На кой ляд мне улетать в эти вонючие дыры от моей славы здесь?

— Потому, что, Эдгар, адмирал Кельси Хов — интриган. Он может сделать так, что вас обвинят в попытке переворота, захвате власти. Вас арестуют, как заговорщика. Как вашего… — Мулен запнулся и отвернулся, как-то болезненно мотнул шеей, освободил воротник белой рубашки, будто воздуха ему не хватило.

Он не договорил, но я прекрасно понял, что имел в виду Мулен. Именно Хов сделал все, чтобы моего отца обвинили в заговоре. Только тогда главным обвинителем оказался отец моего злейшего врага по академии. Но сынок в лучшую сторону не отличался от своего папаши, которого упрятал в сумасшедший дом, где тот буквально через пару месяц отправился в иной мир.

Почему я должен прятаться, как раненный зверь, в какой-то дыре? Нахлынула такая обида, что стало тяжело дышать. Заболел затылок. Все сильнее и сильнее. Махнул головой.

И очнулся.

Я лежал на выступающем из монолитной стены прямоугольном козырьке. Голова раскалывалась, будто по затылку ударили с размаху сковородкой, но боль стала отступать, утихать, погрузив в приятную расслабленность, как всегда, бывало, когда медпомощь скафандра лечила меня, бедолагу. Вспомнил, как сорвалась нога, оступился на площадке. Отчаянный крик Дарлин: «Эдгар!» Жуткий полет вниз, от которого перехватило дыхание, в адское жерло движков Ядерный Шторм. Удар. Тьма набросила плотное покрывало. Память оживила картину прошлого, увидел родную планету, столицу. Врача, что вживил мне нейро-интерфейс. И все это так реалистично, правдоподобно выглядело.

С трудом приподнявшись, я прилег у самого края, заглянул вниз. И голова закружилась от жуткого вида бездны, где в самом низу пламенел костер двигателей Ядерный Шторм.

А внизу, под этим ярусом я обнаружил еще один выступ. Перегнувшись, заметил, что там виднеется какой-то проход, коридор. Может быть, я там смог вылезти наружу и вернуться к остальным? Зацепившись за край козырька, я осторожно спустил ноги, и прыгнул. Уфф. Едва не поскользнулся и не сверзился вниз.

Действительно коридор заканчивался ярким пятном. Когда быстрым шагом направился туда, проем посветлел, расширился, и я вошел в просторный зал. Слева почти все свободное место занимали высокие прозрачные пластины, внутри проступали ленты с золотистыми квадратами. По краям шли полупрозрачные трубки с голубоватой жидкостью. Справа всю стену занимал экран, состоящий из темных полос со странными символами золотистого цвета. Нейро-интерфейс запнулся и не смог дать их значение, что сильно удивило, даже напугало меня.

Брр. Холод здесь стоял просто ошеломляющий, что контрастировало с пылающим жаром двигателей. Скафандр усилил терморегуляцию, и я решил, что это мгновенно разрядит аккум. И снизил выработку тепла, морозец заставил поежиться.

Я прошелся по залу из начала в конец, наблюдая, как по трубочкам бежит голубая жидкость, как мерцают, перемигиваются символы на экране. Но выхода так и не нашел.

Раздосадованный и потерянный вернулся к краю бездны. Меня считают погибшим, это точно. Иначе хотя бы Дарлин связалась бы со мной. Но в эфире наблюдалось полная тишина. Я присел на край, свесив ноги, задумался. Как выбраться отсюда? Или просто спрыгнуть вниз и закончить никчемное существование в этом мире?

— Эдгар! Ты жив! — радостный крик заставил вздрогнуть и вскочить на ноги.

Они меня увидели!

— Да, жив, все в порядке. Но выбраться не могу, — передал мысленно ответ Дарлин.

— Ничего. Зайцев за лестницей побежал, сейчас мы тебя вытащим.

— Хорошо, Дарлин. Я тут кое-что интересное нашел. Не хочешь посмотреть?

Ждать пришлось мучительно долго. Или так казалось? Наконец, с громким шуршанием проскользнула гибкая металлическая лестница. Последние ступени хлопнулись с лязгом у моих ног.

Судя по тому, как натянулась и провисла лестница, спускалась ко мне вовсе не хрупкая, невесомая Дарлин.

Показались ноги в высоких башмаках. И через мгновение на площадку ко мне спрыгнул полковник. Оправил скафандр, смерил меня взглядом, в котором сквозила не радость, а скорее насмешка.

— Ну показывай, б… чего ты тут нашёл. Летаешь ты здорово не только на космолётах и звездолётах, но и сам по себе. Крылья не выросли ещё? Как умудрился выжить-то?

— Бессмертный я, Ковалёв. Вот поэтому и летаю на всем, что летает. И даже сам по себе. Без крыльев.

Мы вернулись в зал. Ковалёв походил, пригнувшись, внимательно осмотрел пластины, подошел к стене-экрану.

— Как думаешь, что это за хрень такая?

— Комплекс суперкомпьютеров. Вычислительный центр.

— Ага. Точно. У нас тоже такие компьютеры есть, только экспериментальные.

— Такие же из прозрачных пластин?

— Да, абсолютно такие. Только пока работают не очень. Перегреваются, черти, сбоят. Но, если удается их запустить — у-у-у! Такая скорость. Бешенная. Один такой агрегат может заменить целый центр из наших машин. Но пока… — Ковалев развел руками. — А вот тут чего написано? — постучал ногтем по экрану на стене.

— Не знаю. Мой интерфейс не смог перевести.

— Во как, — Ковалёв обернулся ко мне, приподняв одну бровь. — А мне докладывали, что ты можешь на любом языке любой печатный текст разобрать. Может твой электронный мозг, — постучал пальцем по виску. — Того. Сломался? Когда ты тут шмякнулся?

Добрый полковник Ковалёв, прямо-таки жалостливый. Даже не спросил, а больно ли мне было?

— Нет. Не сломался. Если бы сломался, я бы и тебя не понимал.

— Логично. Значит, тут эти самые пришельцы устроили себе вычислительный центр. И что интересно он обсчитывает? Хотя. Все равно мы все это уничтожим. А жаль. Было бы здорово передать нашим ученым, изучить. А энергию они черпают из наших движков, — задумчиво подытожил. — Умные пришельцы. Все предусмотрели.

— Могу снять все в деталях, — предложил я. — Как есть.

— О! Давай. Может что-то ценное обнаружим.

Я включил в нейро-интерфейсе самое глубокое и максимально точное сканирование. Информация быстро потекла в мой мозг. Покажу Дарлин, может быть, она найдет соответствии в своей базе данных с этими надписями.

Когда я закончил съемку, мы с Ковалевым друг за другом поднялись по лестнице на площадку. Увидев меня, Дарлин бросилась ко мне, обвила руками, прижалась. И я с удовольствием ответил её тем же. А когда оторвался от девушки, обратил внимание, как зло сощурился полковник, как сжал челюсти. Заметив, что я пристально смотрю на него, тут же отвернулся и направился к началу мостика.

— Ну что? Пошли, — махнул рукой.

Сделал шаг, второй, мост покачнулся, провис и вдруг оборвался, душераздирающий скрежет ударил по ушам. Прочертив дугу в бездне, мост ударился о противоположную стену. Полковник не удержался, и рухнул в пропасть.

Но в последний миг зацепился пальцами за край площадки. Я оказался ближе всех, упал грудью, схватил Ковалева за рукав. С силой потянул к себе. Но тут на помощь пришли андроиды. Подхватили полковника под мышки и вытянули обратно.

Ковалёв не смог встать, так у него ослабели ноги. Уселся на площадке, тяжело дыша. Оперся руками, которые сотрясала крупная дрожь.

— Спасибо, Рей. Черт знает что такое. Чуть не убился.

Отдышавшись, Ковалёв медленно поднялся, осторожно подошёл к краю. Бросив взгляд в бездну, отпрянул назад, словно увидел там огнедышащего дракона.

— И как мы теперь туда попадем⁈ — скрипнул зубами.

— Очень просто, — бросил я весело.

Из большого рюкзака, что тащил один из андроидов, я вынул портальную пушку. Пуфф. На другой стороне замерцали края овальной дыры в рост человека. Лихо развернувшись назад, установил портал входа на стене. Прыжок в дыру, я мгновенно оказался на другой стороне. Весело помахал всем рукой и тут же перескочил назад.

— Ну ты, б… даешь, — Ковалев внимательно осмотрел дыру, сунул туда руку, повел туда-сюда. — Фокусник. В цирке тебе работать надо. Дэвид Копперфильд, Амаяк Акопян, Игорь Кио в одном флаконе.

Спрашивать, что это за три чувака я не решился, чтобы не вызвать очередной взрыв хохота у тех, кто знал об этом.

— Когда за дело берется Эдгар Рей, все получается отлично, — ухмыльнулся я, и добавил уже серьезно: — Переходим по одному, не спеша.

Оказавшись на другой стороне, мы вышли в коридор и тут же обнаружили очередную проблему. В конце проход оказался заваленным, обрушились трубы, балки, образовав непроходимую баррикаду.

Зайцев тут же выбежал вперед, выхватил дезинтегратор и дал полный заряд по куче хлама. Блямс. Образовался проход, не очень широкий, Зайцев попытался пролезть через него. Но я едва успел выхватить свой дезинтегратор, чтобы на парня не свалилась с потолка здоровенная балка. Зайцев тут же вскочил на ноги и отпрянул назад.

— Подожди, — я отстранил парня, сунув портальную пушку в дыру, нажал рычаг и с той стороны образовалась дыра. Второе отверстие я проделал с нашей стороны. И мы вновь прошли спокойно внутрь.

— Да, отличная вещь, — Ковалёв с уважением провел ладонь по гладкой поверхности «фонаря». — Молодцы вы, что такое сделали. Поделишься секретом?

— Нет. Я сам точно не знаю, как она действует. Экспериментальная модель.

— Ладно, наши яйцеголовые разберутся, — махнул рукой Ковалёв. — Пошли дальше. Тут совсем близко уже. Нет, постой. Я сейчас проверю.

Вытащил свой допотопный тяжелый планшет, поколдовал над ним. На экране в мерцающей рамке возникло лицо маршала Туровского.

— Товарищ маршал, как вы там? Мы уже близко. Скоро подойдем.

— Отлично, отлично, полковник. Мы ждем вас.

Голос такой спокойный, совершенно без эмоций. Ни радости, ни удивления, ни страха не чувствовалось в нем. Неужели маршал настолько храбрый человек, что такое происшествие совершенно не вызвало никаких переживаний?

Дойдя до развилки, Ковалев уверенно свернул направо.Ещё раз бросил взгляд на экран и остановился.

— Кажется, здесь. За этой дверью.

Я огляделся. Никаких завалов из металлического хлама я не заметил. Обычный технический коридор на космической станции, разделенный на отсеки выступающими из стен арками, между ними — массивные агрегаты, выкрашенные темно-серой краской, пол из гладких плотно пригнанных плит из металлического сплава. Между двумя арками, в нише — высокая дверь с круглым окном на уровне глаз.

Ковалев медленно поднес руку, нажал на рычаг, открыл. И едва успел отскочить. Изнутри ударил ослепительно яркий луч, прочертил в металле черную борозду, оплавил края.

Полковник лишь успел упасть ничком, перекатился и спрятался за одну из арок. Остальные рассыпались, как горох, спрятались кто куда. Я осторожно выглянул.

Из открытой двери выплыл предмет, смахивающий на большой плоский чемодан. И голосом маршала произнес:

— Ну что, ребятки, допрыгались?

И мерзко захохотал во весь голос.

А справа из-за поворота вплыли еще два таких «чемодана». Один из них грубым голосом майора Григорьевой воскликнул:

— А, Эдгар Рей! Ты тоже здесь! Преступник, заговорщик! Не будет тебе пощады!

А второй лишь по-девичьи легко рассмеялся, словно зазвенели разом серебряные колокольчики.

— Мать твою! Они все здесь! — воскликнул Ковалёв. — Эти ублюдки их всех убили!

Никогда не видел полковника в таком отчаянье.