И не иссякнут родники

А. Терехин ЗЕМЛЯ В НАСЛЕДСТВО

Запах у донника медовый и сильный: чувствуешь его даже в набитом пылью «газике». На этом поле душистую траву косят комбайны Е-280. «Ева» — так ласково за красивую работу называют эти машины механизаторы. Мало их пока в хозяйствах. В совхозе «Тюбукский» — только две. Работают на них нынче девятиклассники Андрей Шкулепо и Валерий Плеханов.

— Некому больше, что ли? — спросил я директора совхоза Садретдина Исламовича Камалова.

— Почему некому? Доверяем, — ответил он.

Да, в «Тюбукском» трудную мужскую работу механизаторов не боятся доверить молодым. Бывая в совхозе во время уборки хлебов, я, например, всегда стараюсь заглянуть в отряд инженера Виктора Попова, самого главного, как о нем говорят, совхозного наставника. Мальчишки и девчонки, которые работают в отряде, получают добрую трудовую закалку.

Соседние дома отстояли. Этот не смогли…

С огнем боролась и совхозная добровольная пожарная дружина. Виктору Попову не повезло: оступился на крыше, сорвался вниз. Попал в больницу со сломанной ключицей за несколько недель до начала уборки.

За два года, что мы не виделись, Виктор совсем не изменился. Вот только широкая улыбка его сейчас какая-то немного виноватая. Верно, из-за белой марлевой повязки, поддерживающей на груди руку: мол, неудобно болеть в такое время.

Плечо и сейчас в гипсе. Ребята из отряда шутят: «Вид у начальника самый командирский». Сам же он хмурится, поругивает врачей, несколько дней назад уже обещавших снять гипс, да все откладывающих. И все-таки доволен, что не в больнице он, не дома, где положено «догуливать» бюллетень, а в поле, со своими хлопцами.

— Нельзя отряду без него, — говорит секретарь парткома совхоза «Тюбукский» В. Глазырин. — Поставили мы было начальником сюда одного опытного хлебороба. Мастер, дело до тонкостей знает, а вот не заладилось у ребят с ним. Или у него с ребятами. Еле дождались они, когда Виктор из больницы выйдет.

Много лет уже возглавляет инженер по сельхозмашинам Виктор Попов уборочно-транспортный отряд, в котором вчерашние школьники. Либо нынешние выпускники, либо окончившие десятилетку год назад. Этим особенно повезло: отработают до армии второй сезон, сполна хлеборобскую науку пройдут. Есть в отряде и девчата — Ольга Данилова и Света Иванова. От парней не отстают, а где трудно — помощь со всех сторон.

Этот отряд в совхозе — ударный. Он сформирован на центральном отделении, но 11 его комбайнов бросают туда, где нужна помощь на обмолоте. Год назад в совхозе создан еще один комсомольский отряд, там тоже вчерашние школьники. Работают на свале. Руководит отрядом Николай Глазырин. Он тоже учился у Попова. Потом был в его отряде звеньевым. Затем по просьбе дирекции школы перешел работать туда учителем по труду.

— Жаль было отпускать, — говорит директор совхоза С. Камалов, — но ведь он там, в школе, для нас, для совхоза, кадры готовит. Сейчас в поле обучение продолжает. А смена — первая наша забота.

Хлеборобская наука не забывается. Многие ребята, получив трудовую закалку в отряде В. Попова, а сейчас и Н. Глазырина, отслужив, обязательно вернутся в совхоз. Многие уже вернулись.

— Помнишь, несколько лет назад у меня ребята работали, — говорит Виктор Попов, — Толик Маршалко, Олег Галеев, Вантяев Юра? Из армии сейчас пишут. Толя — моряк, Олег — водитель. Юра — артиллерист. Скоро уж им домой, вот и спрашивают: в следующую уборку для них комбайны найдутся?

Мы сидим в вагончике — полевом доме отряда. В одной половине — три кровати, цветы на столе. Там живут девчата. У ребят не так просторно, но тоже чисто, прибрано. На стенке на плечиках — пиджак с двумя орденскими планками.

— Это я в больницу на процедуры при параде езжу, — смутился Виктор, — чтоб доктора меня в рабочем не видели. Я ж на бюллетене считаюсь…

Разговор заходит о нынешней уборке.

— Тяжело начинали, — рассказывает Попов. — Час, два в смену, а то и совсем не работали — дождь. И с комбайнами помучились. Хоть и новые они — систему гидравлики пришлось у всех перебирать. Приуныли было ребята, но сейчас все в порядке. И погода установилась.

Весело живется в отряде. Вот собрались на обед. Пропыленные, уставшие, но смех из столовой — по всему стану, по всей роще. Довольны друг другом, опять норму к ночи перекроют раза в полтора. Приятно в перерыв словом перекинуться, да и обед вкуснейший!

Готовит ребятам Валя Зубкова, тоже выпускница школы. Правда, не местная, из города. Приехала к сестре погостить. А сестру, Лену Сборнову, она была в то время секретарем комсомольской организации совхоза, Попов давно просил присмотреть для отряда повара. Так и оказалась Валя здесь. И не жалеет, работа нравится. Ребята ее зовут совсем в Тюбуке остаться.

— Не хочешь поваром, — говорят, — мы тебя на механизатора подготовим. Будешь, как наши девчата, хлеб убирать.

— А что, смеется Валя, — может, и останусь!

Закончен перерыв. Девчата и парни спешат к машинам. Один, другой, третий моторы заработали. Сергей Плотников, Валерий Плеханов, Федор Ратт выстраивают комбайны в загонке. За ними — остальные. Пошла работа!

— Я здесь на уборке четвертый год, — говорит командированный с Каслинского машзавода водитель отрядной летучки Юрий Кордов. — В этом отряде — второй. Что скажу? Здорово ребята работают. Силенок еще маловато, опыта маловато, а обойти себя никому не дадут. Дисциплиной берут, спайкой своей, рабочим азартом. Да и наставник у них, сами знаете, какой…

Утром в конторе я разговорился с совхозным комендантом Тамарой Карповной Ивановой. Ее сын Андрей (нынче десять окончил) тоже в отряде у Попова. Тамара Карповна довольна:

— Вижу его, правда, редко, — говорит она. — Зато при деле. Приедет домой — все про работу да про работу: «Наш отряд… Наш Виктор Михайлович…» Приедет поздно — когда в час, когда в два ночи, — а в пять уже на ногах. И будить не надо. Наскоро соберу его — опоздать боится. И до следующей бани…

Что же так тянет молодых к Виктору Попову? Может, то, что не нянчится с ними, скидок на возраст не дает, спрашивает, как со взрослых. А может, любовь к хлебному полю хотят перенять у него молодые? Ту любовь, что не со стороны — «Ах, какой пейзаж!», — а из самой середки, с мостика комбайна. Но главное, наверное, то, что не только гектарами да центнерами свою работу меряет — душой своей. Как и положено рабочему человеку.

Эта встреча происходила два года назад. И вот я снова в «Тюбукском», снова встретил Валеру Плеханова и его друга Андрея Шкулепо. Только уже не на хлебном поле, а в сенокосную пору.

Работать ребятам сейчас, пожалуй, труднее, чем в уборку. Ведь одно дело отряд, когда рядом такой наставник, когда зерновой комбайн изучен в школе на занятиях по профориентации до винтика. Другое — сесть за штурвал дефицитной «Евы». Долго в совхозе думали, прежде чем доверить эти незаменимые машины мальчишкам. Сейчас знают, что не ошиблись.

Комбайн Валерия стоял у рощицы: нужно было наклепать несколько новых сегментов на нож косилки. Без помощника делать это не с руки. Сережа Шабуров, пятиклассник (они с Валерием с одной улицы), доволен: пригодился, ключи подает, поддерживает. Вот так же когда-то в разгар сенокоса или уборки пропадал в поле и сам Валерий. Учился, как сейчас Сергей, у своего «взрослого» товарища Рысева Славы. Потом помогал отцу, а в прошлую уборку работал в отряде Попова. Когда Е-280 нынче доверили, вначале немного растерялся. А через неделю уже бывало и по полторы нормы на косовице делал.

Разные они, эти ребята. И по возрасту, и по характеру. Но все трое твердо решили стать механизаторами. Не уедут они из села, где впервые почувствовали себя взрослыми, нужными людьми. По всему это видно. И по тому, как сдержанно, не по-мальчишески отвечают на вопросы, торопясь вернуться к комбайну. И как, когда повар Соня привозит им в поле обед, не спеша едят, натруженными руками ломая краюху хлеба — не просто хлеба, заработанного.

И у Сережки, и у Валерия, и у Андрея отцы — механизаторы. Юрий Федорович Шабуров — водитель автомобиля, Виктор Петрович Плеханов работает на грейферном погрузчике, Петр Андреевич Шкулепо водит тяжелый трактор. Довольны они своими сыновьями, хоть и тревожатся, конечно: как они там, не случилось бы чего, дети ведь. Забывают взрослые в эти минуты, что сами когда-то так же начинали трудовую жизнь.

Матери, конечно, тревожатся еще больше. Встретит хозяйка вечером мужа и сына натопленной баней, чистые рубахи достанет, нальет по тарелке борща. Сама встанет в сторонке, руки под передником, а в уставших глазах и радость, и печаль: сын-то какой большой, не заметила, как вырос, а своя жизнь уже почти прожита. Потом улыбнется, скажет весело:

— Поели, работники? А теперь марш спать. Рано подниму.

…Медово и сильно пахнет донник. Для ребят из Тюбука нет запаха лучше, ведь для них это запах детства. Они будут помнить его всю жизнь.

Из-за стола навстречу поднялся высокий плечистый парень. Протянул руку:

— Аксенов. Извините, сейчас освобожусь.

Обычные дела главного инженера совхоза в начале дня: заявки, наряды, сводки, телефонные звонки…

В кабинет то и дело заходят люди.

— Олег Михайлович, ходовую перебирать будем?

— Когда, Михалыч, за трубами машину пошлешь?

— На Витаминном трансформатор сгорел. Надо бригаду вызвать.

Последний вопрос — срочный. Аксенов берет трубку.

— Электросети? Нужно срочно послать бригаду на Витаминное отделение. Что? Да, трансформатор, — следует пауза, после которой Аксенов вдруг хмурится: — Вы мне условий не ставьте: «Не дадите машину — не поедем». Трансформатор надо ремонтировать срочно.

Я спросил, с кем он разговаривал. Аксенов неожиданно рассмеялся:

— Да это жена моя. Нина. Она мастером в райэлектросети. Вместе заканчивали ЧИМЭСХ. Я по механизации, а она по энергоснабжению.

После защиты диплома в 1976 году Олег Аксенов год проработал инженером по сельхозмашинам. До этого три практики — трактористом и комбайнером — провел в родном совхозе. Он был совхозным стипендиатом. Наверное, поэтому особенно робел перед опытными механизаторами, не хотел ударить в грязь лицом. А теперь вот — главный инженер, и земляки из «Полетаевского» называют уже не Олегом — Олегом Михайловичем. Сейчас ему двадцать девять. А когда назначили главным, не было и двадцати четырех. Но назначение принял, долго не раздумывая. Хотелось попробовать себя в большом деле. Тогда еще не представлял, как будет на новом месте…

Став главным инженером, Аксенов с головой ушел в работу. Начал с проверки качества ремонта тракторов и… забраковал почти все. Многие механизаторы недовольно ворчали, а то и открыто выражали свое несогласие: «Придирается новый-то. Как бы не надорвался». Но Аксенову как будто все было нипочем. За день он успевал побывать во многих местах: проверить, как заново огораживают мастерскую, как идет планировка нового машинного двора, убран ли мусор со склада горючего. На АИСТе брал в руки ключи и принимался за наладку. Рабочий день заканчивал поздно вечером, ужинал и снова шел в гараж — из утиля собирать свой первый «персональный газик».

Не надо думать, что с назначением Аксенова в инженерных вопросах хозяйства все быстро наладилось. Нет. Но многие проблемы сдвинулись с места. Есть начало, будет и продолжение. Его предшественники долго на этой должности не задерживались. Год-два, от силы три, и вот уже инженер подыскивает себе место, чтоб было не таким хлопотным. Олег Аксенов проработал главным инженером уже четыре и о другой работе не думает.

Внимательно пригляделись к молодому главному рабочие совхозных мастерских. Поняли: не жалеет себя, для дела старается. А коли так, помочь ему надо. Крепче стала дисциплина, дружней и веселей работа пошла. Сейчас, если трактору после ремонта повторный ремонт требуется, это уже ЧП.

Больше в работе и выдумки стало. Сегодня Аксенову механизаторы столько идей приносят, что жалко — времени нет их все в дело пустить. Рационализаторы: трактористы, комбайнеры, слесари-наладчики — главная опора специалиста.

— Вот Матвей Григорьевич Позин, — рассказывает Аксенов. — Приходил недавно, советовался. Хочет он на завод, где тракторы Т-150 выпускают, письмо написать — предложить, чтобы в одном узле, на передней балке, сразу на заводе втулку ставили. Без нее отверстие под палец разбивает, приходится растачивать и все равно втулку ставить, а потом периодически менять. Так проще это на заводе делать. Или Панов Вилен Егорович. Придумал приспособление для расточки отверстия в шарнире полурамы «Кировца». Решение то простое, но расчет требовался сложный. А он на глазок сделал — и в точку!

От старших опыт, мастерство, любовь к труду передаются молодым. Так было всегда. Так и в «Полетаевском». Молодые механизаторы, например, Сергей Герк, Владимир Салютов, Юрий Воронков, Николай Пырьев и другие, рычаги и штурвалы машин получили из рук своих отцов-механизаторов. И для инженера Аксенова главный авторитет — опытные рабочие совхоза. Самым первым наставником был отец. Сегодня его уже нет в живых. Горько говорить об этом, но хочется мне вспомнить наш разговор о его сыне.

Михаил Афанасьевич Аксенов — первым в районе был удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда за урожай 1949 года. Его бригада собрала тогда по 22 центнера зерна с гектара. По тем временам, когда сплошь и рядом собирали по семь-восемь центнеров, это было огромным шагом вперед.

— Такой урожай мы собрали с восьмисот гектаров, — рассказывал Михаил Афанасьевич. — А в прошлом году в целом по району урожай был почти 32 центнера. Вот тебе и разница в пятилетках.

Он сидел за столом в своем доме. Через дорогу, в двух шагах, мастерская, где работает Олег, младший из семерых детей. Чашка чая в больших руках Михаила Афанасьевича, словно наперсток. Ростом, силой Олег пошел в отца.

— Я в Олеге не сомневался, когда его главным инженером назначили, — продолжал Михаил Афанасьевич. — Важно, что было у него главное — стремление дело лучше поставить. Технику он знал сызмальства. Поначалу, конечно, тяжело было работу организовать.

Приходит как-то, видно: устал. Что, говорю, трудно? Трудно, отец, отвечает. А ты как думал, спрашиваю. На то и труд, чтоб быть трудным. Мне вот всю жизнь трудно было, особенно, когда начинал, как вот ты сейчас.

…Сам Михаил Афанасьевич уже в 16 лет стал бригадиром тракторной бригады. Не признавали его вначале, называли мальчишкой. До тех пор, пока опытным пример в работе не показал. Забыли тогда про «мальчишку», и развалившаяся уже было вконец бригада вышла в передовые.

— Ты себя с Олегом не равняй, — не соглашалась с мужем Лидия Михайловна. — Ты когда начинал, не только в колхозе, во всей МТС тракторов штук 40 было. А посчитай, сколько у него сейчас разных машин.

— Все это, Лида, верно, — отвечал Михаил Афанасьевич. — Разве сравнишь: и сложней гораздо техника, и больше ее во много раз. Но ты пойми: чтобы такое дело, как у Олега, своротить, как раз и нужны молодая энергия, характер…

Старший Аксенов последние годы работал в совхозе инженером по сельхозмашинам. Младший с этого начал. Выходит, принял эстафету. И продолжает его дело, судя по всему, неплохо.

В общем, дел и забот у главного инженера «Полетаевского» много. Одиннадцатая пятилетка — вторая в трудовой биографии Аксенова и многих его товарищей. И опять она — строгий экзамен на зрелость. Она — продолжение пятилеток их отцов.

Традиции родного села… В первую очередь это традиции трудовые. Тут и передача извечного хлеборобского опыта, и преданность земле, и азарт, конечно, стремление не отстать, не потерять гордости перед односельчанами.

Вспомните, если не виденное своими глазами, то хотя бы в фильмах, описанное в книгах, рассказанное старшими. Как работали в деревне на сенокосах еще до войны, когда не хватало машин. Мокрая рубаха облепила спину, минуты нет, чтоб с бровей пот смахнуть, и только мысль — не отстать от остальных, не поломать строй косарей, широкой шеренгой перехвативших луг. Лишь иногда остановится кто-то, оботрет косу пучком росистой травы, несколько раз звонко ударит по ней оселком, а сам исподлобья туда, вперед глядит, не далеко ли ушли. Минута — и пошел опять махать. И хоть ноги уже ватные, руки дрожат, а догонит строй. Не простит себе, если не догонит.

Так воспитывались на селе в прежние годы работники настоящие, не пустые.

Прошло время, и косят сейчас не косами, и жнут не серпами. Давно заменили их машины. Только, если честно, разве стал труд хлебороба от этого легче?

О том, как перенимает молодежь в колхозе «Россия» Варненского района опыт, трудовой энтузиазм своих старших товарищей, о том, как стремится она за признанным своим лидером, ныне Героем Социалистического Труда, комбайнером Геннадием Геранькиным, мне хочется рассказать.

Давно это было. Богатый бородиновский казак Левон Лычагин отрыл у себя на подворье колодец. То ли на ключ напал, то ли еще что, но вода в колодце оказалась хорошей, железом, как в других местах, не отдавала. Левон своей удачи соседям не открывал: да разве утаишь. Кончилось тем, что мир решил: быть воде общей. Тогда же и перенесли лычагинское подворье на новое место.

Когда жил Левон, никто не помнит, но до сей поры, где бы ни рыли колодцы, какой бы глубины скважины ни бурили в Бородиновке, везде вода будто из ржавой бочки. Слишком много в ней солей. Так много, что разъедают они даже детали машин. Колонок на улицах сейчас немало, но воду на суп, на чай, на прочую готовку кухонную берут жители из старинного колодца, хоть и далеко он, на окраине села.

— Хозяйство у нас большое. Одних зерновых с лишним 13 тысяч гектаров сеем, — рассказывает председатель здешнего колхоза «Россия» Александр Иванович Герасименко. Мы сидим в его теплом кабинете. За окнами — бело от выпавшего ночью снега.

— Этот уже, видно, не сойдет, — глядя в окно, говорит председатель.

— …Так вот, о Бородиновке, — продолжает он разговор. — Сам я нездешний, хоть и вырос в Варненском районе, но в другом селе. Управляющим совхозным отделением после Тимирязевки работал тоже не в этом хозяйстве. Сюда пришел главным агрономом. Пришлось заново учиться. Там, в Москве, в академии — наука. Здесь — жизнь. Стал к народу приглядываться. Мужики здесь все крепкие, работящие. Но, честно скажу, показались они мне немного на подъем тяжелыми, что ли. А производительность комбайнов в первую очередь поднимать было нужно. По семь-восемь тысяч центнеров в колхозе молотили, но не больше. В Ставрополье, на Кубани были уже результаты много выше десяти тысяч. Вот и решили мы провести эксперимент.

Как-то (было это четыре года назад) тогдашний секретарь парткома колхоза Александр Александрович Говорухин подошел к главному агроному Герасименко:

— Слушай, а сколько же все-таки может комбайн за сезон намолотить в наших вот условиях?

— Так сразу трудно сказать, — ответил тот. — Но я подсчитаю.

Вышло, если учитывать все — и урожайность, и поломки, и запчасти, если только они вовремя поступят, и транспорт, если комбайнер ждать его не будет, — 12 тысяч центнеров. Не много ли, усомнились и секретарь парткома, и тогдашний председатель колхоза Сергей Михайлович Чернев, ведь в округе еще и 10 тысяч центнеров намолота не бывало. Решили остановиться на 10 тысячах. Кому предложить первым попробовать осилить такой рубеж, долго не думали — Геранькину! Комбайнер опытный, штурвальным еще на прицепных агрегатах работал. Девятую пятилетку и на своей «Колхиде» выполнил (это была его основная работа), и на зерновом комбайне. Человек он надежный: дал слово — сделает. И смотрит многих шире, как настоящий коммунист. Вот и решили дать ему такое необычное партийное поручение.

— Геранькин обязался намолотить в этом году, — сказал на собрании председатель Сергей Михайлович Чернев, — 10 тысяч центнеров зерна. Мы со своей стороны обещали помочь ему с транспортом, чтоб задержки не было. Предлагаем это условие всем, кто тоже возьмет такое обязательство. Есть желающие?

Желающих не было. Напротив, собрание загудело:

— Особые условия?

— Рекорды ставить?

— Не дело это, председатель.

Даже Николай Тихонович Ушаков, опытнейший комбайнер, кавалер двух орденов, вспылил, когда ему предложили поддержать Геранькина:

— Мне особых условий не надо. Из народа выделяться не намерен. Что я, лучше других? Не согласен.

Не согласились и остальные, хотя специалисты на собрании объективно доказывали, что намолоты в 10 тысяч, пусть и в особых условиях, — это выгодно.

Да и условий-то, собственно, никаких особых не было. Руководство колхоза просто больше следило за тем, чтоб Геранькин не стоял из-за машин. Но и он сам следил за комбайном так, что у него почти не было поломок. Именно от этого, в первую очередь, зависело, будет ли запланированный намолот.

Трудно пришлось Геннадию Ивановичу в ту осень 1976 года. Трудно, хоть он все-таки сдержал слово, намолотив даже не 10, а 12 тысяч центнеров зерна. Трудно было чувствовать на себе косые взгляды товарищей, видеть, как они усмехались, покачивали головой, мол, каков рекордсмен! Ну да понимал: не для себя, для дела старается.

Поэтому верил, что поймут его мужики через малый срок.

— Не сразу, но так и вышло, — рассказывает Александр Иванович Герасименко. — Геранькина в селе знают все. И уважают именно за то, что никогда никаких особых условий для себя не требует, заслугами своими не кичится. А то, что на собрании мужики пошумели, это, теперь-то я понимаю, только на пользу пошло. Задело их за живое, подстегнуло, самолюбие расшевелило.

На следующий год еще трое механизаторов взяли обязательство намолотить по 10 тысяч центнеров. И намолотили. Это были знатный хлебороб Николай Тихонович Ушаков и механизаторы помоложе — Николай Ефанов и Николай Греченко. В уборку 1978 года в колхозе больше 10 тысяч центнеров зерна намолотили, кроме Геранькина, уже девять механизаторов, в 1980 году — четырнадцать. Причем из валового сбора зерна в 23 700 тонн эти четырнадцать комбайнеров убрали свыше 17 тысяч. Выходит, скоро в колхозе в уборку не с сорока комбайнами управляться будут, а с двадцатью. Вот он, резерв механизаторов.

В общем, эксперимент со ставкой на лидера удался. Да по-иному, наверное, и быть не могло, ведь расчет руководителей строился на извечном хлеборобском трудовом азарте. Азарте в лучшем значении этого слова, когда самая трудная на селе работа становится и самой зажигательной.

Неслыханно повезло когда-то казаку Левону Лычагину. Знатная удача выпала, без всякого труда досталась. Редко такое в жизни бывает. Чаще много разной тяжелой работы нужно переделать, чтобы в конце концов пот и мозоли в удачу эту превратились. В такую, как у Геранькина нынче, например, 20 тысяч центнеров зерна намолотить за сезон одному, без помощника, — такого в области, пожалуй, еще не бывало.

…В Бородиновку я приехал уже вечером, и с Геннадием Ивановичем мы на кухне засиделись допоздна. Домашние уже улеглись, на плите шипел чайник с той самой левоновской водичкой. Геннадий Иванович рассказывал о своей работе.

— У соседей мне тоже хлеб убирать доводилось. Поля у них какие: колки-уголки, бугры да ямы. А у нас — простор. А на просторе, что важно? В работе не суетиться.

— А как вам все-таки удалось 20 тысяч центнеров намолотить?

Он улыбнулся, ответил:

— Я же объяснил. Работа суеты не любит. — И добавил, поднимаясь из-за стола: — Пошли спать, корреспондент. Рано разбужу.

Страда диктует суровые условия. Вот тут-то и нужен людям лидер. Не только колхозу, комплексу, он нужен каждому звену.

— Именно каждому звену, — убежден председатель колхоза «Россия» Герасименко. — В 1976 году Геранькин должен был просто показать, на что способны комбайн и комбайнер. Сегодня нам этого мало. Десятью тысячами центнеров намолота в районе никого уже не удивишь. Настала пора передать мастерство будущей смене. Геранькин и Ушаков Николай Тихонович в своих звеньях прежде всего помощники менее опытным, наставники, педагоги, если хотите. Разные они по характеру, но звание свое — хлебороб — понимают одинаково. Ответственности своих подопечных учат, уважению к труду.

Александр Иванович достал табель выработки механизаторов в уборку и подтвердил свои слова цифрами. В звене Геранькина уже второй год работают Иван Лычагин и Николай Иванов. Иван в 1979 году на комбайн сел впервые. И уже в первый год дал 13 тысяч центнеров зерна. В 1980 году — 12 тысяч, но это потому, что начал уборку позднее и раньше уехал на занятия в ЧИМЭСХ. Николай Иванов намолотил соответственно 14 тысяч центнеров и 16,5 тысячи.

— Он, Иванов, правда, не новичок. Всего на год звеньевого моложе, кажется. Не хочу обидеть его, — говорит председатель, — но кажется мне, да и сам он, наверное, чувствует, что с другим звеньевым столько не наработал бы.

В звене Ушакова, где работали его племянник Владимир Ушаков и молодой механизатор Николай Ефанов, намолот у всех троих почти одинаковый — по 14 тысяч центнеров. Молодежь даже обошла немного наставника.

— Это же здорово! — Доволен председатель. — Ушаков не просто смену готовит. Он нам отличных звеньевых готовит. Племянника мы еще в прежнем звене годик подержим, а Ефанову уже вполне самому звено доверить можно. А Иван Лычагин? Он от колхоза на инженера учится. Энергия — ключом! Как он за комбайном следил в уборку! Геранькина школа. Хороший инженер из него получиться может. Да вы сами Ивана увидеть сможете, расспросите.

Ивана Лычагина я увидел в перерыве между лекциями в главном здании ЧИМЭСХ в Челябинске.

Спросил, что ему особенно в работе наставника нравится?

— Не суетится он, — ответил Иван, — вроде все медленно делает, а успевает больше всех. Ни разу не видел, например, чтоб у него барабан забило. Это в нынешнюю-то уборку слякотную. Ювелирно машину по полю ведет. А как в загонку входит? Комбайном виражи закладывает, но точно на нужный валок встанет. Без ошибки. Чувствует он его, что ли… Эх, жалко, рано нам на учебу, я бы тоже тысяч 16 намолотил. Не хвастаюсь. Точно, было бы…

— Так что и на третьем участке у нас звеньевой добрый есть — Ушаков, и на пятом, где Геранькин работает, — продолжал разговор председатель. — Про второй участок говорить не буду — там комбайнеры добрые. А вот с первым дела неважные. — Герасименко нахмурился озабоченно. — Из семи человек только двое по 10 тысяч намолотили. — Николай Иванов и Василий Мотов. И они бы больше могли дать, а не вышло. Обидно, что и механизаторы почти все там хорошие, опыт есть. Но — потери времени. Где-то машина задержалась, не подошла вовремя — давай обсуждать. Распалят себя так, что и пошабашат раньше, и по домам. У Геранькина так не бывает. Он минуте счет знает. Пообедали, скажем, покурили, но еще минут десять посидеть, поговорить, конечно, хочется. Так Геранькин не подгоняет: мол, по коням. Он подскажет просто, что пора работать, что хлеб ждет. А в первом отряде сказать так некому. Ведь не окрик нужен, нужно право иметь, чтобы просто сказать и тебя послушали…

Прощаясь с секретарем парткома колхоза Николаем Алексеевичем Чуриковым, я у него тоже попытался узнать секрет высоких намолотов Геранькина.

— Да нет никаких секретов. Не прячет он их, как Левон свой колодец, — подумав, ответил Николай Алексеевич. — Ну, работает без суеты…

— Слышал я уже про это не раз… — Я чуть не рассмеялся. — И про то, что усталость его не берет — тоже слышал. А с технологией как?

— Да обычно. Вовремя подтянет, вовремя подшипники смажет. Ну, комбайн хорошо готовит. В общем, как все… так и Геранькин.

— Так ведь 20 тысяч из всех только он намолотил, — тут я почувствовал, что круг замкнулся.

Секретарь парткома посмотрел на меня, положил ладонь на грудь и рассмеялся.

— Слушай, если честно, то я сам не понимаю. Знаю, что намолотил он 20 тысяч центнеров, а не укладывается. Я еще такого не встречал…

Когда выезжаешь из села, с плотины колодец заметить трудно. Я не увидел. Но в то утро там наверняка были люди. Они там каждый день. Приходят за водой, хоть и далеко. Потому что вода там — самая лучшая. Между прочим, сам убедился, когда гулял накануне вечером по селу. Специально попробовал воду из нескольких колонок. Из Левонова колодца тоже попробовал.

Слышали ли вы когда-нибудь о Николаевке, что в Варненском районе? Если и слышали, то очень немногие. А между тем это один из тех уголков, где за деревенской внешней неброскостью хранится то, о чем часто люди думают, произнося слово Родина. Сохраняют такие уголки и прелесть деревенскую, и обычаи народные, и традиции. И, конечно, есть в каждом из них неповторимое, свое, особенное.

Не так уж много, если разобраться, у нас таких уголков. Тем они и дороги…

Как важно молодым впитать, не растерять эти традиции, эту неповторимость родной земли. Пронести через всю жизнь и передать, как эстафету, новым поколениям. Чтобы через много лет, обогатив и дополнив, повторить вот этот сегодняшний рассказ о селе Николаевке его старожила Михаила Федоровича Чуткова:

— Чем Николаевка наша знаменита? Да вот хоть бы арбузами. Спокон веку их тут выращивали. В Троицке, на ярмарках, они больно славились. Главный тут секрет в семенах местных. И почва нужна песчаная. Каждый год на новом месте, по целине сеять. Мало ее теперь, целины-то, но для себя колхоз все-таки выращивает. У нас в праздник за стол без соленого арбуза не садятся.

Михаил Федорович положил свои большие крестьянские руки на скатерть, глаза его улыбнулись за толстыми стеклами очков.

— Про арбузы — это присказка. Нельзя без них. А вообще село наше знаменито крепостью. Заселяли этот край наши прадеды — казаки, чтоб границу от кочевников оборонять. В XVIII веке крепость здесь поставили. От нее и Николаевка пошла. Был еще, кроме самой крепости, ров глубокий. Верховой казак с пикой свободно в нем укрывался. Ту часть села, что внутри рва была, так до сих пор и зовут «крепость». Что за рвом — «форштадт». Сейчас в селе еще «БАМ» появился. Это — новая часть, недавно отстроенная.

Правда, холодновато в тех новых домах. Известное дело — бетон да кирпич. В городе, наверное, тоже не жарко в новых-то домах?

Не беда, отопление наладится. А то, что строится Николаевка, — это дело доброе. Детсад новый, школа большая. Даже крепость помолодела: реставрируют. Видали, стены наново оштукатурили? На тот год и с церковью закончат. Хорошее дело. Ведь это памятник дедам и прадедам, отечество защищавшим. Говорят, много денег на эту реставрацию отпущено. И правильно, нельзя на такое дело деньги жалеть: история.

Вот вы спрашиваете, почему у нас в селе молодежь остается. Может, из-за крепости и остается. Человек должен знать, откуда корень его пошел. У нас знают. Не в одной, конечно, крепости дело. Мне, например, в революцию только десять лет было. А помню, как брат старший, Митрий, к красным уходил. Потом всю гражданскую в полку Степана Разина воевал. Товарищ его по службе, Сагбутдинов Абдрахман, и сейчас в Николаевке живет. Тесть он нашему председателю, Владимиру Адамовичу.

Есть в селе и еще один памятник. На нем — фамилии непришедших с последней войны. Там мои друзья, трактористы первые — Николай Енбахтов, Егор Бердинский, Семен Соколов, Василий Калугин, дизелист. Первого шофера колхозного — Виктора Позднякова — тоже на фронте убило. Мало мужиков вернулось, особенно из тех, кто в первое лето ушел. Сто четырнадцать фамилий на памятнике. Сто четырнадцать только из Николаевки! Вечная им память…

Оскудело в войну село людьми. Не хватало рук хлеб растить. И сейчас, конечно, побольше бы надо — производство-то растет. Да сейчас грех жаловаться — молодежи много на работу хлеборобскую приходит. В процентах не знаю, сколько парней и девчат остается, но говорят, в нашем колхозе больше, чем в других хозяйствах по району. Свадеб больше стало. Пример приведу, на собрании услыхал. В прошлом и позапрошлом году в первый класс по 17—18 ребятишек записывали, нынче — 28. Вот он и процент. Больше свадеб — больше ребятишек.

С девчатами, конечно, трудней. Поедет учиться, замуж там выйдет и останется. А парни почти все приживаются здесь. Да и как не остаться. Первое — квартиры есть. Женись, хозяйством обзаводись, пожалуйста. Второе — весело молодежь живет у нас, дружно. Как праздники проходят? Та же масленица. Ведь целый карнавал, как и положено в русской деревне. Тройки, ряженые. С улицы все гурьбой в клуб. Там концерты. А самодеятельность? Хору на сцене стоять места нет. И поют хорошо, громко, особо наши казачьи песни. Председатель Владимир Адамович Чернецкий умеет поощрять такое. Костюмов на семь тысяч купили, инструменты. С молодыми у него этот, контакт. Вообще клуб наш в последние годы ожил. Исаев Марат там работу ведет. Один со всем управляется — и песни, и танцы, и музыка своя. Придумал регистрацию торжественно проводить, при всем народе. Все молодых поздравить приходят. Еще, значит, у людей радость появилась, а свадеб-то не по одной в месяц в селе бывает. Даже если в городе живут или в другом селе, все равно регистрироваться сюда едут, чтоб все честь по чести было.

Еще скажу. Организовали в школе производственную бригаду. По месяцу ребята летом в ней работают в три смены, овощи выращивают. Сами пашут, сеют, убирают. В этом году даже доход бригада дала. Я это к чему? Деревенских ребятишек к работе приучать не надо. Они по хозяйству все умеют. Другое дело — работа коллективная. Вот тут производственная бригада и нужна. В ней — все как у взрослых. Это и нужно, чтоб не игра, а на самом деле. Чтоб ответственность за свою деревню у них появилась. Не важно, кем станут, на кого выучатся. Главное, чтоб помнили, что работать здесь должны, где родились, в деревне, ведь без них она обеднеет. Земля обеднеет. Нет, учителя в школе свою главную задачу правильно понимают. Да и как же не понимать? Многие здесь, в Николаевке, и родились, и учились. Хоть перечисляй. Валя Дубовая — наша, Надежда Гордеева — тоже, Антонина Михайлова, Нина Иванова, Лузан Владимир, Зинаида Габитдинова — все наши, николаевские. Да и те, что приехали, через год-два село родным уже считают.

Взять внучку мою, Наталью. Она с родителями в Магнитогорске жила. Музыкальное училище там закончила. В Николаевку добровольно приехала, напросилась. Я, говорит, николаевская и есть. С детства к селу привыкла, когда гостила у нас. Сейчас детей музыке учит. Сразу три пианино у нее — в детсаде, школе и Доме культуры. Везде успевает. Да еще учится в Уфе, в институте искусств. Заочно, конечно. Вот ведь как дело оборачивается. Я когда-то доколхозную мелкополосицу первой бороздой объединял. Сын старший, Николай, электрик он, первую лампочку в селе зажигал. После войны уже было. В правлении засветил, и в доме у нас, у стариков, чтоб уважить. А Наталья, внучка, музыкальную школу открыть хочет. Вот ведь жизнь-то как идет, не угонишься.

Да и зачем догонять? Нам, старикам, приятно, что дело наше, колхоз наш молодежь соблюдает. «Новый путь» — не последнее хозяйство в районе. Пятилетку последнюю и по мясу и по молоку заранее сделали. Вы сходите на откормочную площадку, поглядите, каких бычков там растят. По 500 с лишним килограммов весом их сдают. За тысячу голов миллион двести тысяч рублей колхоз получил. Шутка ли? А механизаторы? Еще года не было, чтоб к нам на помощь кто приезжал. Сами помогаем соседям. В общем, любо глядеть, как смена наша работает. Иной раз только идешь мимо мастерских — сердце слезой обольется: на такой бы вот технике поработать. Да куда там. По семьдесят четвертому нам пошел с хозяйкой моей, Лукьяновной. Какие уж мы работники. Разве что по хозяйству. Держим, конечно, как без хозяйства. Нам, понятно, не много теперь надо, да без работы не сидится. Себя кормим и государству кое-что сдаем. Все польза. У нас все сдают излишки. Прямо здесь, в селе. Молоко, бычков, яйца там, птицу. И колхоз нам помогает. Сено и не заметишь, когда ко двору подвезут. Хотя и на четыре тысячи голов совхозного стада запасти его нелегко. Зерном, отходами тоже обеспечат. Картошку все в одном месте сажаем — на поливном участке. У нас степь сухая. Раньше руки ведрами обрывали, огород свой поливая…

Может, кто в городе скажет: захвалил дед свою Николаевку. А вы приезжайте к нам. Ничего, что от райцентра чуть не сто километров. Приезжайте. На крепость нашу старую посмотреть, на свадьбе погулять. А лучше в сенокос или в уборочную. Посмотрите, как люди ладно живут, как работают весело. Тогда и посмотрим, прав дед Чутков или не прав.

Вот такой рассказ записал я в Николаевке, в старом доме Чутковых. Сейчас в селе закончили реставрацию крепости, и оно будто помолодело. Радует это Михаила Федоровича, радует николаевскую молодежь.

Каким должен быть сельский дом? Почему из многих сел молодые уезжают в город, навсегда порывая с землей, на которой выросли, на которой жили, трудились и воспитывали детей их отцы, деды и прадеды? Почему не из каждого села уезжают парни и девчата? Когда, в какие моменты детства деревенские мальчишки познают любовь к тому, что их окружает?

Разговор об этом, начатый старожилом села Николаевка Михаилом Федоровичем Чутковым в опубликованном здесь материале «Русская крепость», мне хотелось бы продолжить в этом очерке.

Чесма, Варна, Лейпциг, Берлин… В названиях сел и деревень южных районов области собрана, считай, вся Европа. Для этой поездки я выбрал Париж — центральную усадьбу совхоза «Астафьевский». Не из-за названия, конечно. Хотя выписывать командировку в Париж, пусть даже в Нагайбакском районе, необычно.

Среди сотен наших совхозных и колхозных усадеб эта выделяется не только нездешним названием. Главное отличие в том, что астафьевские парижане сами строят себе жилье. Не ждут, как в других местах, совхозную квартиру, а сами рубят себе удобные, прочные, просторные дома.

Сельский дом — это не только крыша над головой, не просто жилье. Это место, где дети привыкают к земле, к работе на ней. Это обязательно приусадебное хозяйство, без которого жизнь в деревне невозможна не только в смысле материальном (в наше время личное хозяйство — не главный источник существования), но, в первую очередь, в смысле моральном, нравственном. Живя в деревне без своего хозяйства, деревенским человек остается лишь наполовину. Появляется в окружающем его мире незаполненная ничем пустота.

Дом на селе, таким образом, это одна из самых крепких нитей, связывающих человека с землей, с сельской его работой.

Прошло уже время, когда возведение в деревнях многоэтажных домов считалось делом нужным и перспективным. Если где их еще и сооружают, то только по инерции. Сейчас в колхозах и совхозах больше строят одноквартирные и двухквартирные домики. К сожалению, во многих таких микрорайонах как-то уныло и неуютно: совершенно одинаковые дома, без единой задерживающей взгляд детали, одинаковые калитки, заборы, одного цвета наличники, даже скворечники на коньках одинаковых крыш — будто с конвейера…

Обо всем этом я размышлял, топая в Париж с железнодорожной станции Джабык. Рейсовые автобусы там не ходят, а машину почему-то не прислали. Я подремал на деревянном диванчике в здании станции, а когда рассвело, пошел. Правда, 18 километров до Парижа энтузиазма не вызывали, но могут ведь быть попутки.

Попутных машин не было, но километрах в трех от станции остановилась идущая навстречу передвижная автомастерская. Молоденький водитель распахнул дверцу:

— Корреспондент? Тогда садитесь. Мне только что сказали, раньше не мог…

Мы вернулись на станцию, забрали еще нескольких пассажиров. Сколько бы им там ждать, не подвернись оказия? Совхозный автобус, что должен встречать поезд, часто в ремонте.

Въехали в Париж. На первой же улице — крепкий рубленый дом с недостроенной еще верандой. А там — пошло и пошло: только что законченные дома, срубы, заготовленные на небольших пустырях бревна.

Возят лес из Юрюзани, Катав-Ивановска. Два «Кировца» привозят бревна на сруб. Совхоз помогает техникой, дает пользоваться пилорамой, чтобы нарезать доски на крышу и хозяйственные постройки. Выписывает шифер, кирпич, гвозди. В общем, помогает, чем может. А уж само строительство — для этого в деревне издавна собирают «помощь».

Василий Иванович Таймурзин, совхозный плотник, помогал в Париже строить дома лет с шестнадцати.

— Топор на плечо — и пошел, — рассказывает он. — Там уже мужики собрались: человек когда десять, когда пятнадцать, а то и все тридцать, — смотря на какую работу собрали. Ну, там фундамент лить, крышу ставить или сам сруб.

Мы сидим за чаем у его сына Ивана в доме, срубленном три года назад. Вечер, в сборе вся семья: старая хозяйка, невестка Света, ребятишки. Топили баню. У Ивана она попросторнее, да и к чему топить две: пара на всех в одной хватит.

— Как «помощь» собирают? — переспрашивает Василий Иванович. — Известное дело. Родных, товарищей, двух-трех стариков приглашают. Эти вроде бригадиров. Работа веселая. Ну, а к вечеру, как положено, можно с устатку и стаканчик пропустить. Столы, конечно, во дворе нового дома накрывают, тут же, на стройке.

В доме Ивана — большая русская печь. По стенам — трубы водяного отопления. Точно такие печи я видел в других новых домах. Удобно — одна печь на все три-четыре комнаты дает тепло. Класть такие печи приглашают обычно Вдовина Петра Константиновича, либо его однофамильца Николая Васильевича. Кстати, наверное, потому в Париже часто созывают «помощь», что, как мне говорили, на 800 с лишним дворов здесь всего не то 26, не то 30 фамилий — почитай, все, хоть и далекие, но родственники.

— Ну, а отделку либо сам исполняешь, либо опять кого пригласишь, кто плотничать умеет, — продолжает Василий Иванович. — То же и с постройками надворными. Как тебе удобно, так и построишь. В казенном-то доме что дадут — тому и рад. Может, материал экономили или проект такой — не стайка, а конура. А то и совсем нет.

Действительно, вокруг двухэтажного жилого дома, где мне отвели комнату в гостинице, построек не видно. Их нет, и вид они поэтому не портят. Только вот хорошо ли это: люди-то, живущие в этом доме, перестали заниматься своим хозяйством.

— Вот-вот, именно, — соглашается Василий Иванович. — Разве можно в деревне без коровы, поросенка, курей? И сюда, что ли, молоко да мясо завозить? У нас дворы большие. Есть где скотину держать. И себе и на продажу. Что тут зазорного?

— В некоторых местах, я видел, два двора делают, чистый и для хозяйства…

— И у нас кои так строят. Кому как нравится.

В тот вечер я побывал не только в доме у Таймурзиных. С председателем рабочкома совхоза Виталием Васильевичем Егоровым мы заходили ко многим. К Дасмановым, например, внутреннюю отделку нового дома которых помогал исполнить Василий Иванович. Они с Петром Алексеевичем Дасмановым сваты. Нина, невестка Дасмановых, — дочь Василия Ивановича.

Дом еще не достроен. Семья живет пока в старом. Самого хозяина не было, уехал в город (я так думаю: за недостающим для окончательной отделки), поэтому дом показывала Нина. Дом отличный. Полезной площади метров шестьдесят, большущая кухня, две комнаты и еще одна, большая. Ее в деревнях называют уважительно — «зал», произнося даже не «зал», а «зало». Правда, Нина с мужем Иваном и дочкой Наташей сюда не переедут. Хозяином здесь будет Александр, когда придет из армии. С ним поселятся и старики. А Нина с семьей займут весь старый, тоже большой и теплый дом — недавно его перекатали.

В новом — последние работы. Дощатые перегородки начали красить, на стенах — веселые зелененькие обои. На полу — стружка. В одной комнате — верстак, в другой — уже купленный к переезду темный солидный сервант. На нем будильник. И тикает. Будто подгоняет: скорей, скорей, к приезду из армии Сашки все должно быть готово, чтоб было куда ему невесту ввести…

Строительство индивидуальных домов очень выгодно совхозу в плане закрепления кадров. Вот два примера.

Василий Утешев, молодой еще семьянин (он 1949 года рождения), отличный механизатор, задумал было уехать на тюменские нефтяные промыслы. А когда достроили дом, въехали, то с женой Зоей решили: нечего куда-то уезжать, бросать такие «хоромы».

Из совхоза, конечно, уезжают и в Сибирь, и на Дальний Восток. Наверное, и будут уезжать. Но и обратно людей приезжает много. Подкопят денег и, вернувшись, ставят дом. Пускают корни.

Когда-нибудь они, эти корни, станут такими же крепкими, как у семьи Батраевых. У Андрея Батраева, он сейчас на пенсии, шесть сыновей и одна дочь. Только один, Николай, живет в районном центре, в Фершампенуазе. Остальные здесь, в Париже. Кузьме, Косте, Василию, Ивану и Илье отец поставил дома. Ну, а дочери Зое — это уж, как водится, забота свата. Где вы еще найдете такие династии? В Париже они есть.

Мы с Виталием Васильевичем Егоровым ездили по Парижу на его «Жигулях» уже в темноте. Ездили, потому что новостройки по селу раскиданы.

Так вот, и в темноте, и днем новые эти дома выглядят почти одинаково. Планировка тоже похожа: «зало», кухня, две или три спальни. Я удивился, почему? Ведь семьи-то разные, одним удобно то, другим это.

— Ну, не такие уж дома одинаковые, — возразил Егоров. — Видели, какие Василий Утешев перегородки сделал: паяльной лампой обжег, лаком покрыл. Скоро у других так будет, вот увидишь. У нас за этим следят: одни выдумают, другие перехватят.

— Все-таки строят-то по одному образцу.

— Так ведь не так много у нас специалистов, которые «помощью» командуют. Как умеют, так и строят.

— А проектов интересных, как на Украине, в Прибалтике, что нет?

Егоров вздохнул.

— Может, и есть, только до нас они плохо доходят. А те, что есть у районного архитектора, мало кому подойдут. Смета тысяч двадцать. А мужики себе дом ставят тысяч за шесть-восемь. Разница — не в рубль. Мы даем на строительство ссуду — тысячу рублей, две. Потом даже часть из совхозной копилки погашаем. Но на эту ссуду, чтобы по проекту строить, не разгуляешься. — Егоров вдруг рассмеялся: — Как-то у нас свой «архитектор» объявился. Федор Мамедалин. Срубил двухэтажный дом по собственному проекту. Любо было посмотреть, пока второй этаж не развалился. Пришлось перестраивать. А жаль: дом с квартирой в двух ярусах — и удобно, и красиво.

— Так нет, значит, выхода?

— Как нет, есть. Проектировать по-другому — вот и выход.

В «Астафьевском» не стоит вопрос, какие строить дома: совхозные или индивидуальные. Строят и те, и другие. Первых, правда, еще немного, не хватает совхозу силенок. Да и с индивидуальными не все так просто, как кажется. Материалы на новый дом «копят» по два-три года.

Но вот что меня удивило и о чем надо сказать. Многие, живущие в своих домах, которые и больше, и теплее, все-таки не прочь были бы перебраться в новый совхозный. Дело тут не в деньгах, потраченных на постройку своего дома. Дело в горячей воде, ванне, центральном отоплении, туалете, который не во дворе, а как городской, в квартире. Может быть, есть смысл подумать о том, чтобы строить в деревнях жилье на паях: рабочий строит себе дом, а совхоз тянет к нему коммуникации? Как вести расчеты — пусть подумают экономисты, строители, проектировщики.

Конечно, строить мощные котельные, прокладывать водопроводы — дело очень хлопотное. Где взять средства, материалы, рабочих, которых и для производственных нужд не хватает? Действительно, не хватает. Но ведь ванна, канализация и, кстати, тот автобус, что не ходит из Парижа к поезду, — все это вовсе не пустяки. Для деревни это важные стороны быта. Наверное, нельзя дальше относиться к ним, как к делам второстепенным.