И не иссякнут родники

А. Пузанов СПАСЕННЫЙ ХЛЕБ

— Как ты думаешь, могут нам дать тему о целине? — Сын вопросительно смотрит на меня.

— Про героизм, наверное, какая-нибудь тема будет.

— Геройское — это про солдат…

— А Чушкина помнишь?

— Который у нас ночевал? Седой такой, полный?..

— Да. Ты все про него знаешь. Как работал, как хлеб спасал. Ни одна газета про его подвиг не писала, а ты возьми и в сочинении напиши. Если тема про подвиг будет.

…Я коротаю время на вокзале. За окном ночь. Когда кто-нибудь открывает дверь, в зал белесой волной вкатывается последний апрельский холод.

Чтобы отогнать дремоту, достаю из кармана телеграмму, перечитываю: «Поезд опаздывает буду Макушино шестнадцатого час ночи Чушкин». Поезд запаздывает здорово, и я начинаю нервничать.

Вот-вот должен подойти другой поезд. С него сойдет еще один человек. Его письмо тоже в моем кармане: «Благодарю, что не забыли. К 16 апреля приеду с алмаатинским в пять часов утра».

Если поезда придут одновременно, Чушкин и тот, второй, встретятся, узнают друг друга. А это в мои планы пока не входит. Или другой вариант: кто-то приезжает и, пока я отвожу его домой, — прибывает другой поезд, а меня на вокзале нет…

Я почти засыпаю, когда хриплый голос из репродуктора вдруг встряхивает меня и моментально поднимает на ноги. Я мчусь на перрон. Из вагона выходит человек. В желтой дубленке. Седые волосы, две вертикальные бороздки между бровями, раздвоенный, с яминкой подбородок. Не сразу я узнаю в нем того Эдика Чушкина, чей портрет был напечатан в районной газете четверть века назад…

…День в редакции начался, как обычно. Готовили материал в номер. Бегали к машинисткам и в типографию. Ждали почту. Обратный адрес на одном из конвертов удивил: село Пески Поворинского района Воронежской области. А наше Макушино и от Кургана-то неблизко, нечасто нам шлют весточки из такой дали.

Автор письма В. Ковалев сообщал редакции:

Письмо селькора было напечатано, и вся редакция ждала, когда кто-то из участников описанного события отзовется и сообщит о себе. Воспоминания эти как нельзя кстати были бы накануне 25-летия целины.

Прошла неделя, минула другая. Никто не писал. Откликов не было. Зато снова пришло письмо от Ковалева:

На приглашение ответил сам Чушкин:

Я поехал в совхоз, на землях которого Чушкин поднимал целину. Неужели не найдется ни одного человека, который помнит тот случай?

Бывшего бригадира тракторной бригады Кузьму Васильевича Ковалева, однофамильца нашего корреспондента из Воронежской области, я нашел в Сетовном.

В кухне пятистенного дома хозяин подставил стул, сам присел на лавке у окна.

— Кузьма Васильевич, вы участвовали в освоении целины…

— Было такое, — коротко кивает хозяин и лезет в карман за папиросами.

Кузьма Васильевич и сам — заметная фигура. Судьба его с детских лет связана с землей. В 1928 году он, бывший батрак, выучился на тракториста, доверили ему по тем временам чудо-машину — «фордзон». В тридцать третьем, когда образовалась МТС, первый в округе тракторист стал бригадиром тракторного отряда. Землю защищал Ковалев и в Великую Отечественную войну. А когда вернулся в родной край, уже на второй день снова был у трактора. Помнит и свою первую целинную весну.

Ему предложили возглавить первую тракторную бригаду. В нее вошли те, что приехали из Ставрополя, Шадринска, Уральска и Кургана, из бывшей Балашовской области. Первый тракторист, первый бригадир, первые добровольцы… Это трудно, конечно, быть первым, но ведь и надо кому-то. Весной пятьдесят четвертого в полях, где испокон веков лишь ветер гулял по серебристому ковылю (не потому ли и деревня называлась — Серебряное?) да луговой кашке, земля готовилась принять первые семена пшеницы.

— Редко мы тогда бывали дома… Дневали и ночевали в поле. Радовались, что пашни становится все больше и больше. Тракторы были что называется с иголочки, плуги новые. А ребята — какие были молодцы!..

— В вашей бригаде работал Чушкин?

— Эдиком звали? Работал, как же. У меня на квартире в те годы жил. И старуха подтвердит. Хороший парень был. Не пил, не курил. Трудолюбивый шибко! Еще мотоцикл ему продали — тогда большая радость, сейчас легковушки не так ценят. Орденом его в пятьдесят седьмом наградили. Не помню каким, а врать не стану…

Спрашиваю как бы мимоходом:

— А не помните такого случая, когда Чушкин с прицепщиком хлеб от огня спасали?

Ковалев долго смотрит в половицу, будто впервые увидел ее, и крайне заинтересовался.

— Хлеб, говоришь, спасали? Нет, такого не помню. Врать не стану, не помню.

Снова молчит, достает из пачки папироску. И я молчу.

— А когда это было?

— Осенью пятьдесят шестого года. Уборка начиналась.

— Так в то время Чушкин уже в бригаде Сергунина Петра Евдокимовича работал. Он теперь в Шадринске живет. Адрес сейчас найду…

Родился Чушкин в 1934 году. Родина — село Пески Воронежской области. Закончил в школе всего четыре класса. И было это вскоре после окончания войны. Работал в колхозе — кто куда пошлет, а то и сам без приказа находил себе дело. Когда исполнилось четырнадцать, определился прицепщиком. Показалось, что толку мало: и от рядового ушел, и до механизатора не дотянул. Ни то, ни се.

Добился, чтобы послали на курсы трактористов. Соврал тогда: год набросил, чтобы не отказали. А справку потребовать не догадались. Или сделали вид…

Дали ему после курсов «Универсал». На нем и пахал, и землю готовил, и сеял. А зимой в вечерней школе учился. Закончил семь классов — по тем временам стал человеком очень образованным, не каждый председатель колхоза такой грамотой мог похвастать.

Когда заговорили о целине, Эдуард пришел в райком комсомола. Там похвалили, одобрили, но… С отправкой не торопились. Уходили от прямого ответа: хорошие механизаторы и дома позарез нужны. А у ребят только и разговоров, что о целине. Самые горячие написали в ЦК комсомола: так и так, заминка получается. Интересно, сохранилось ли то письмо где-нибудь в архивах? Музей бы всесоюзный о целине создать, и вот такие письма — туда… А на самом видном месте положить комсомольскую путевку.

У Чушкина красная книжечка порядком пообтерлась. Дата выдачи в ней стоит: 4 апреля 1954 года. И еще вложено стихотворение:

О Чушкине много писали на целине газеты. Во все годы. Я приведу некоторые строки.

В районной газете «Путь к коммунизму» за 26 декабря 1956 года целый эпизод рассказывается.

Много писали о Чушкине.

Но нигде, ни в одной газете, никакого упоминания о пожаре…

А пожар был.

Чушкин принял трактор от сменщика вечером. Нырнул в кабину, включил скорость, прибавил газу — трактор вздрогнул и стал забирать влево, на ближнюю пахоту. Чушкин до отказа потянул к себе рычаг фрикциона, и машина волчком крутнулась на месте пять раз.

— Опять Эдик чудит! — перебросились парни на стане.

Каждый день видят, а привыкнуть не могут никак. Чушкин не чудил, он проверял двигатель. Не заглохнет при пяти оборотах — значит, силен, можно загонять в борозду.

Проверил, соскочил на землю.

— Все в порядке? — спросил прицепщик Валерий Алексеев, которого все почему-то звали Олесей.

— Хорош. Пошли плуг регулировать.

Настраивать плуг он давным-давно научился мастерски. Сделает так, что трактор на повышенной скорости тянет, а пахота ровная и глубокая.

Бригадир Сергунин, дядя Петя, всегда придирчиво проверяет качество пахоты и всегда после проверки признается:

— Где Чушкин — там мерить не надо.

Пахали зябь всю ночь. Утром, только стали подсобирываться на стан, приехал в ходке на лошади Сергунин:

— Смены нет. Приболел Толька. Попашите еще.

— Проголодались. А так что… Попашем.

— Сейчас привезу что-нибудь пожевать.

Через час заявился с сумкой: варенье, яйца, две бутылки молока, хлеб.

Опять пахали. Круг за кругом. Был конец августа, а даже утром здорово припекало. День снова обещал быть знойным — воздух становился до того упругим, что распирало грудь и дышалось с трудом. Но хлебам это на пользу: быстрее подойдут — вон как начал отливать золотом ближний массив! Лишь бы не прихватило зерно, не сделало щуплым, маловесным.

Пахали на участке между поспевающим полем пшеницы и болотом. В болоте высохшие будылья прошлогодней травы, бесчисленные кочки — недаром их звали чертовы.

После очередного разворота Эдуард остановил трактор, вышел из кабины размяться, глотнуть свежего воздуха. С хрустом потянулся — сказывалась усталость.

И тут увидел огонь… Пламя катилось степью — целиной от болота к массиву. «Откуда?..» — мелькнула мысль, и тут же вспомнил, что стояла на том месте с вечера «летучка», машина техпомощи.

— Ах ты… — выдохнул только. — Олеся, быстро на плуг!

Уже из кабины помаячил: крути, выглубляй. Трактор рванулся навстречу огню, оставалось до него сотня-другая шагов. Главное — не дать пламени набрать силу, перерезать ему путь. Одного прохода плуга будет мало, огонь все равно перепрыгнет пахоту, но чуток ослабнет, и, пока приходит в себя, — есть возможность пройти еще раз.

Все время шли перед самым огнем. Фронт на сотни метров не был ровным, линия получалась кривой. Там, где пламя спадало, Олеся почти полностью выглубил плуг, и Чушкин бросал трактор к другому опасному участку. Олеся все время крутил колесо, сообразуясь с рельефом: если заглубить мелко — полоса станет ненадежной, если глубоко — двигатель заглохнет и тогда огонь возьмет свое наверняка.

Порой огонь, прыгнув, как разъяренный зверь, оказывался рядом, набрасывался на трактор, волной переваливал через него, проникал в кабину, и Чушкин переставал слышать шум двигателя. Когда вырывался из пламени, Эдуард на ходу выскакивал, чтобы посмотреть на прицепщика — как он? Тому обжигало руки, он нахохлился, выглядел черным вороненком. Тракторист трусцой бежал сбоку, смотрел на задний мост. На прицепной серьге горела трава. «Хорошо, что на мосту нет подтеков. Хорошо, что нет подтеков», — буксовало в голове одно и то же.

— Эдик! Что-то делать… — кричал Олеся и тыкал рукой на серьгу, — делать что-то надо!

Эдуард пригоршнями хватал землю за плугом и кидал под бак. Если взорвется — обоим крышка…

Позже, при встрече, я спросил Чушкина: как же у них обошлось? «Нас спасло, что одежда на нас не промасленная была и на тракторе не было подтеков — ухаживали за ним каждый день».

На какой-то миг казалось, что наступили сумерки. Солнца не было — лишь на короткое время сквозь дым появлялся бледный диск, как при затмении. Хорошо, что ветер несилен. Все бы насмарку…

Наперерез полем во весь мах скакала бригадирская лошадь, запряженная в ходок. Но в ходке сидел не бригадир — другой мужик. Он сунул Эдику помятую бумажку. Чушкин схватил, развернул: «Эдик, опаши полосу». Швырнул записку — она моментально взвилась и исчезла в клубах дыма.

Петр Евдокимович Сергунин, бывший бригадир, дядя Петя, потом подтвердил:

— Да, так оно и было. Утром к кузнице чабан прибежал: болото горит. Я послал мужика с запиской к Чушкину, а сам бросился людей собирать. Погода жаркая, а меня озноб трясет: шутка ли — 400 гектаров спелого хлеба сгорит…

Олеся тоже подтвердит:

— Сроду не забыть тот день. Как вспомню — все перед глазами задний мост, а над ним бак. Руки трясутся, к колесу прикоснуться нельзя — до того накалилось. Самого взбутетенькивает (он смешно показывал, как его тогда встряхивало). Гудит под баком-то!..

…Окончательно они тогда успокоились, когда против главного огня прошли с плугом два раза. Ослабевшее пламя если и перескочит, уже не так страшно.

Отъехали в сторону, остановили трактор. Пали на землю. Прискакал из деревни дядя Петя, бригадир, привел народ, у каждого в руках березовые вицы — захлапывать огонь. Глянул на парней, а сам все повторяет:

— Было бы делов-то… Делов-то было бы…

Те лежат, оба в саже, на лице одни глаза обозначены да зубы поблескивают.

— Цело, дядя Петя. И пшеница, и трактор…

Бригадир подошел к Чушкину, взглянул на его опаленные ресницы, брови и волосы на висках, ухватил пятерней за чуб, другой рукой обнял.

— А ты тоже здорово струхнул, — сообщил Олеся Чушкину, лежа на спине и глядя в яснеющее небо. — Лица на тебе не было. На меня-то откуда, интересно, такое мужество напало, что я с плуга не удрал? Ума не приложу…

— А знаешь, Олеся. Сейчас только дошло. Много интересной работы на земле. Я бы для своих детей не желал иного: пускай землю пашут, хлеб растят, полем любуются… (Сегодня уместно отметить: исполнилась та давнишняя мечта целинника — два сына-близнеца учатся в Саловском сельхозтехникуме, продолжат дело отца.)

А в те дни, когда опять подошла очередь Чушкину пахать, Сергунин сказал:

— Езжай допахивать Чушкино поле.

— Куда-куда? — не понял Эдик.

— На поле свое, говорю, езжай! Не остались бы в живых — памятник поставили бы на то место.

Юбилей целины праздновали в районном Доме культуры. Репродуктор распевал на всю округу: «Здравствуй, простор широкий!..» На заднике сцены было изображено море колосящейся пшеницы, багровая заря и большие цифры: 25. Авансцену украшал огромный сноп, перевязанный красной лентой с надписью «Целинный хлеб». С тех самых ковыльных когда-то степей.

В зале собрались первоцелинники, передовики производства, гости.

Кузьма Васильевич Ковалев привел с собой сына, зятя, двух дочерей и внука — все они прикипели к этой земле, продолжили династию хлеборобов.

— Кузьма Васильевич, вы помните всех своих трактористов? — спрашивает ведущий.

— Конечно, — ответил Кузьма Васильевич.

— И Чушкин был среди них?

— Обязательно.

— Хотелось бы с ним повидаться?

— Какой разговор…

Эдуард Иванович крепко обнимает своего бригадира. К ним спешит уже и бригадир другой бригады — Петр Евдокимович Сергунин.

Хорошо, что тогда, на вокзале, их поезда пришли не в одно время!