И не иссякнут родники

В. Егорова ПРОБУЙ СИЛЫ, СЫНОК!

К середине лета ярко полыхает разноцветье трав по лугам, хлебное поле набирает силу, местами рыжие пятна задевают зеленый пшеничный разлив, и не только агроном, но и каждый хлебороб спешит на него взглянуть. Удался ли хлеб, каков он вышел? Как оплатит земля нелегкий труд?

Иван Петрович Милов осторожен на похвалу полей, пускай колос вызреет. Бывали годы — ни с чем оставались. Подует суховей день, два, как из выхлопной трубы, и, пожалуйста, ссохнется зерно. Так что жди хлебороб страдного часа. Тогда и увидишь, какой он, хлеб. Жди, да не прогляди его.

Сколько лет старший Милов вместе со всеми выводил в поле свой комбайн. И летело время с утра до росных ночей, измерялось скошенным валком и доставленным в закрома хлебом. Были дни жатвы радостными для хлебороба, и, казалось, так будет всегда, но старость явилась незваным гостем, прижилась постояльцем, и ушел в подсобники хлебороб. Хотя и при деле, а вроде не досказано что-то…

Когда возвратился из армии Анатолий и объявил, что возьмет отцовский комбайн: полегчало старшему Милову. Веселей, разговорчивей стал он дома и с женой, и с детьми. По-молодому на всех поглядывал.

— Давай, сынок, твой черед. Молодых, вас не качнет на мостике, за тобой смекалка, а за мной наука, — говорил Иван Петрович, одобряя решение сына. — Есть присказка, что крошки хлеба соберешь, если нужда заставит. А я скажу, не надо на давние времена равняться. Не дело, если нужда — учитель, а рубль — хозяин над человеком…

Ученье о любви к труду есть в каждой такой семье. И Екатерина Степановна, и Иван Петрович воспитали без указки и окриков пятерых сыновей и дочь. Захотел старший Николай уехать в Оренбург, не держали. В город, так в город. Лишь бы труд уважал и старость дурной славой не обижал.

Путь от отцовского крыльца становился собственным для каждого Милова, но Анатолий, Александр, Геннадий и Петр, повзрослев, живут с отцовской любовью к земле. Теперь четыре женщины провожают на жатву своих мужей Миловых. Хлопотно, беспокойно снова старикам. Но проводы в канун страды из части забот, которые продляют жизнь Ивана Петровича.

— Правильная линия как пошла, так она и будет идти, — произносит Милов-старший. — На меня пореже оглядывайтесь, у самих головы на плечах. Но одно скажу, дележ на деньги да славу нам, Миловым, ни к чему. Оплата пусть идет в общий котел, ленивые у нас не водятся.

Как работают братья Миловы? В первый же их совместный сезон добились они наивысших показателей за сутки по району.

— Пошли на рекорд, завтра будет особый день, — говорят обычно с вечера и Чердинцевы, и Выргины, и Жуковы — знатные механизаторы области. Конечно, приятно спорить с ними в умении. Рекорд — это большое напряжение. Отмахнут сутки прочь ребята, отправят с поля десятки центнеров хлеба, потом смертельная усталость берет, повергает в богатырский сон. Человек есть человек. Должен крепость свою восстановить. А завтра? Ведь снова нужно высокую выработку. Снова единым духом ведут комбайны Миловы. Подожди, дремота, успеется! Косят братья по пятьдесят гектаров на жатку в сутки, а убрана еще только часть полей. Хлеб стоит, ждет.

Утренняя свежесть ободрит, зной насторожит, а звезды прокосы высветят. Земледельцу и ночью погожий час. Когда сумеречная мгла стирает черту горизонта и на виду только яркая полоса, что выхватывают фары комбайна, Миловы также уверенно ведут машины. Знаком им в поле каждый пригорок, каждая низинка. А знают они, потому что сами не раз здесь сеяли хлеб. Все отделение их, можно сказать, миловское. Только апрель раскинет желтые огоньки горицветов вдоль дорог, черное поле посветлеет, прогреется и запарит — братья уже тут. Почву готовят, сеют.

Что думает хлебороб, когда зерно ложится в землю, обдающую весенним теплом? Видится ему зрелый колос. И пускай все отлажено, да не угадано. И зелень всходов, и дождь под налив, а все равно беспокойство за хлеб у Миловых от первого до последнего дня. «Пока не зайдешь на последний круг — не радуйся». Это тоже из отцовской науки: «Хлеб в закромах — тогда уж песни пой».

Ни один из братьев даже не вздохнет о том, что лето проходит, а они так и не вырвались на рыбалку. О чем речь, когда настает страда! Закончим — потом. А пока автомобиль, купленный Анатолием для семейных поездок в лес за ягодами и грибами, стоит не в гараже, а в тени посадки на поле. «То деталь на замену привезти, не дожидаясь скорой технической помощи, то на обед подскочить — со своим транспортом не худо», — говорит Анатолий. Но это не та экономия рабочих минут, что в основе успеха семейного звена Миловых. Как-то незаметно определилось за Анатолием старшинство. Он звеньевой, коммунист. «Вот скажет Анатолий», — нередко можно услышать от младших Миловых. В деле — его первое слово. Он чувствует, где нужна похвала, а где строгость. Звено хотя и маленькое, но тоже — коллектив. И работают в нем не только Миловы. Штурвальными — совсем молодые ребята: Владимир Авимов, Александр Мальцев. О предмете заслуженной славы и для них уже думал Анатолий. Семейное звено гремит, а эти ребята вроде бы в тени. А ведь работают тоже хорошо.

— Вот ты их и похвали, — советует Иван Петрович, — доброе слово крыльев не привяжет, а забудешь его сказать — обидишь.

Такое оно, страдное поле, тут тебе и почет, и трудовая ревность, и бессонная ночь.

Не забывает Анатолий труд помощников отметить, а потому, наверное, сказано было о Миловых однажды: «Трудолюбивые и удивительно скромные ребята». «Почему удивительно? — Иван Петрович даже обиделся за сыновей. — Нечего их скромности удивляться. А то, что не зазнаются, все вровень идут и друг другу помогают — это ведь норма, так и должно быть!»

Отцовские мерки, оценки старшего поколения. Детям они кажутся порой не точными, а свои взгляды совершенно иными, но проходит время, и наследуются верные миловские измерения в отношении к труду, людям, деньгам и славе.

Не очень любят братья густого посола хвалебные слова. Пустое это. Но когда их поблагодарила за труд первый секретарь райкома партии Антонина Павловна Осокина, похвалу приняли.

— Молодцы, ребята! Сердечное спасибо за ваш самоотверженный труд! — сказала она, пожимая их крепкие руки.

Звено Миловых в тот год убрало хлеба с полей целого отделения — четвертую часть совхозных земель. Тогда и заговорили о мастерстве братьев в совхозе имени Войкова и за его пределами. Что, мол, таких вот двадцать комбайнеров иметь хозяйству и никаких помощников не надо. Не все так умеют убирать. Качество работы братьев не подвергалось сомнению. Раз идут Миловы, за ними вдогонку колосья собирать — пустое дело, чисто пройдут, как побреют. А вот скорость — другое дело. «Как не быть скорости у миловских комбайнов, когда площадь-то, что скатерть ровная, иди гуляй с закрытыми глазами — не споткнешься. Это у нас бугры да лощины — тут и Миловым не разогнаться». Эта молва дошла из соседнего колхоза имени Ленина, который отставал в ту страду, и выработка на комбайн у них была восемнадцать-двадцать гектаров.

— Ну, что, Анатолий, раз к слову пришлось, поедете дня на три к соседям опытом поделиться? — спросила Антонина Павловна Осокина у звеньевого с улыбкой, не сомневаясь, что получит утвердительный ответ. Анатолий кивнул.

Как можно опыт показать во время уборки? Только в работе. И пошло звено утром ровно отглаживать взгорки, отсвечиваются глаза на пыльных загорелых лицах. Смена за сменой, младшие — в день, старшие — в ночь. Пятьдесят гектаров на комбайн — итожил к утру соседский учетчик работу Миловых.

— Да, показали вы, как надо работать, — удрученно приветствовали хозяева гостей на полевом стане за обеденным столом.

— Если бы у нас не было своих буераков, не научились бы мы так скоро по вашему полю гулять!

— Да у вас вроде бы шестерни переставлены, шкивы не те, — приглядывались механизаторы к комбайнам Миловых.

— Такие же машины, лучше инженеров не придумать, — ответил Анатолий, — а вот где мы время не теряем, надо бы вам доглядеть. К примеру, обед у вас у старшего в компании с помощником. А у нас комбайн идет. Я пообедал, потом он, помощник, или наоборот…

Братья помнят эту командировку. И в соседнем колхозе ее тоже не забыли. Все три дня по пятьдесят гектаров на комбайн косили Миловы.

— А самое главное, колхоз имени Ленина поднял выработку в следующий сезон, — рассказывает Анатолий.

Было это в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. А когда район рапортовал о выполнении обязательств, собрались лучшие хлеборобы в Доме культуры райцентра. Миловы тоже были здесь, примечали знакомые лица, приветствовали давних друзей, поздравляли с победой. Ничто не раскрывает так характер сельчан, как страдный час. Там, на поле, побеждая усталость, проявили братья и силу, и красоту свою.

Поле, наполненное зноем. Неугомонный стрекот кузнечиков, шум работающего комбайна — до сих пор живы те звуки. Но перед глазами пестрый зал. Прибранные, опрятные, в белых рубашках, Миловы слушают звонкий голос ведущей:

— Мы сегодня приветствуем потомственных хлеборобов, отлично потрудившихся на нашей сорочинской земле! Приглашаем на сцену семью Миловых!

— Ну вот, посидим рядком, а то всю уборку вас почти не видела, — шепнула Екатерина Степановна сыновьям, окружившим ее. Анатолий поуверенней, а Геннадий, Александр и Петр — совсем смутились. Сидели на сцене, как перед фотографом. У целого зала на виду, да еще в венках из колосьев. Ведущая заговорила с матерью.

— Екатерина Степановна, а здесь все ваши сыновья?

— Нет, еще Николай есть, он в городе живет.

— Мы решили сегодня помочь вам повстречаться.

Очень взволнованной получилась нежданная встреча с Николаем, хотя и наезжал он в родные края.

— Я не думал, что так чествовать будут моих братьев за хлеборобский труд, хотя всегда знал о твердости их характеров и высоком умении. И все-таки не ожидал…

— А то бы и в город не уехал, — пошутили из зала. Шутка прозвучала по-доброму, Николай ответил на нее:

— В городе я тоже связан с техникой. А нелегкий труд сельских людей ценю. Вот возьму на следующее лето отпуск и…

— Приезжайте, Николай Иванович, к нам на жатву в Сорочинский район! — пригласила ведущая.

Николай кивнул и обратился к Анатолию:

— Что, братишка, штурвальным меня возьмешь?

Анатолий поднялся, обнял брата…

Так, в «жатву-79» работало на полях совхоза имени Войкова звено из пяти Миловых.

— Не забыл детство, молодец Николай, — хвалил звеньевой старшего брата за старание.

— А что, теперь и я могу сказать — не зря хлеб ем, сам его убирал. Из своих рук он вкуснее.

Пересмеивались братья, а думка у Николая была всерьез: как продлить отпуск до конца страды, чтобы постоять у штурвала до самой трудовой победы. Заводское управление пошло навстречу. И когда убрано было все с полей, вечером пришли сыновья к отцу посидеть, прежде чем отправиться Николаю в обратный путь. Все высокие, статные, крепкие. Многолюдно и вроде тесно стало в родительском доме. Иван Петрович с Екатериной Степановной суетились, угощали сыновей. И были слезы радости на глазах стариков, были добрые слова и лучшие пожелания.

Сколько счастливых минут выпадает на долю! Если ты вложил в детей все, что думал для их счастья, верная будет отдача, благодарность и почтение. И кажется, нет большей радости, как видеть своих детей рассудительными, работящими, здоровыми.

Теперь уже внуков и внучек немало у Миловых-старших. Весной восьмидесятого родился еще один — в семье Петра.

— Иваном назовем, — сказал Петр, — все обдумано, решено. В твою честь, слышь, отец?

— В честь деда, в честь деда, — повторял Иван Петрович, пряча в словах довольство и гордость. — Пойдет дальше наша линия Миловых, пойдет…

Снова колосится раздольное хлебное поле, ожидая бережливых и умелых людей. «Папка, возьми с собой покататься!» — скажет со временем и Ваня Милов. Крепкие руки отца подхватят мальчишку, поднимут на мостик комбайна.

— Пробуй силы, сынок!