Игра в семью (СИ)

Глава 16

— Может — уйдем? — сразу предложила Ксюша, заметив как я сжала в руках салфетку на столе.

— Вот еще, — ответила я. Оставила в покое салфетку и, схватив бутылку коньяка, разлила напиток по рюмкам. Вадим громко фыркнул, Ксю покачала головой.

Не заметить нас чета Климовых никак не могла, так как мы расположились совсем рядом с тем столом, за который уж точно сейчас сядут они. И я уже мысленно начала подготавливать себя к явно неизбежной сцены приветствия с родственниками.

— Какая встреча! Кирочка, Ксюшечка! — чересчур радостно воскликнула моя тетушка, поравнявшись с нашим столиком.

— Добрый вечер, Валерия Васильевна, — кивнула ей Ксюша. А я сначала изобразила на своем лице удивление, а потом широко улыбнулась, демонстрируя всем окружающим свои выбеленные зубы. Стараясь при этом смотреть только на тетку и ни в коем случае не перемещать взгляд на Вову. У меня и так подкатывал огромный комок к горлу, из-за которого я боялась и слово произнести, что бы ненароком не выдать свои истинные чувства и эмоции.

— О, Вадик, и ты здесь, — заметила Лерочка и, наклонившись к нему, демонстративно чмокнула своего деверя в щечку. Вадим довольно улыбался, однако я заметила, что этот чмок ему был неприятен.

— Вадим, как кстати, можно тебя на пару слов? — произнес Вова и от звука его голоса мои щеки словно обдало жаром. Мне всегда нравился его голос: тембр, интонация… Я передернулась, а Вадим тут же поднялся, пытаясь сохранять на своем лице невозмутимое спокойствие. Я проводила спины мужчин взглядом — они отошли от нашего столика лишь на пару шагов и о чем-то тихо заговорили.

— Что-то отмечаете? — поинтересовалась Лерочка, кивнув на бутылку коньяка.

— Случайно встретившись, мы решили неслучайно это отметить, — ответила ей Ксюня и улыбнулась. Лера улыбнулась в ответ:

— А нас вот, Станислав Яковлевич, на свой юбилей пригласил. Сорок пять лет, — сообщила тетка. И, услышав это имя-очество, моя девичья память тут же сработала — Станислав Яковлевич — зам Вовочки, а увешанная золотом спутница именинника, его бывшая секретарша и нынешняя супруга… Повисла пауза. Мы с Ксюней смотрели на Леру, она на нас. Сегодня тетушка была в красном платье с объемной баской на талии. Открытые плечи и большое декольте. Да, не заметить тетю не возможно, она любит находиться в центре внимания. — Как, вообще, дела? — спросила Лерочка, прерывая затянувшуюся тишину. Ей почему-то очень не хотелось отходить от нашего столика. А мне, наоборот, очень хотелось, чтобы она поскорее на это решилась.

— Да лучше не бывает! — сегодня за нас двоих отдувалась Ксения Сергеевна. — Мы — молодые, красивые, успешные. Разве у нас могут плохо быть дела?

Лерочка вновь улыбнулась, но на этот раз совсем не искренне. Тут за наш столик вернулся Вадим, а Вовочка, не бросив в нашу сторону даже секундного взгляда, взял Леру за руку и потянул ее к соседнему празднично накрытому столу.

— Ну, еще увидимся, — бросила тетушка напоследок.

Как только они устроились за своим столом, я схватила рюмку и жестом предложила остальным ко мне присоединиться, остальные присоединились и мы, чокнувшись, выпили.

— Что от тебя хотел твой братец? — задала Ксюня Вадиму вопрос, который очень беспокоил и меня.

— Что хотел? — бегло оглядываясь, спросил Вадим и сам же ответил на свой вопрос: — Хотел услышать ответы на два своих вопроса. Первый — к кому я от них переехал, и второй — как я оказался в вашей очаровательной компании?

— И что ты ответил? — спросила моя подружка.

— Что переехал я к друзьям… Мы, ведь друзья? — уточнил у меня Вадик. Я неуверенно кивнула. — А в вашей компании я оказался случайно.

— Ну, Лерочке мы сказали примерно тоже самое. Это я по поводу случайности нашей встречи, — кивнула Ксюня и взяв вилку, стала кушать свой салат. Вадим тоже принялся за еду. А я, взяв с фруктовой тарелки кусочек ананаса и откусывая от него по чуть-чуть, уставилась на соседний стол, наконец-то решившись посмотреть на Вовочку. Сегодня он был хорош, как никогда. Волосы зацесаны назад, глаза горят и смотрят на окружающих скорее снисходительно, чем как-то иначе. На нем дорогой костюм, бежевого цвета, голубая, слегка прозрачная рубашка, две верхние пуговицы которой расстегнуты, и эта чуть оголенная часть его тела больше всего и притягивала мой взгляд. По спине пробежались мурашки, но я тут же заставив себя вспомнить, как он недавно себя со мной повел и насколько, мягко говоря, был груб, и мысленно превратила мурашки в ощущение холода. Прохладно здесь. Про-хла-дно. В очередной раз передернувшись, я посмотрела на довольного именинника, а потом опять уставилась на дядюшку.

У Ксюшки зазвонил телефон, он отвлек меня от созерцания Вовы, я посмотрела на подружку, которая быстро дожевав, полезла в сумку, достала мобильник. Ксю внимательно изучила экран мобильника и, сказав нам:

— Клиент, на счет заказа, — поднялась из-за стола. И вскоре удалилась в неизвестном мне направлении. А я вновь взглянула на своего бывшего любовника.

— Прекрати, — сурово произнес Вадим.

— Что — прекрати? — не поняла я, но не отвела своего взгляда.

— Прекрати так пялиться на соседний стол. Что ты там увидеть хочешь?

Я тут же перевела свой взгляд на Вадика и отрешенно ответила:

— Ничего.

Вадим фыркнув и, брезгливо пожевав свою еду, наклонился ко мне, тихо спросил:

— Ты что это, надумала его простить и скоропостижненько вернуться в его койку?

Его интонация была грубой, но это меня не разозлило и я, опустив глаза и стараясь говорить спокойно, ответила:

— Нет, не надумала, — но мой голос предательски дрогнул. Я откашлилась и добавила: — Тогда я просто перестану себя уважать, но… В раз забыть все что было — и плохое, и хорошее — я не могу. Пять лет просто так из жизни и из памяти не выкинешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пять лет? — удивился Вадим. — Вы были вместе пять лет?

— Да, — с таким же удивлением ответила я. — А ты думал сколько?

— Думал, что года два… — начал он. — Во всяком случае, примерно два года назад Володька впервые проговорился мне про свою… любовницу.

Слово "Любовница" прожгло мне уши. Я понимала, что подхожу под его значение идеальней некуда, но слышать это, все равно, было неприятно.

— Мы не все это время были вместе. Расставались, однажды… — сказала я и повертела в руках бокал с коньяком. — И как раз года два назад, вновь сошлись.

Вадим уставился на мою руку, которая нервно поставила бокал на стол, и очень тихо поинтересовался:

— И у тебя за все эти пять лет не было других мужчин?

— Почему? Были, — пожав плечами, ответила я равнодушно. — В тот самый период, когда мы расстались, я пробовала встречаться с другими… Точнее — с другим. С моим одногруппником, у нас даже, вроде как наметились серьезные отношения. Но… — Я запнулась, пытаясь подобрать слова.

— Но мой братец тянул тебя к себе гораздо больше… — догадался Вадим. Я, не став оспаривать банальную истину в его словах, кивнула. Вадик, взяв в руки бутылку, стал медленно откручивать крышку и вдруг спросил: — Слушай, а чем он тебя так зацепила и продолжает цеплять? — я нахмурилась. — Его деньги тебе не нужны, о тонкой душевной организации брата я не знаю, мало как-то мы общались. О мужской красоте говорить тоже не берусь — не разбираюсь в этом… но ведь не только из-за привлекательной внешности ты с ним была столько лет?

— Конечно не только, — согласилась я. — У твоего брата много других достоинств… — Вадик показушно хмыкнул. — Но говорить о них с тобой — я не хочу. Да и вспоминать о них мне тоже уже не хочется.

— Ну и правильно, — кивнул Вадим, разливая коньяк. — Тем более, недавние его поступки, в отношении тебя должны перечеркнуть большую часть того хорошего, что ты находила в нем… — родственничек прищадумался и в конце добавил: — Да и не стоит забывать о самом главном факте — он муж твоей тети.

— Главнее факта не найдешь! И этот факт мне хорошо известен! — слегка разозлилась я, Вадим нахмурился.

— Вадим, тебе не идет быть моей совестью. Ксения Сергеевна справляется с этой ролью уже давно и намного лучше, — с улыбкой сказала я. В этот момент, только что упомянутая Ксения Сергеевна как раз вернулась за наш стол.

— Как у нас дела? — поинтересовалась она. — Атмосфера не накаляется?

— Пока — переменная облачность, но и осадков, в ближайшее время, не ожидается, — ответила я. Ксюнька хохотнула и потянулась к своей рюмке.

В головушке моей начинало шуметь. Да и за столом, где Станислав Яковлевич отмечал свой сорок пятый день рождения, было весьма шумно и очень даже весело. Особенно весело было Лерочке — она громче всех хохотала. Я, не специально, но стабильно-систематично возвращалась взглядом к их столу, и уже несколько раз встречалась глазами с Вовочкой. Он сурово на меня смотрел, а я хитро улыбалась ему в ответ, чем очень сильно раздражала Вадима, он каждый раз различными звуками пытался "возвратить" мой взгляд за наш столик: то бокал звучно поставит, то вилкой по тарелке погремит, то громко закашляется.

— Слушайте, может все таки уйдем? — не выдержав, предложила Ксюха.

— Нам осталось всего-то немного, — сказала я, кивая на бутылку, — Еще по одному бокалу.

Вадим тут же схватил бутылку, с поразительной точностью одинаково разлил остатки коньяка по нашим рюмкам, и подозвал официанта, с пожеланием принести нам счет. Я, наблюдая за всем этим, усмехнулась. Вот почему он, спрашивается, злится? Ему что, больше всех надо? И чего, собственно, загостившийся у меня родственничек этим добивается?

— Пожалуй, мне стоит освежиться, — сказала я, понимая что готова задать все эти вопросы вслух. Неторопливо поднялась, а потом наклонившись к Ксюхе, спросила. — А где здесь уборные?

Ксюшка указала мне рукой куда-то налево и я сразу же поспешила в этом направлении. Дошла до указателя и, свернув за угол, быстро нашла дамскую комнату.

Закончив все необходимые дела, я встала напротив зеркала. Вымыла руки и посмотрела на свое отражение. Вот как так? Вот почему, когда Владимир Алексеевич так близко, я словно робею, теряюсь… и как завороженная смотрю на него? Люблю? Неужели? Или все дело в детской мечте, переродившейся в привычку? Ведь это привычка. Приобретенная. Рефлекс — смотреть запретно, но взгляд блуждает. Трогать нельзя, но руки тянутся в попытке… Так было всегда… Нет. Хватит. Надо просто вспомнить: лязг ремня, порванную одежду и синяки… Я покосилась на свои запястья. Едва видимые синяки вдруг заныли, заставляя меня вспомнить тот жуткий день. Переведя взгляд на зеркало, я мысленно послала Вову к черту. Затем поправила прическу и шагнула к выходу. Толкнув дверь уборной, я чуть нос к носу не столкнулась с любимым дядюшкой.

— Привет, — от неожиданности, брякнула я.

— Ага, — сказал он. — Какого черта ты здесь делаешь?

Он злился: жилваки играли, глаза смотрели сурово, а руки, которые он убрал в карманы брюк, нервозно дергались. Меня почему-то очень позабавила такая картина.

— Пардон, а что можно делать в туалете? — с усмешкой спросила я. Вова отреагировал на мои слова неожиданно: сильно схватил меня за руку и, прижав к стене, гневно задышал мне в ухо:

— Ты нарочно, да? — я с непониманием захлопала ресницами. Все меньше и меньше я узнавали своего Вовочку. — Приперлась в этот ресторан, зная что тут буду я, и даже села за ближний столик.

— Я не знала что ты будешь здесь, — покачала я головой.

— Ага, конечно! Я же тебе, еще до твоего отъезда в Крым, говорил, что у моего зама в этот день — день рождения и что отмечать его он собрался именно здесь.

— Я забыла, — честно ответила я.

— Забыла она, — не поверил мне Вовочка. — Что ты от меня хочешь, на что меня провоцируешь?

Внимательно посмотрев в Вовкины глаза, я опять покачала головой. Мурашек уже не было. Но и злости никакой к нему я не испытывала. Да и вообще, я почувствовала вдруг какое-то неожиданное равнодушие. Словно передо мной стоял не мой Вовочка, а просто — Владимир Алексеевич. Просто человек, который побывал в моей жизни.

— Я от тебя ничего не хочу. Ни сейчас и никогда больше, — ответила я и попыталась выдернуть свою руку. Руку он отпустил, но теперь схватил меня за шею. Я вдруг испугалась, Вова вел себя не нормально и… неосмотрительно. Здесь, в любой момент, мог появиться кто угодно. Но Вову это судя по всему, совершенно не беспокоило.

— Что у тебя с моим братом? — спросил он.

— Ничего.

— Да? — истерично усмехнулся дядюшка. — А почему он тогда так нахально раздевает тебя глазами?

— Наверно потому, что руками раздеть не получается, — съязвила я и тут же об этом пожалела. Вова разозлился еще больше, надавил пальцами на мою шею так, что мне стало трудно дышать. Я вцепилась руками в его руку, пытаясь ее убрать. — Отпусти, — прохрипела я.

— Придушил бы тебя собственными руками, — наклонившись к моему уху, прошептал он. — С удовольствием убил бы, чтоб не мучиться… Достала ты меня… Извела! Быть с тобой — не могу, но и без тебя хреново, каждую минуту, каждую секунду, думаю: где ты? с кем ты? — он ослабил хватку и я ненасытно втянула ртом воздух. А потом аккуратно поинтересовалась:

— Это ненормально, не находишь?

— А я — ненормальный. Свихнулся, от любви, — согласился Вова.

— От какой любви? — спросила я. — Где она, любовь эта? Когда любят — заботятся. Когда любят — доверяют… и, когда любят — отпускают.

— Бред! — рявкнул он. — Не отпускают! Любовь просто так не уходит.

— Да, мы иногда сами ее на это толкаем. Но, так, порой, лучше и правильней.

Он просверлил меня взглядом:

— Ты… ты просто сама никогда меня не любила.

— И зачем же тогда я пять лет терпела? — с усмешкой спросила я, а глаза Вовы округлились в диком гневе:

— Терпела?! — переспросил он, опять потянувшись к моей шее рукой. — Ты меня терпела?

Я вжалась в стену и, глубоко вздохнув, спокойно ответила:

— Не тебя, а нашу ситуацию: твою жену, нашу тайну, наши редкие встречи, невозможность делиться своим счастьем с окружающими… Но это все не самое страшное — я понимала, что наши отношения возможны только так и никак иначе, но… Меня удерживало рядом с тобой странное и такое же ненормальное желание — урвать этот запретный плод… Вкусить, хоть немножко… Но он все таки горький, Вовочка… — я покачала головой и уставилась Вова в глаза. — И ты, своим маниакальным поведением, даже это желание убиваешь… Убил, — поправила я. — Я не смогу тебе простить твое поведение по отношению ко мне и… к моим знакомым. И я точно никогда не забуду, что произошло между нами, когда ты явился ко мне пьяным… и я не хочу, чтобы это повторилось.

— Не повториться, — сказал он тихо.

— Не повториться, — согласилась я. — Все, что было между нами… больше не повториться… Прости, если есть за что и…

Он не дал мне договорить:

— Хватит меня этим пугать.

— Я никогда тебя этим не пугала, вспомни, я смиренно ждала тебя, ничего не просила и не требовала. Не требую и не пугаю и сейчас. Я серьезно. Хватит.

Мой спокойный тон и невозмутимый вид, вызвали в Вове очередной приступ ярости — он опять схватил меня за шею:

— Не смей, слышишь, не смей! Ты… ты моя, моя…

— Твоя кто? — спросила я. Вова нахмурился и задумался. Думал он долго и долго ничего не отвечал. — Вот видишь, ты даже не можешь ответить на этот простой вопрос… Я подскажу — я племянница твоей жены, та самая девчонка с косичками, которую ты научил играть в шашки и карты. Пусть ей я и останусь. А все прочее — отпусти. Отпусти меня сейчас и навсегда. А я постараюсь впредь не попадаться тебе на глаза.

Он наконец-то понял что я говорю серьезно, отпустил мою шею. Я облегченно выдохнула и посмотрела в лицо дядюшки: его глаза были полны гнева, страшное и опасное зрелище. Вова вдруг резко поднял руку, а я вжала голову в плечи, как в ожидании удара. Но удара не последовало. Вова просто провел рукой по голове, зачесывая волосы назад.

— Ты пожалеешь, — тихо сказал он, отступая от меня на шаг. — Пожалеешь. Очень скоро. Я тебе обещаю…

— А что это вы тут делаете? — услышали мы голос Вадима и одновременно обернулись. Вадик стоял в двух метрах от нас и, сложив руки на груди, хмурился.

— Разговариваем, — ответил Вова и отступил от меня на еще один шаг. Вадим внимательно оглядел Вову с ног до головы, а потом посмотрев на меня, с улыбкой сказал:

— Кирюх, мы за стол уже рассчитались, ждем тебя… — перевел взгляд на брата, убрал улыбку и произнес: — Да и тебя, Володь, там уже потеряли.

— Пойду, найдусь, — кивнул Вова и равнодушно сказав:

— Пока, — поспешно удалился.

Едва сдерживая слезы, я сползла по стене и села на корточки, прижимаясь спиной к холодной поверхности. Не плакать. Главное не плакать. Чтобы никто не видел.

— Что вы тут делали? — подойдя поближе, поинтересовался Вадим.

— Разговаривали, — повторила я Вовкины слова и провела ладонью по пылающему лицу. — Он наконец-то понял, что мы все таки расстались.

— А до этого не понимал?

— Видимо, нет…

Вадик неожиданно фыркнул:

— И ты, как я понимаю, вашему расставанию сама не очень-то и рада.

— Я не рада, — кивнула я. — Но совсем не этому.

— А чему? — нахмурился он.

— Я не хочу об этом разговаривать.

— Да почему? — возмутился наглый родственник. — Может я могу чем помочь?

— Зачем? Что ты вечно лезешь, куда не просят? — произнесла я, и, не дожидаясь ответа, резко поднялась. Толкнув Вадима плечом, я спешно направилась к выходу, где, забавно пританцовывая, нас ждала Ксения Сергеевна.

— Все в порядке? — спросила она.

— В хаотичном, Ксю, — нахмурилась я. Подружка тоже наэмурилась и сказала:

— Я только что видела твоего дядюшку… Пролетел как фурия.

— Мы побеседовали. Немного… — ответила я и невольно потерла шею. — Мне сказали, что я пожалею.

— О вашем расставании? — уточнила подружка, я кивнула. — И ты уже жалеешь?

Глубоко вздохнув, я обернулась, бросая короткий взгляд в зал, туда, где отмечался юбилей. Повернулась обратно к Ксюшке и ответила:

— Я жалею об одном, что нельзя стереть кое-какие моменты из жизни.

— Да, стереть из своей жизни ничего нельзя, — кивнула Ксюша. — Но дорисовать можно!

Я улыбнулась. Здесь к нам подошел Вадик и мы наконец-то покинули ресторан.

Проводив подругу до самого подъезда, мы с Вадимом шли до дома, пешком. За всю дорогу не проронили ни слова. Каждый думал о своем и по всей видимости, не спешил делиться друг с другом своими мыслями.