Играй в меня

Глава 10

Катя

Его вырвало. Стошнило. Наверное, это закономерно, даже правильно. Именно так этот секс и должен был закончиться. Нужно бы порадоваться, что не на меня. Я сидела на постели, слушала вовсе не аппетитные звуки из ванной. Меня словно парализовало. А потом опомнилась.

Господи! Вряд ли его будет тошнить всю ночь. Сейчас он выйдет из ванной, надо будет о чем то с ним говорить, улыбаться даже. А я не смогу. Я вскочила на ноги, нашла своё пальто, накинула его прямо на голое тело, собрала в охапку свои вещи, сапоги, и босиком выбежала на улицу.

Снег обжег ступни. Из дома доносилась музыка, взрывы смеха, крики. Пьяный женский визг. Ненавижу, всех ненавижу. Я бежала, не в силах остановиться, боялась, что сейчас Димка обнаружит моё отсутствие, выйдет меня искать. Машина Игоря стояла на парковке, он обещал дождаться. Не обманул.

Я ввалилась в автомобиль, пропахший сигаретным дымом, блаженным теплом, едва уловимым запахом бензина, едва не застонала, не веря, что смогла убежать.

— Настолько плохо? — спросил Игорь.

— Не спрашивай, — отозвалась я.

Залезла на сиденье с ногами, спрятала их под полами пальто, не в силах согреться. Заставила себя обуться. Игорь закурил, предложил сигарету и мне, я отказалась. Тогда бы меня тоже вырвало, как Димку.

— Не гони ты так, — почти ласково сказал Игорь у моего подъезда. — Не настолько все и страшно.

— Надеюсь, в следующий раз трахать будут тебя.

Прощаться я не стала. Влетела в квартиру, заперлась. Потом придвинула к двери комод, чтобы точно никто не проник. Вдруг Димка решит все же поговорить, или вдруг у него дар так же проникать в моё жильё, как у Сеньки.

Ноги болели. Одна ступня даже кровила, босиком бегать, я вам скажу, то ещё удовольствие. Снег мягок и пушист только на вид. Я пустила горячую воду, почти по максимуму, залезла в душ, успев подумать, что если не прекращу мыться с такой частотой, то у меня просто облезет кожа.

Уперлась лбом в кафельную плитку на стене и позволила горячим струями бить в спину. Господи, как гадко! От того, что там был Дима не легче. Хуже в сто раз. Гаже. Боже, у меня теперь даже чистой первой любви нет. Все изгадил, все испачкали…

Я тихо заскулила, пытаясь выплеснуть из себя отчаяние. Но его было слишком много, так, что оно лилось через край и никак не заканчивалось. И слёзы не текли, ни в какую. Может, все уже выплакала?

Подушечки пальцев сморщились, а я все стояла, не в силах уйти. Не могла шевелиться, не хотела. Выключила воду, села в ванную, уткнулась лбом в колени. Когда прогретый воздух остыл, стянула с крючка халат. Завернулась в него, и легла калачиком на дне ванной.

Наверное, тогда, много лет назад, у нас бы все получилось. Мы можем лишь предполагать, а судьба играет нами, как хочет. Подсовывает нам препятствия, чтобы мы спотыкались лишний раз, совершали сотни, тысячи проступков и ошибок. В итоге, путь, который казалось было вел к счастью, оказывается слишком извилист и тернист, и приводит в тупик.

Во мне рос мылыш. Он был совсем крохотным, несколько недель. Похоже, его присутствие вызывало неожиданные изменения в моём организме. То, что я распухну его вынашивая, я считала нормой — не великая плата за право стать матерью. Но мой организм считал иначе. Он сопротивлялся. Мучал невыносимой утренней тошнотой, изматывающей, бесконечной. Хорошо, что мамы не было дома — догадалась бы обо всем сразу. Моё сердце то замирало, словно раздумывая, стоит ли ему вообще дальше трудиться, то начинало частить так, что я задыхалась, чувствуя, как каждый его дробный удар отзывается в моём мозгу, отдается утроенным эхом.

Димка продолжал подрабатывать, видела я его все реже. Чаще со мной была Лялька. Сеньку я тоже старалась избегать, понимая, что всех обманываю, и путаюсь, тону в этой лжи. Ложь засасывала меня, словно болото, мне казалось, я слышала, как она довольно пыхтит и хлюпает, примериваясь, как бы ловчее утянуть меня на дно.

— Беременна? — спросила Лялька.

— Да, — просто ответила я, радуясь, что хоть кому-то можно сказать. — Не говори никому. Пока… Я сама.

— От Димы?

Я вспыхнула. Тогда, в моей голове ещё не укладывалось, что заниматься сексом и рожать можно не по любви. Это с кем-то другим случается. Со мной — никогда. Я не такая.

Лялька вернулась ночью. Гладила мои волосы, шептала глупости успокаивающие, я даже не вслушивалась, просто важно было, что рядом кто-то есть.

— Моя мама больше всего на свете хотела меня, — вдруг начала Лялька. — У неё никогда ничего своего не было — детдомовская. Даже одежды… Она мечтала, что у неё будет свой мирок. Квартирка. Своя, без чужих. Может даже кот. Работа, пусть даже скучная, требующая ежедневного присутствия. А главное — малышка. Больше жизни мама хотела дочку. Свою. Маленькую, хорошенькую. И любить так, чтобы и мамино детство компенсировать. Плести косички, шить платья куклам, гулять за ручку. Ты знаешь, она и правда была замечательной мамой. И так боялась, что сучий диабет унесёт её раньше моих восемнадцати, и меня в детский дом заберут… Я тоже ребёнка хочу. Не сейчас, конечно… Но мальчика. Девочки слабые, их легче обидеть. И сына назову Львом. Чтобы и имя было храброе.

— Левка, — улыбнулась помимо воли я. — Красивое имя.

— А ты в мужские разборки не лезь. Вынашивай своего ребеночка. Пусть сами они грызутся, твои мужчины. Главное, чтобы от Жорика и его товарищей отвязаться.

Она была умнее и мудрее меня, Лялька. То, на что мне потребовались годы она раскусила сразу же. А может, со стороны видней… И я видела, что она болеет за Сеньку. Она была странной. Готова была отдать все тому, кого любит. Она любила меня, но любила и Сеньку. Я видела, как она на него смотрит. Как умирающий от голода на кусок хлеба. И все равно готова была уступить. Отдать нас друг другу, чтобы мы были счастливы. Если бы все было так просто. Мое счастье в ее рамки не укладывалось.

Жорик не отвязывался. Руки больше не распускал, но смотрел многообещающе. Я смогла сократить время своей «работы» отговариваясь тем, что я маме нужна и приболела. Мне верили — выглядела я отвратно. Щеки ввалились, глаза в пол-лица, похудела. Жаль, что Жорика это не отвращало.

— Ты колешься? — отозвал меня в сторонку Игорь.

— Нет! — ужаснулась я.

Игорь не был деспотом. Нет, я слышала, как он орал на других. Один раз при мне избил парня, вроде как, за дело. Но меня не трогал, защищал даже немножко. Я всем тогда казалась чистой, просто заблудившейся. Жалели…

— Мне кажется, я тебя теряю.

Это уже Димка. Вырвался ко мне на три ночи в неделю, обнимал так, словно раздавить хотел.

— Глупости, — отвечала я. — Просто заняты очень. Я люблю тебя.

— Надо срочно жениться, — улыбался он.

Целовал, ругался, что ребра торчат, заставлял завтракать. Я мужественно давилась и сдерживала тошноту. Едва дверь за ним закрывалась, я бросилась к унитазу и прощалась с овсянкой, с пригоревшими с одного бока Димкиными оладушками…

Уже наступала зима. Маму выписали, потом и правда отправили в санаторий. Мне с ней не получилось — санаторий был для сердечников и попасть в него было очень сложно. Сенька бесился, Димка радовался. Лялька смотрела внимательно, словно ждала.

— Перееду пока к тебе, — обрадовал меня с утра Димка.

У меня не было сил ни огорчаться, ни радоваться. Казалось, силы высосал из меня мой ребёнок. Я кивнула, с трудом поднялась с постели. Подкатила к горлу тошнота. Санузел был слитный, я включила воду погромче, уже привычно обняла унитаз. Когда вышла — Дима ждал меня у дверей.

Взял за руку, повёл в комнату, усадил напротив себя.

— Мне не нравится то, что происходит, — серьёзно начал он. — Ещё летом все было иначе. А сейчас…я словно навязываюсь, а ты терпишь меня из милости. Я уже родителям сказал, что мы поженимся, а ты кольцо снимаешь, когда к маме идёшь. Катя, честно скажи.

Говорил спокойно, нарочито спокойно. А сам — струна натянутая. И ждёт моих слов, и боится. И не хочет меня потерять. Я тоже не хочу, очень не хочу. И я решилась.

— Дим, мне просто тяжело очень. Я неважно себя чувствую. Я…беременна.

Он посмотрел на меня, моргнул даже пару раз. Потом улыбнулся, неуверенно.

— Это что…у нас ребёнок будет? — я кивнула. — Ни хрена себе…

— Ты огорчен?

— Господи, Катя, я такого навоображал! Рожай хоть троих сразу, прокормим!

И засмеялся. На руки меня подхватил, закружил. Меня снова замутило, но теперь я могла хотя бы блевать с чистой совестью. А Димка караулил за дверью со стаканом водички, то и дело спрашивая — плохо, да? Сильно? А может, в больницу?

Было самое начало декабря. Моей беременности — девять недель. Я уже сходила и встала на учёт. Анализы даже сдала… Врачу не понравился шум моего сердца. Он посмотрел мою карту, сказал, что при моём диагнозе так быть не должно. Меня отправили на кардиограмму. Потом к кардиологу. Потом к ещё одному…Это тянулось несколько дней. Меня передавали из рук в руки, как безвольную игрушку. Сетовали на гемоглобин, на апатию, и на сердце, сердце…я так устала, что просто хотела вырвать идиотское сердце из груди, и лечь выспаться. Спать я не могла. Тревога не хотела отпускать и ночью.

В итоге, мне повезло. Наверное. В сходила от одного врача к другому, большая часть из них даже затруднялась поставить мне точный диагноз. Я попала к кардиологу мамы. Он хорошо был со мной знаком, приходилось общаться в силу обстоятельств.

— Малышка, — сказал мне нестарый ещё врач. — Ты рожать не можешь.

— Я подумаю, — обещала я. — У меня же ещё есть время думать?

— Думай, — смотрел он на меня с печалью, внимательно. — Только смотри, как бы все за тебя не решилось. Ты же знаешь, что с сердцем твоей мамы? Ей сорок лет, две операции уже, и прогнозы…врать не буду. Так вот — у тебя хуже. Если вовремя прооперироваться, в хорошей клинике, шансы есть. Будешь рожать — ни одного.

Ему я верила. Да, в принципе, я понимала, что меня не обманывают. Но на аборт решиться не могла. И каждый день просыпалась, прислушивалась к себе. К сердцу, к тому, кто рос в моей матке. Порой даже казалось, что ребёнок шевелится, хотя я знала, что на таком сроке это ещё не возможно. Он ещё слишком крохотный, ребёнок, которого хотят лишить жизни. Я включала старый, работающий через раз тарахтящий компьютер и читала — у ребёнка уже есть пальчики. Крохотные, ещё без ногтей. Внутри меня уже человек, пусть и такой маленький. И его жизнь от меня зависит.

Димка радовался. Следил за тем, что я ем. Витаминки покупал. Заставлял меня гулять, я цеплялась за его локоть и по сторонам смотрела — боялась увидеть кого-то из ненужных знакомых. Все же, по официальной версии, я девушка Сеньки…

Сенька поймал меня у подъезда через несколько дней, после того, как я узнала, что моему ребёнку, скорее всего, не суждено родиться.

— Куда пропала?

— Ты велел мне пропасть, вот я и пропала…

— Катя! Ты что, ещё не поняла, что это не игрушки все? Что подработку на лето ты выбрала не самую удачную?

— Ты же работаешь! — вспылила я. Кивнула на его машину: — Не жалуешься…

— Я мужчина, — ответил Сенька, словно это все объясняло и оправдывало.

Я опустилась на холодную скамейку. Спорить с Сенькой не имело никакого смысла — сама видела, что все пошло через задницу. Открыла сумку. Поворошила шорох ненужной всячины, что там обитала, добралась до бокового внутреннего кармашка.

— На, держи, — протянула я Сеньке бумажку. — Такого формата в вашей конторе годится?

Он взял справку, повертел. В ней, чёрном по белому, что у гражданки Коломейцевой, меня то есть, беременность, целых девять недель. Про мои диагнозы не слова — справку выписал районный гинеколог. Сенька смотрел то на бумажку, то на меня.

— Ты что, и правда беременна? — устало опустился рядом со мной на лавку. И сдулся весь, словно проколотый надувной шарик. Я бы пожалела его, но что-то с моей жалостью случилось — и на себя то не хватало. — От Димки?

— Сень!

— Прости… Да, ты же не такая у нас. Дюймовочка. Любовь до гроба, все дела… Только жизнь не такая простая, Кать. Для того, чтобы просто быть счастливым, нужно как минимум душу дьяволу продать. Я бы продал, но где дьявол, где я? Не докричаться.

— Пока, Сень..

На меня саму свалилось слишком много боли, чтобы принимать ещё и чужую. Я никогда не была эгоисткой. Но сейчас хотелось просто встать и уйти, чтобы не слушать, я знала, что ничего хорошего Сенька не скажет, только в очередной раз разбередит душу. Но уйти он не давал.

— Смешно наверное, но я все надеялся… Люди имеют обыкновение надоедать друг другу. Любовь сменяется раздражением, усталостью, ненавистью даже. Я ходил вокруг да около, ждал. Что надоест, что наиграетесь… А теперь беременна вот. Поздравлять тебя нужно, да?

Наверное в этот момент стало больше ещё одним человеком, который ждал что крохотный ребёнок, в котором ещё и трёх сантиметров нет, перестанет жить.

Катя

Во мне не осталось ни жалости, ни любви. Все силы уходили на то, чтобы жить. Я смотрела на Сеньку и знала, что люблю его. Что многие годы провела с ним бок о бок, думала, что всегда так будет. Но самой любви нет, не чувствовала. Вся я была нацелена на своего ребёнка. Глупости, невозможно залюбить впрок человека, который даже не родился, но похоже именно это я и собиралась сделать.

Я просто встала и ушла. Вечером вернулся Димка. Говорил что-то, в глаза заглядывал, а я по-прежнему ощущала себя выжатой досуха.

— Я устала, — сказала я Димке и ушла с кухни.

Наверное, он обиделся. Хотя кому вру? Точно обиделся. Вошёл в комнату. Я лежала, свернувшись калачиком под одеялом, баюкая свою неожиданно разбитую так рано жизнь. Посмотрел на меня. Ушёл молча, а ведь остаться хотел. Задерживать его я не стала.

На следующий день пришла Лялька. Звонила в дверь, стучала. Я велела убираться, не открыла. Нужно было на учёбу, сессия скоро. О том, что может позвонить Игорь и мне придётся идти и «работать» я старалась не думать. Мне хотелось, чтобы обо мне забыл весь мир.

Вечером телефон вновь завибрировал. Новенький, даже неплохой модели, он приносил одни лишь плохие вести. Подавал звуки с завидной регулярностью весь день, но сейчас телефон я взяла. Осторожно, стараясь не просматривать списки пропущенных вызовов, боялась, что от меня опять чего-то потребуют. Последняя СМС была от Ляльки.

«На прошлой квартире в десять»

Прошлая квартира была на Можайского, не так далеко. Сил я в себе совершенно не чувствовала, но и подводить Ляльку не хотелось. Да, я знала, что просто в декретный отпуск меня не отпустят. Позвонила. Лялька трубку не брала. Посмотрела на часы — девять. Успею. Идти нужно.

Тогда я не подумала, почему Лялька не берет трубку, хотя вот только написала СМС. Почему нужно идти на Можайского? Штаб Игоря вновь переехал. Я просто встала. С трудом дошла до ванной, умылась. Отражение пугало. Щеки впали, глаза блестят странным, необъяснимым блеском, словно меня лихорадит, словно я пьяна. Бледная кожа, едва розовые губы. Что вообще находили во мне мужчины, в такой измученной? Куда смотрели? От Дюймовочки одна тень осталась.

Начало зимы, на улице темно, словно полночь уже, а время десятый час. Я ежилась, стоя под козырьком подъезда и не решалась в эту темноту сделать первый шаг. Там наверху квартира, каждый уголок в которой знаком, в ней пахнет духами мамы, Димой пахнет. Там мнимый покой. А здесь что?

Я почти вернулась. Но напомнила себе — Ляля. Игорь, который так просто не отпустит. Промахов пока лучше не допускать, иначе вернутся сторицей. Нужно довериться Сеньке, и, как он сказал, привлекать к себе меньше внимания. Почему я тогда Сене не позвонила? Потому что последний наш разговор висел надо иной, словно Дамоклов меч? От того, что понимала, что могу сделать его счастливым. Могу, да. Но какой ценой? Я чувствовала, словно отбираю у голодного последний кусок хлеба. Нет, с Сенькой, говорить не хотела.

Поэтому я пошла. Дворами, привычно. Снег шёл, крупный, хлопьями, красивый. Ветра нет совсем, кружится, падает так медленно, словно позволяя любоваться собой в свете фонарей. На Можайского ряды старых, уже под снос домов. Многие из них все ещё заселены, мне нужен один из них.

В подъезде темно. Светит лампочка над дверью, но тускло, с неохотой. Пахнет пылью и кошками. Нужная квартира на втором этаже. Здесь света на лестничной площадке нет вовсе. Дверь чуть приоткрыта, тёмная щель гипнотизирует.

— Ляль? — зову я, одновременно гадая, что она вообще здесь потеряла.