Играй в меня

Глава 20

Дима

— Я чувствовала! — патетично заявила Юля. — Это женщина, да?

Я устало вздохнул, пожалев о затерянном разговоре. Что сказать ей? Что сам город? Что живу с ней по привычке? Что женщина была с нами изначально, пусть и не в постели моей, а в дурацкой голове?

— Ты мне изменил?

— Да.

Юлька поднялась, прошла на кухню. Ругнулась. Шандарахнула чем-то стеклянным о стену. Потом ещё. Я опустился на пол, закурил, начисто забыв, что Юлю сигареты бесят. Посмотрел на экран ноутбука, с предполагаемый интерьером нашей будущей квартиры. Я бы не смог в такой жить. Слишком… прилизано. Юльке скандалить одной надоело, она вернулась. С тарелкой в руках. Посмотрела на меня и демонстративно выронила тарелку из рук. Я закрыл глаза. Покою хочу. На дачу. Чтоб комары звенели, чадил мангал, в котором отказывались прогорать угли и мясо никак не пропекалось нормально. Я не знаю, есть ли в моих мечтах Катя. Но Юли точно нет.

— Я устал.

Юлька отложила вазу, которую хотела разбить и села на пол напротив меня.

— Если устал, то может стоит бросить эту затею? Зачем вообще все это? Так же хорошо было в Москве. Я прощу… закрою глаза на измену. Только давай вернёмся.

— Юль… я не хочу, чтоб на меня глаза закрывали.

Она снова выругалась. Потом расплакалась. Ушла паковать вещи. Потом вернулась скандалить… это была очень долгая ночь. Но детей у нас не было, раздел имущества определял брачный договор… не за что было нашему браку цепляться.

Юлька уехала уже утром. Сказала, что ни на минуту в этом засраном городе не останется. В аэропорт её отвёз мой водитель. Я мог бы из принципа оставить её ни с чем, но она подарила мне несколько лет своей жизни… Сошлись на том, что ей достанется моя Московская квартира и некоторая сумма на счёт. Разошлись почти мирно.

А я в тот же день поехал смотреть тот дом, который забраковала Юлька. Посёлок назывался Ключи. Здесь на самом деле ручей бил, точнее даже — родник. Прямо из куска известняка, я с детства помнил. Раньше, если проезжали рядом всегда останавливались, набирали воду во фляги и бутылки. Сейчас я тоже к роднику подъехал. Он не замёрзал зимой, так же весело била и журчала вода. Тропки были начищены и натоптаны, беседку построили. Ступени сделали удобные, чтобы к воде подходить не рискуя сломать шею. Я подошёл. Набрал обжегшей холодом воды в пригорошню, попил. Вкусная. И решил, что куплю этот дом.

От родника на пригорок по тропинке я поднялся пешком, бросив машину. Дома здесь разномастные, вот коттедж в три этажа, а рядом избушка со снежной шапкой на крыше. Собаки лают, на снегу галочьи и воробьиные следы. Как будто в деревне, а до центра всего сорок минут ехать. Красота. И строиться здесь активно не будут — края объявили заповедной зоной.

Риелтор ждал меня у открытых ворот.

— У родника машину бросил, — ответил я на невысказанный вопрос.

Он кивнул, и принялся расхваливать местные красоты. И то, что заповедник. И что земля стремительно дорожает. И что дом не покупали исключительно ввиду его исключительности. Я кивал и смотрел по сторонам. Дорожку вычистили совсем недавно, видимо, старались перед моим приходом. Ещё бы — дом стоит немерено.

Тропинка вилась между елей. Наверное, летом здесь хорошо — прохладно. Дом появился перед нами внезапно. Я уже видел его фотографии, но все равно восхитился.

Он был выложен из светло-серых каменных блоков. Они были намерено стилизованы под старину и смотрелись в разы приятнее привычного кирпича. По одной его стене карабкался засохший на зиму плющ. Риелтор смутился и сказал, что его непременно удалят. А мне и плющ нравился.

И потолки высокие, и огромные стрельчатые окна. Прохлада — видимо отопление тоже только моим приходом включили. Пылинки, что в воздухе кружились мне нравились тоже. И шторы тяжёлые тёмные, нарочито простая мебель из массивного красного дерева. Едва заметный узор дерева на паркетной доске.

— Огромный подвал, — рассказывал мне риелтор ведя по дому. — в нем сауна и винный погреб. Хотя баня есть на участке, непременно покажу. Четыре спальни, две ванные комнаты на втором этаже, одна на первом. Кабинет. Большая гостиная, малая…

Он мог бы не показывать. Дом я купил, даже не торгуясь. Надо будет велеть договориться насчёт покупки соседних участков, пусть земли и много, не хочу, чтобы рядом выросли, чужие дома. Все моё. Собаку, теперь, что ли завести?

Я вызвал своего юриста и оформил покупку. А потом поехал к родителям. Отец дома был, видимо, не клюёт.

— Как Юля? — спросил он с порога. — Чего ее дома прячешь?

— Она в Москву улетела. Мы разводимся.

— Блядь.

Отец жестом отправил в комнату мать, себе налил стопку водки, выпил махом, крякнул.

— Садись.

Я сел. Отчего бы не сесть, если предлагают?

— Пап…

— Что, пап? Ятак и знал, что все сначала начнётся. Ебаный порочный круг. Ты какого хрена вернулся? Что тебе в Москве своей не сиделось? Итак ведь, едва замяли… Теперь к Кате своей свататься пойдёшь, так ведь? Пойдёшь, я спрашиваю?

— Не знаю…

Смешно, но сказать нет не хватило духу. Значит, думал?

— Нечему тебя жизнь не учит… Да сядь ты… хорошая твоя Катя, хорошая, не ерепенься. По крайней мере, раньше была. А жизнь вот, штука сволочная. И по любимой твоей проехалась не слабо. Она ж на деда работает. На Колю. Не знал? А там и наркотики, и проституция, и заказные убийства. Почти весь, нахер, уголовный кодекс. Что, не знал?

— Я…

— Я же тогда тебя быстрее услал. Чтобы не успел увязнуть. А Катька твоя с головой. И Сеня. Наверное он туда её и привёл, хорошие девочки туда сами не приходят… Я не работаю уже много лет, Дим. И все, что я говорю — только слова. Но ты знаешь, врать не буду…

Не будет. Я встал. В дверях — всполошенная мама. Прошёл молча мимо. На улицу, на воздух — его катастрофически не хватает. В себя пришёл на лавочке в каком-то сквере, даже не сразу понял где. Катька? Господи, Катя… у меня в голове не укладывалось.

Я дошёл до её дома. В окнах — темно. Зато теперь отлично понятно, почему принимать её лучше с закрытыми глазами. В идеале, ещё и ушами. Вот где её снова черти носят? Думать о том, что она может обслуживать очередного клиента не хотелось и не моглось. Как представлю её губы на чужом члене, Микки Мауса на косичке, так кулаки сами сжимаются. Найду — убью. И Сеньку убью тоже. За то, что позволил всему этому случиться. Что позволил мне не знать.

У меня был его домашний адрес. Время уже позднее, надеюсь, он дома. И впустит. То он ходил ко мне драться, теперь я к нему. Рано или поздно, но одна из наших драк закончится успешно — кто-то из нас умрёт. Основные данные по Сеньке у меня были, Иван собрал. Благодаря им, я успел перекупить тот завод. Знать бы ещё, зачем он мне…

Войти открыв дверь с пинка не получалось — консьерж, чтоб его. Пропускать меня так просто не хотел, связался с Сенькой по телефону.

— Кто? — отрывисто спросил тот в трубку.

— Дима, — ответил я громче.

— Входи…

Вот и ходи так убивать. Я поднялся наверх — дверь в квартиру уже открыта. Сеня щеголяет в бермудах, которые норовят сползти с задницы и пьёт пиво.

— Будешь?

— Нет, спасибо…

— Как хочешь, — пожал плечами он и прошёл вглубь квартиры.

Я за ним. Свет почти везде погашен, полуголый Сенька впереди маячит как привидение. Терпеть не могу темноту, нашарил свет в прихожей, включил.

— Катя проститутка? — спросил я в Сенькина спину.

Сенька замер. Обернулся медленно. Улыбнулся, ещё пива отхлебнул не торопясь.

— Сама вряд ли бы что сказала… Папаша просветил?

— Да или нет?

— И да, и нет…

Сенька снова плечами пожал. Я не выдержал, шагнул к нему и ударил. Метил в другую сторону лица — на одной уже синяк есть. Пусть будет симметрия.

— Псих, — беззлобно сказал Сенька. — А это же и из-за тебя… в какой-то степени. Ты знаешь, что она сказала, что это она Жорика убила? Он её трахнуть хотел, а она оп, и лампой его по голове. И папа твой про это знал. Молчал — свой сынок то дороже чужой девки. Девок много, сын один. Ты там миллионы зарабатывал, а Катька долг отдавала.

Я на пол сполз. В голове не укладывалось абсолютно ничего.

— Как ты мог допустить?

— Я кем был одиннадцать лет назад? Да никем. Сосунком наглым. Моего веса хватило… чтобы Катьку не отправили на панель. Не пустили по кругу. Но отстоять я её не мог. Понимаешь, у деда принцип — накосячил, либо сдохнешь, либо отработаешь… Как видишь, Катька жива.

— Блядь.

— Нас даже из города до сих пор вместе не выпускают. Бдят. Хотя я Катьку своей кровью выкупал, слышишь? Я не хотел… всего этого. Тогда, в последний день я её на вокзал привёз. В машине сидели, смотрели на тебя. Я понимал, что если ты её увезешь, то я скорее всего её не увижу. И что вам уехать не дадут… я готовился к тому, чтобы оторвать её от себя. Но к тому времени все совсем запуталось.

Желание убить Сеньку не пропало — медленно тело где-то внутри. У меня не хватало сил раздуть этот огонёк в полновесное пламя. И на то, чтобы представить Катю продающей наркотики — тоже.

— Вот так вот, — подытожил Сенька. — Такая вот история… если в общем. А в деталях — много будешь знать, скоро помрешь.

Мы сидели на полу. Сенька, с синяками по обеим сторонам лица — один уже желтеет, а второй только наливается, допивает пиво. Я просто сижу, потому что не знаю, что мне делать. Где-то в квартире зазвонил телефон. Сенька устало вздохнул и пошёл на звук.

— Кать? — удивился он. Я подобрался, мне вообще не нравилось, что она Сеньке она звонит, а мне нет, и не важно, что у неё номера моего нет. — Чтооо? Какого хрена? Где? Блядь! Щас!

Отбросил телефон и заметался по комнате.

— Что случилось? — я не смог скрыть свое волнение.

— Жопа случилась! Где, блядь, все мои штаны?

Он торопливо надел найденные штаны, носками заморачиваться не стал, так и обулся на голу ногу. Водолазку, куртку — все это в течении нескольких секунд. Извлёк из шкафа черную спортивную сумку.

— Поехали. — я молча повиновался. Рассказывать он начал ещё в машине, параллельно звоня кому-то без остановки и выжимая на заснеженной дороге по двести километров. — Катька наша сидит на губернаторской фазенде и караулит полутруп губернатора под скрежет взламываемой двери. Так что бегом Дима, бегом.

Я заткнулся. Что происходит вообще? На окраине города к нам подсели двое парней. Сенька все звонил.

— Ничего не понимаю, — наконец констатировал он. — Какого хрена вообще происходит?

С губернатором я ещё не был знаком, знакомство должно было состояться на благотворительном ужине. И совершенно не понимал, что происходит. Кроме одного — Сенька взволнован. Значит, что-то экстраординарное. Я Катьку, конечно, убить хотел, но все же сам. Поэтому Сенькино волнение и меня захватило, да ещё и парни эти насупленные сзади, и темнота, что на скорости проносится мимо…

Мы вырвались за город буквально в течении десяти минут — на рекорд шли.

Мы свернули на проселочную дорогу. Потом на ещё одну. Скорость пришлось снизить, темень вокруг, хоть глаза выколи. Свет фар выхватывает сугробы, снова сугробы, одинокую ель… ничего больше.

— Куда мы? — не выдержал я.

— А ты думал, мы с парадного входа завалимся?

Я промолчал. Я не понимал вообще ничего, что происходит. Господи, остановите землю, я сойду. Мы остановились перед воротами, которые казалось просто выросли перед нами из темноты. Один из безымянных парней вышел из машины и пошёл к ним. Сенька достал свою сумку, из неё несколько пистолетов.

— Всё так серьёзно?

— Ага, — отозвался Сеня. — Прям дальше некуда.

— Блядь — выругался я.

Сенька кивнул. Взял целых два пистолета себе, один парню сзади, ещё один, тому что стоял на улице. И сумку убрал. Я вообще был в ужасе, но тем не менее обиделся — что за дискриминация?

— Эй, а мне?

Сенька задумался. Потом перегнулся и пошарил под задним сиденьями. И… достал мне биту.

— Держи.

Я взял. Хорошо, что не топор. Ворота открылись изнутри, навстречу нам вышел ещё один человек.

— Хозяйственные ворота, — объяснил Сенька, хотя я не спрашивал. — Чтобы не оскорблять взглядов власть имущих мусорными машинами и прочей повседневностью.

Я вертел в руках биту, не слишком представляя, что с ней делать, и что впереди ждёт. Снег идёт, темень, где-то там, за забором Катька с губернатором… Бред. А парни все стоят и шепчутся.

— Долго мы ещё?

Я понятия не имел, что происходит, но чувствовал, что лучше не тянуть.

— Такие дела с наскоку не делаются…

Машину мы загнали внутрь. Было удивительно темно, только где-то по сторонам цепочки фонарей, а здесь небо, в дырках туч звезды видно. Хорошая ночь… была бы, если бы не вот это все. Мы проехали ещё несколько сотен метров и затормозили за занесенными снегом кустами.

— Дальше пешком, — проинформировал Сенька. — Да здесь немножко, угол обогнуть…

Я чувствовал себя героем блокбастера. Надеюсь, в этом фильме меня не убивают в первые же пять минут.

— А что делать-то?

— Санек уже сбегал посмотрел. Этот тот, который нам ворота открыл. Работает он тут, снег чистит… и поглядывает. На воротах стоит два человека. Мы пройдём через калитку, у Санька от неё ключи есть. Но тех кто на шухере надо будет убрать.

— Убить? — вздрогнул я. — Может, полицию вызвать?

— Ага, щаз… убивать не будем. Вдруг мы кого мочканем, а то любимый губернатора племянник. У тебя бита, вот ты по макушкам и стучи.

Мы вошли на участок через боковую калитку у мусорных бачков. Дом светился почти всеми окнами, выглядел даже дружелюбно. А судя по всему там происходило нечто страшное. Дом мы обошли по широкой дуге, молча. Потом вовсе могли с начищенной дорожки и залезли в сугроб. Мои ботинки не были предназначены к таким экстремальным путешествиям, в штанины сразу же набился снег.

— Долго ещё? — спросил я свистящим шёпотом.

Происходящее мне не нравилось абсолютно, но словно лихорадить начало в предчувствии чего-то необратимого. И хотелось уже скорей это самое необратимое воочию увидеть.

— Тихо, видишь, стоят? Курит один… идиот. Где только таких набрали. Ты берёшь того, что ближе. Я того, кто курит. И быстро все, пока шум не подняли.

— А что делать то?

— По голове стучи.

И резко подался вперед, без какого либо сигнала. Я, не успев и подумать, как быть, за ним следом. Краем глаза видел, как Сенька подлетел к курящему парню, резкое движение, и тот завалился молча, мешком. Я оказался один на один с тем, кого мне нужно было нейтрализовать. Фонарь светит, парень, лет на десять моложе меня, смотрит, глазами хлопает. И мне его ударить? Я только хотел сказать Сеньке, что я в этом не участвую, что нужно вызвать полицию, как парень потянулся к поясу. Боевиков я в свое время насмотрелся порядочно, потому тот час сообразил, что там у него пистолет. Руки сработали быстрее мозга и по я с размахом ударил его по голове. Аккурат по макушке. Парень видимо до последнего не верил, что я все же ударю, и наверное очень удивился. Моргнул недоуменно, упал рядышком с товарищем.

— Пиздец, — с чувством сказал я.

Наклонился, проверил пульс — бьётся. Потом проверил, к чему он там тянулся — оказалось, что ничего кроме телефона у него при себе не было.

— Ещё письмо с извинениями напиши, — посоветовал Сенька. — И положи его на бездыханную грудь.

Он сноровисто привязал парней друг к другу вытащенной из кармана верёвкой.

— Живчики они страшные, — пояснил он для меня. — Сейчас очнутся, бегать станут туда сюда, хлопоты нам доставлять. Пошли искать кабинет.

Мы подбежали к дому и пошли вдоль стены. Пригибались под окнами, хорошо, что они были высоко от земли.

— Сень, объясни, что нам вообще делать нужно и зачем?

— Видишь ли, тут, в кабинете сидит Катька. А вокруг очень злые дяди. Если они Катю поймают, то убьют, так как очень на неё сердиты. Узнают, что мы заявили, ещё сильнее сердиться будут. Нас они тоже не любят совсем.

Я сглотнул. Сюрреализм какой-то. Нормальные люди так не живут. Хотя кто сказал, что Сенька нормальный? Вот только Катя…

— И что делать будем?

— Игорь совсем расслабился. Поверил, в свою безнаказанность. Сейчас ребята будут с углов прикрывать, чтобы те из дома не повыскакивали, а мы Катьку в окно и умыкнем. И бежать будем быстро, очень быстро.

Блядь. Я развёлся, дом купил, почти завёл собаку — только можно сказать жить начал. И тут помирай, во цвете лет. Но шутки шутками, а под ложечкой сосало. Страх. И больше за Катьку, чем за себя.

— Ты за неё не беспокойся, — словно мысли мои прочитал Сенька. — Она привыкшая.

И подмигнул мне, придурок. Один из наших парней караулил за углом. Кивнул нам в сторону ярко освещенного окна. Я заглянул — кабинет кажется пустым. Сенька жестом велел отойти мне в сторону и тихонько постучал. Выглянула Катька, улыбнулась облегчённо и открыла окно.

— Слава богу, Сень! Они уже болгарку притащили, чуть не оглохла. — и тут меня увидела. — Сень! Он что тут делает, — почти закричала она. — Ты что, ему рассказал?

— Да тише ты… прыгай давай.

Катька глянула на меня исподлобья. Господи, сколько всего мне ей сказать хотелось! Желательно, прямо сейчас. И вообще, я её недавно убить хотел. Но сам, а не каким-то придурка позволить. Так что Сенька прав, пора отсюда уходить, пока нас не заметили.

— Прыгай, — повторил я за Сеней. — И пойдём отсюда.

— А Андрей Семёнович? Я его не брошу. Они же убьют его.

— Блядь, — выругался Сенька. — А такой ведь хороший день был.

Катька посторонилась, он вскарабкался в кабинет. Через несколько минут перекинул через подоконник мужское тело. Я подумал, что он уже мёртв, но мужчина всхрапнул, несмотря на то, что вниз головой висел. Я принял губернатора в свои объятья, спрыгнул Сенька и Катю поймал. Наверное, Катя в разы губернатора легче.

— Всё, теперь пошли, — скомандовал Сеня.

Тащить мужика было по сугробам нелёгкое дело, пусть Сенька мне и помогал. Мы пересекли уже половину участка, когда сзади раздался притушенный глушителем, но все равно различимый звук выстрела. И сразу второй. От неожиданности я выронил ноги губернатора и он свалился в снег.

— Угробите работодателя, — прошипела Катька.

— Ну, извините… Давайте, давайте, скорее машину подогнать должны были…

Губернатора мы выронили ещё три раза, благо он спал и претензий не предъявлял. В отличие от Катьки. А потом дело встало. Мы лежали в сугробе за елью, ребята высыпали из дома, а их было гораздо больше, чем нас.

— Не тупи, Сень, — раздался мужской голос. — Оставь нам дяденьку и иди. Ничего мы твоей девке не сделаем.

— Ага, щас, — прошептал Сенька. — они и нас не выпустят, вот блядство.

У Катьки глаза круглые от страха. И совсем чёрные в темноте. Сидит в снегу, колени руками обхватила. Сенька ей свою куртку отдал, а я только сейчас разглядел, что она босая. Дура. Заболеет ведь. Если, не убьют, конечно.

— Почему не выпустят, Сень, — спросила она, стараясь на меня не смотреть. — Я вообще не понимаю, что происходит.

Надо же, я думал я здесь один такой непонятливый.

— Потому как, дорогая Катерина, дед вообще не в курсе того, что здесь происходит. Умирает он, Кать. Игорь его над собой терпеть был согласный, а меня, видимо, не хочет. Вот и затеял… многоходовку. Телефон достань — увидишь, глушилку свою перетащили. А то вдруг ненароком деду позвоним… ему раньше сроку знать не положено.

Мы помолчали, переваривая. Я знать не знал, что за дед, что за Игорь, причём тут Катя. Смотрел на её голые ноги и бесился. Потом не выдержал, ближе к ней сел, ни слова не говоря взял её ноги, и сунул ледяными пятками себе под пальто. Потом убью, сначала согрею.

Губернатор тоже был бос, ступни в смешных полосатых носках торчат, но его здоровье меня волновало мало. Время все шло, я сам начинал мёрзнуть, но ничего не происходило. Только редкие щелки выстрелов с обеих сторон. Стреляли бы без глушителей, хоть полиция бы приехала мне порядком надоело происходящее.

— Я ведь деду сообщил, — крикнул Сенька, видимо тоже устав ждать.

— Блефуешь. За дуру свою испугался бы.

— Это что, — вдруг спросила Катька. — Главный не знает ничего? Меня Игорь сюда сам отправил?

Сенька кивнул. Может, ему тоже Катьку убить хотелось — мёртвой она доставляла бы куда меньше хлопот. Но… я мог её ненавидеть, но жить в мире, в котором Кати нет, не мог. Потому что она, это единственное настоящее, что в моей жизни было.

Хлопки зачастили, разнесся человеческий крик, включились фонари у дома.

— Хрен знает, что происходит, — пробормотал Сенька. — Но вы лучше совсем в снег залягте, не пристрелили бы ненароком.

И тут же последовал своему совету, хлопнувшись в снег всем телом.