Играй в меня

Глава 15

Сеня

Все валилось из рук. Я словно наркоты наглотался — бросало то в жар, то в холод, из состояния эйфории в панику. Все из-за Катьки. Я поверить не мог в то, что она согласилась выйти за меня замуж. Мало того — я был напуган. Это наверное крайняя степень. Ты так счастлив, что страшно. Что не правда. Что полетит все к чертям собачьим, стоит только отвернуться.

Катька ещё не была в полной степени моей, а я уже боялся её потерять.

Нужно купить кольцо, да. Заказать банкетный зал, что ещё делают? Мне кажется, что Катя не будет в восторге от шумихи. Может по тихому? А ещё лучше, просто обвенчаться в церкви. Что-то мне подсказывает, что для Кати венчание будет весомее печатей в паспорте.

К утру понедельника я совсем себя накрутил. К Кате не поехал — боялся слишком на неё давить. Что сломается и даст задний ход в последний момент. Нужно дать ей немного времени. По-моему согласие шокировало её не меньше, чем меня.

Поездка, которую меня вынудили совершить прошла успешно. Если бы не страх за Катю, я бы даже наслаждался ею. Но я вернулся, не только к Кате, я вернулся к работе.

Да, работа у меня была. И как ни странно, я даже любил её. Сначала, в юности она стала для меня быстрым способом наживы, потом ярмом, а теперь, пожалуй стала моей жизнью. Если что я и любил в этом мире, кроме Катьки, так это свою работу.

Она была… сомнительного качества. Если в шестнадцать я толкал наркоту на дискотеках, то сейчас, к тридцати двум достиг многого. Но кто бы что не говорил — она мне нравилась.

Правда, говорить решались немногие. Пусть девяностые остались позади, но Главного боялись. Боялись и уважали. Я не прикрывался его именем, я надеялся что однажды вырвусь из под его опеки, хотя и сейчас мне давалось немало самостоятельности. Но порой мне напоминали, что по сути я ещё никто, и щелчки по самолюбию были весьма болезненны.

Сейчас я ехал на заводик, который мы планировали прикупить. Я ехал и размышлял — какое кольцо нужно? Много ли в Катьке тщеславия? Взять просто с самым огромным бриллиантом, или требуется нечто изощренное?

Игорек пилил за мной следом. Дорога была основательно занесена, и пробуксовывая, я обдавал его авто клубами снега. Можно было поехать вместе, но Игорь купил новую машину и никак не мог наиграться. Пусть теперь пыль глотает, ибо объехать никак — одна колея. Я ехал и надеялся, что по встречке в такой глуши никто не попадется.

Завод стоял на самой окраине, за промышленной зоной, вдавался в чахлый, на ладан дышаший лесок, просвечишающий насквозь. Раньше здесь стояла ТЭЦ одного из заводов, завод прикрыли и разодрали. Кто-то прикупил этот кусок, появился цех, потом другой. Мальчишки, которые повернули авантюру на этой богом забытой земле, многого добились, но сейчас заводик прогорел.

Главному он был нужен, значит, нужен мне.

— Первым делом, надо будет распорядиться, чтобы дорогу нормально почистили, — поморщился я, въезжая на территорию завода.

Игорь вышел из машины, обошел её вокруг недовольно — её едва было видно под слоем грязи. Скривился.

— А какая красотка была ещё час назад, — печально вздохнул он.

Я отбросил сигарету и махнул в сторону адмиристративного здания. Охранник в сторожке дернулся было к нам, затем передумал и сел обратно. Правильно сделал.

Стеклянная дверь открылась туго, со скрипом. Нужно будет заменить. Работать здесь я не буду, но все, что в хозяйстве есть, должно быть в порядке. Это уже на уровне привычки. Крутые бетонные ступени, со второго этажа доносятся голоса.

— Здрасьте, — бросил я входя в кабинет. — Уже вещички пакуете? Мило, ничего не скажу.

Парень, стоявший с коробкой в руках, коробку эту выронил. Она накренилась, картонная крышка открылась, на пол вывалился степлер. Правильно, степлер вещь нужная, без него переезд не переезд.

— Это…вы?

Парнишка нервно сглотнул. Нет, я производил впечатление, но обычно обманчиво мягкое. До того, как наработал имя постоянно ходил в тёмных очках и с трехдневной щетиной, ибо трудно вести дела, когда мужчины не воспринимают тебя всерьёз, а бабы шепчут полуобморочно — господи, какая душка.

— Мы, — ответил я.

Парень так потешно трясся, что я не удержался и оскалился, показав зубы. Понимаю, ребячество. Но мальчишка был моложе меня лишь на несколько лет — сколько ему, двадцать восемь? — а кажется, что на целую жизнь. Пороха мальчик не нюхал. Я ему даже завидую немного. Мне бы тоже хотелось жить нормально. Но зато я не трясусь, когда со мной разговаривают.

Я вообще только одного боюсь — Катьку потерять.

— Но нам сказали…что вы не приедете…что мы успеем…

Мальчик побледнел. Я напрягся. Видимо не бывает так, чтобы сразу по всем фронтам хорошо. Где-то, но дерьма жизнь наложит.

Через полчаса, две сигареты и одну затрещину парень все рассказал. Завод перекупили. Нагло, под самым носом. Цену нашу сбили, да и Главного не побоялись…

— Кто? — скрипнул зубами я.

— Чернов…

Блядь! Сука! Так я и знал! Не удержавшись, я пнул стол. Он перевернулся, с него свалился компьютер, стопки бумаг разлетелись по полу. Парень вздрогнул, кажется, даже вскрикнул. Мне было не до него. Я неиствовал ещё несколько минут, затем усилием воли успокоился.

Завод я отожму. Неважно, как. Не смогу, так спалю нахер. Если мне не достанется, то и ему хрен. В конце концов, не так он Главному и нужен, что здесь делают, детальки? Их и китайцы нехреново клепают.

Игорь все это время стоял у стеночки, чтобы ничем не задело и курил. Улыбался даже. Ему то что, за завод я отвечал.

— Поехали, — буркнул я.

Игорь кивнул. Парень утирал кровь, бегущую из носа. Я даже и не помнил, что ударил его настолько сильно, но костяшки пальцев саднили, подсказывая, что так дело и было. Ничего. Пусть надеется, что этим все и обойдётся.

— Мальчишку то зачем лупил? — миролюбиво спросил Игорь.

— Ибо нехер.

— Боюсь Главный по голове не погладит, — задумчиво протянул он. — Но Чернова все облизывают. На прошлой неделе прынцессу вашу оприходовал даже. А казалось — недотрога.

Я остановился, как вкопанный. Солнце светило — ослепнуть можно. Отражалось сотнями искр от снега, в глаза било. А мне вдруг показалось — потемнело резко. Я даже поморгал. Потом вдохнул воздух, убеждаясь, что все ещё дышать могу.

Повернулся. Игорь посмотрел на меня и попятился. Руки поднял, словно сдаваясь. Я ударил его. Потом ещё раз. Сомневаться не приходилось — принцессой он Катю величал ещё с тех давних пор. Сначала звучало мило, потом издевательски, учитывая сколько дерьма Кате сожрать пришлось.

— Кто? — прохрипел я.

— Остынь, идиот. Моё дело маленькое…

Он сидел на снегу и кровь растирал по лицу. Как-то день сегодня… Не задался. Сердце стучало гулко и ровно, я и впрямь остыл. Почти. Игорь и правда не причём. Что скажут — то и сделают. Не с него спрашивать надо. Куда идти я знаю, но сначала…

Машина газанула, снег пополам с грязью вырвался из под колёс и окатил только поднявшегося с ног Игоря. Про завод я уже забыл.

— Я спокоен, я спокоен, — бормотал я всю дорогу.

Помогало не особо.

Пятнадцать лет! Пятнадцать лет я из кожи вон лезу, чтобы что-то Кате доказать. Я себя усмирил. Мне казалось, я научился, нашёл к ней подход. Лежал той ночью, слушал, как дышит она, и боялся умереть от недотраха буквально.

И пальцем её не тронул!

А этот…блядь, урод. Ненавижу. Вот сейчас я в полной степени осознаю, как я его ненавижу. И понимаю, что наверное, убью его. Или он меня.

Вот, почему Катя пришла. Теперь то я понимаю. Но легче от этого не становится. Давлю на газ, но на заснеженной дороге автомобиль выжать может немного, как бы не визжал покрышками пробуксовывая в колее.

Спокойнее. Сейчас все решится.

Я вырвался из снежного плена и полетел вперёд нисколько не обращая внимания на светофоры. Машины сигналили вслед, но кого это волновало? Меня в данный момент нисколько. И авария не страшит.

Потому что ничего страшнее того, что происходит быть не может. В голове картинки — Катька обнимает Диму. Руками и ногами. Прижимается всем телом. Целует, блядь! И руки его, на ней…

К тому моменту, как я подъехал к Олимпийцу, я был накручен донельзя. Припарковался, как пришлось, не глядя. Лифты и эскалаторы в ТЦ чертовски медленные, я лечу наверх перепрыгивая через ступеньки.

Я знаю, где тут офис. Бывал не раз. Главное, чтобы Димка не обзавелся дюжиной охранников, но на него это непохоже…

Я открыл дверь ведущую в просторный светлый коридор. Тихонько прикрыл за собой. Она сразу отсекла шум торгового центра, как не было.

Несколько дверей вдоль стены. Стойка администратора, пустая. В приёмной Димки секретарши тоже нет, зато вкусно пахнет кофе.

Я больше не таился. Дверь в его кабинет распахнул пинком. Сейчас все решится. Должно решиться.

Димка оторвал взгляд от компьютера. Брови приподнял, удивлённо, совсем, как Катька. Не знаю, чего я ожидал, но он почти не изменился. Разве только заматерел.

— Привет.

И таким спокойным выглядит, что во мне ярость заклокотала. Мне казалось, что меня просто разорвет на части, столько во мне её было. И на руки его посмотрел. Это на моих костяшки сбиты. А его чистенькие, ухоженные, ручку паркеровскую только держать пригодные. И этими руками он Катю… Нельзя Катю трогать! Она моя!

— Я тебя убью, — обещал я. — Сейчас.

Димка на кресло откинулся, улыбнулся чуть, ожидая от меня действий. Но долго рассиживаться не стал — я уже стол обходил. Поэтому вскочил. Между нами стол. Стоит напротив, улыбается. Ненавижу.

— Ну, же. Убивай, — поторопил он. — У меня секретарша нервная, вызовет охрану — не успеешь.

— Успею.

И одним броском бросился через стол, снеся все, что на нем было. Я никогда не качался направленно в спортзале, но я любил бегать, любил физический труд — моё тело было сильным, но лёгким. И Димку я тоже снес — он не ожидал у меня таких фокусов.

Я видел, как откинулась его голова, принимая мой удар. Руку обожгло болью. Когда-то я ходил на карате, и мой наставник считал, что правильно поставленный, направленный кулак — большая часть дела. Что же, сейчас он был бы мной недоволен, ибо с пылу я об этом даже не подумал, главным было — Диму достать.

Где-то на заднем фоне оглушительно завизжала баба.

Ответный удар не замедлил себя ждать, в ушах зазвенело, во рту соленый привкус крови. А дальше — некрасиво. Мы просто упали и покатились по полу. Дыхание вырывалось хрипами, смотреть по сторонам, думать, анализировать я не успевал. Бить. Если придётся — царапать и кусаться. Боже, я готов, как девочка, таскать его за волосы, лишь бы помогло.

Я хочу вцепиться в его горло. Стремлюсь к этому, преодолевая его сопротивление. Человеческое горло весьма уязвимо. Сжать, перекрыть кислород, не позволяя дышать, а потом насрать, хоть в тюрьму…

Все закончилось внезапно. Меня окатило ледяной водой. Она явно была из под крана, отчётливо пахла хлоркой. Я в себя пришёл. Господи, как нелепо! Лежим на боку, я цепляюсь в его горло, он давит на мои глаза вынуждая отодвинуться назад, разжать руки.

Нелепо!

Руки я разжал. Сел на полу. Похлопал по карману, вытащил пачку сигарет — мокрая. Оглянулся. В дверях девочка. Совсем молоденькая. У её ног целых два ведра.

— Оба вылила? — спросил я у неё. Она кивнула, и шажок назад сделала. Я посмотрел на Димку: — Не такая уж она у тебя и нервная.

— Иди отсюда, — это он секретарше. Она снова кивнула и скрылась в приёмной. Дверь прикрыта неплотно. Слушает поди.

Димка потянулся к столу, выдвинул один из ящиков, достал пачку сигарет. Прикурил и мне пачку бросил. Мы сидели на полу, среди кучи мокрой бумаги, курили и старались друг на друга не смотреть.

— Ты зачем приехал? — я на самом деле не мог этого понять, зачем? — Мы только жить научились. Я Катьке предложение сделал… Нахрена ты вернулся, скажи мне а?

Ярость шевельнулась во мне вновь, но уже лениво, вполсилы — она была сыта. И было до горечи обидно — ненавидеть Димку легко, но хватит ли этой ненависти для ещё одного такого порыва?

— Это мой дом, — просто сказал Димка.

Он закурил и снова лег. Так и лежал, на спине, прямо на луже, в бумагах, и курил. И я видел, как на горле тонко бьётся ниточка пульса, и так оно близко было, это горло, что снова ладони свело.

— Любишь её? — спросил я.

— Нет.

Так просто, что согнулся от смеха. Ржал, остановиться не мог. Видимо, это она и есть, пресловутая бабская истерика. Я подобрал с полу налипший на него лист бумаги. Распечатка фотографии. Катька. Промокшая картинка разорвалась пополам, я аккуратно сложил вместе две половинки. Такая Катька и есть — треснутая, ополовиненная. И все из-за двух идиотов, которые её поделить не сумели.

— Идиот. Какой же ты идиот, Дим. И все в этих твоих бумажках — неправда. И сидел ты в своей Москве, обиды лелеял, планы мести строил. А сам даже глаза не открыл. Открыл бы — увидел бы. А ты… ты даже не знаешь, что она тебя спасала. Придурка. Я ей говорил, что дура. Не помогло. И что от усилий её — пользы пшик, только себя сломала. И меня заодно. Ты там баб еб, а Катька дерьмо жрала столовой ложкой. А я её тащил. Тащил и бросить не мог. Люблю, потому что. И в отличие от тебя, не стыжусь в этом признаться. Какая бы она не была Катя, пусть переломанная, пусть из под другого мужика — она мне любая нужна. И ты бы наверное не смог. Сломался бы, если бы через все это прошёл. Ты знаешь, что Катька на наркоту подсела? Просто так, сама решила. И я сделать ничего не мог. А потом пришла ко мне, и сказала, что не хочет больше. И переломалась. На своей даче сидела, выла, стены царапала, я готов был сам дозу ей принести, я слабее неё, я не мог видеть, как ей херово. Ни один нарик на моей памяти не соскочил. А она сильная, она сильнее нас обоих вместе взятых.

Я говорил так долго, что горло пересохло. Даже в ведра заглянул — пустые. Димка лежит все также, глаза закрыл. Может, умер? Ага, дождешься от него. Я встал, отряхнул брюки, хотя это мало помогло, и пошёл к дверям.

— Постой.

Димкин голос догнал меня уже в приёмной. Я остановился, вернулся. Но не для того, чтобы слушать его оправдания.

— Я тебе не отдам её, — просто сказал я. — А ещё — даже не думай. Я тот завод все равно спалю. — А потом повернулся к секретарше его: — Слушай, ты мне кофе не организуешь?

Секретарша Димки была не только до абсурдности смелой, она ещё и кофе варить умела. Я спускался по ступеням и прихлебывал из чашки. Красивая чашка, тонкий фарфор, классика. На выходе из ТЦ забросил её в урну.

Тело ныло. Казалось, дрались всего несколько минут. Но я полюбовался на своё отражение в витринах — на скуле ссадина, под глазом наливается синяк, губа разбита. Одна радость — Дима пострадал не меньше. Может поумнеет и наймет личную охрану.

Хотелось ехать к Кате, нет, сначала за кольцом, потом к ней. Я даже не скажу ей, что знаю про неё с Димой. Сам пережую это. А насчёт своего вида…Скажу, что сцепился с кем-нибудь на улице, она ж меня психом считает, поверит.

Но путь мой лежал не туда. Я бросил машину у кованых ворот, заезжать не стал. Створки послушно разъехались в стороны, охранник кивнул, приветствуя. Раньше, мне льстило, что меня пускают в обитель избранных так сразу. Теперь — скорее досаждало. Я шёл похрамывая. Не Димка, сам в пылу драки приложился о угол стола бедром.

Внутри дома, как всегда чисто. Даже чистюля Катька не сумела бы придраться. Главный сидит у печи. На нем обрезанные валенки, тёплый, стеганый халат. Очки надел, он их только когда газету читает — дальнозоркость.

— Здравствуй, — кивнул он. — Сынок.

Я поморщился. Терпеть не мог, когда она так меня называл, учитывая, что родства между нами — никакого. Тем более в свете последних событий. До чего гадко, когда улыбаются, а сами в душу плюют.

— Здрасьте, — я сел на стул.

С Главным драться не вариант — сразу скрутят. А потом прикопают. Бессмысленно. Если только из-за угла пристрелить, а потом лететь так, чтобы пятки сверкали, пару тысяч километров.

— Что ты морщишься? Сам же знаешь, нет у меня сына. Дочка только, да и та вся в мать — шалава.

Он замолчал, может, вспоминая покойную уже жену шалаву, может, жалея об отсутствии сына. Уж с ним то всякой проще было бы — своя же кровь.

— За что? — спросил я наконец. — Дядь Коль, почему?

Он не любил, когда к нему так обращались, но мне уже насрать. Он же потянулся, хрустнув косточками, вздохнул, совсем по стариковски. Интересно, сколько ему лет? Даже я не знаю.

— Сеня, сколько лет ты со мной? Не считая тех, что бегал на поддавках. Десять? Неужели ты так плохо меня знаешь? На покой мне пора, Сеня. Устал. Ты думаешь, что я просто так тебя столько лет пестовал? Знаешь поди, что за себя тебя оставить хочу?

— Догадываюсь, — уклончиво ответил я.

— Я всю жизнь на это положил. Всю, не жалеючи. И поверь, мне очень не хочется, чтобы моё наследство просрали.

— И?

— Именно так и случится, если наследничек будет грызться из-за бабы, вместо того, чтобы мои интересы отстаивать. Поэтому грызитесь сейчас, пока меня ещё ноги держат. И чтобы если Чернов тебе голову оторвет, я мог себе нового преемника найти. А теперь пошёл прочь, я устал…