Играй в меня

Глава 14

Дима

В те моменты, когда я думал членом, я твёрдо уверялся в том, что это была Катя. Потом подключался мозг и твердил — ну нет, чувак. Зачем тебе та голова, что сверху? Ну, подумай. Что Кате там было делать вообще? Где Катя, а где те бани. Небо и земля. Мозг верить отказывался.

А ложился спать, пялился в темноту, вспоминал. Изгиб бедра. Катин или нет? А ты вот вспомни. Это кажется, что незабываемо, а по факту столько лет прошло. Родинка была у Кати на попе. А у рыжей незнакомки была? Да пьян я был, не помню… Поехать бы и спросить. Так и представляю, заваливаюсь к ней, после одиннадцати лет отсутствия и в лоб спрашиваю — Кать, это не тебя я на прошлой неделе трахнул? Прекрасно. А она стоит такая, на руках младенец, еще один, постарше, держится за юбку, а за спиной муж.

В общем никуда я не поехал. Держался за всех своих сил. Потом стало проще и одновременно сложнее. Юлька приехала. Я ехал её встречать, курил нервно одну за другой.

Юлька не вписывалась. Ни в местную жизнь, ни в мою. Никак. Она прочно ассоциировалась с Москвой. А здесь представляться отказывалась.

— Ничего, представим, — сердито сказал я сам себе.

Нет слова не хочу, есть слово надо. Для меня это не пустой звук, так мой отец вырос, и меня так растил. Юлька моя жена, этим все сказано. Так что все метания и рефлексии долой. Легко сказать.

Она приехала в субботу. Я торчал в машине до последнего, в аэропорт вошёл только когда из него потянулись косяки прилетевших людей. Зал ожидания был почти пустым, в кармане вибрировал телефон. Юлька звонит. Стоит, потеряно посреди зала, смотрит на табло, словно выискивает, скоро ли будет рейс, на котором отсюда сбежать можно. Бедная моя декабристка.

— Дима! — Обрадовалась она и бросилась ко мне.

Врезалась, со всего разбега, я даже покачнулся. Обдало запахом знакомых духов, светлая пушистая макушка упирается мне в подбородок. Я даже прилив нежности ощутил поневоле.

— Привет, — просто сказал я, и в эту самую макушку её поцеловал.

— А я стою, стою, а тебя все нет, багаж уже получила, — она махнула рукой в сторону грудой сложенных чемоданов и сумок. — Растерялась. Я же даже адреса не знаю, куда ехать.

— В пробку попал, — легко соврал я.

Носильщик споро сгрузил чемоданы в багажник. В Москве у меня был водитель, но казалось, что дома он не понадобится, а сейчас понимал — нужен. Вот хотя бы чемоданы искать. Да и статус… Правда мама, которая всю жизнь сама борщи варила, несмотря на то, что деньги в семье были, будет кривиться. Ничего, переживёт. И Юлька наверняка помощницу по хозяйству будет искать.

— Пылью все заросло, — недовольно поморщилась она, входя в квартиру. — Миленько конечно… Но Дим, мы же найдём нормальное жилье?

- Я надеялся, что ты этим займешься.

— И займусь.

Юлька улыбнулась, ушла в ванную. Я подумал, как она отреагирует на квартиру родителей? Та раза в три этой меньше. И интересно, почему Катя до сих пор живёт там же? Её мужчина не способен купить нормальное жилье?

Жена споро принялась за дело. Волосы ещё не высохли, ужин на столе остывает, а она уже нашла риелтора, фотографии смотрит. Я пролистнул ленту, щёлкнул, открывая предложение. Отличный дом, практически в заповедной зоне, до центра по прямой за полчаса. Речка, сосны. Два этажа, огромный участок, пока занесенный снегом — в доме никто не жил. Я хотел рассмотреть фотографии дома изнутри, но Юлька поморщилась.

— Зачем тебе дом? Ты на цену посмотри. И продают его уже три года. Лучше квартиру, Дим. Легко купили, быстро продали.

— А зачем продавать?

— Тебе нужна недвижимость в этом городе? Решай сам. Но куда ты денешь все это, когда наиграешься?

Вот как она воспринимала моё возвращение — как игру. Забаву. И поэтому согласилась так легко на переезд. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Неожиданно для себя самого, я понял, что меня это обижает. И Юлька это поняла.

— Брось, Дим… не дуйся.

Скинула на пол халат. Под ним — предсказуемо ничего. Залезла на колени, руки на плечи мне закинула. Улыбается. Смотрит, глаза в глаза. У неё голубые. Мне это нравилось раньше. Что они так не похожи на Катины. Ну вот, блядь. Думать о Кате когда голая жена на коленях сидит — перебор.

— Юль, — прошу я. Чего прошу? Чтоб. Была меньше на себя похожа?

Нелепо. Юля привлекала меня сексуально, иначе я бы не женился на ней. Но сейчас просто не хочу. Не просто Юльку, вообще секса.

— Я так соскучилась, — шепчет она.

И я себя свиньёй чувствую. Зачем тогда тащил её сюда за собой? Юлькины пальчики пробираются под рубашку, сражаются с ремнем на брюках. И да, чтобы моя голова не думала, член встал. Ему до моих рефлексий никакого дела. И самому мне уже смешно — я как десятиклассница на первом свидании.

Поэтому поднялся, придерживая Юльку за голую задницу, отнёс её на постель, бросил, как в заправском романе о любви. Я хренов Казанова.

— Ррррр, — зарычал, Юлька рассмеялась.

Ноги раскинула приглашающе. Я медленно расстегнул рубашку. Постоял минутку, словно раздумывая. А потом выключил свет.

— Эй, я тебя не вижу, — хихикнула Юля. — Ты чего?

Не объяснять же ей, что женился я на ней, потому что она так на Катю не похожа. А теперь по этой же причине выключаю свет. В темноте все кошки серы… Но и тут я ошибся.

Юлька секс любила и занималась им самозабвенно, с удовольствием. Раньше меня это устраивало. А теперь вдруг выяснилось, что она все делала не так. Вплоть до того, что слишком громко стонала. С каких пор это кажется мне вульгарным? Непонятно.

Я не выдержал. Закрыл ладонью её рот. Она решила, что это игра, легонько прикусила кожу. Главное, что с закрытым ртом ей проблематично стонать. И тогда, трахая в кромешной темноте свою жену я вдруг точно понял — там Катька была. Она другая. Не такая, как все. Даже находясь внутри Юльки сейчас, я буквально членом это чувствовал. К тридцати двум годам я точно уяснил, что женские влагалища мало чем друг от друга отличаются, как и сами женщины вообще. Может поэтому так мало Юльке изменял? А сейчас двигаюсь ритмично, вперёд назад, не испытывая ни грамма возбуждения — одна лишь физиология, а в голове чепуха. И никак её оттуда не выбить.

Юлька замычала что-то в мою ладонь, возвращая в реальность. Я едва не чертыхнулся вслух. Кончить не получалось. А учитывая, что Юлька считает, что женщины у меня пару недель не было… Уйди из моей головы, Катя, пожалуйста…

И поневоле вспомнил рыжую девочку на стуле. Катю… ряд позвонков, по которым я провел языком. Прохладная гладкость её кожи. Округлые ягодицы под моими ладонями. Солёный от слез поцелуй, вырванный мной практически насильно.

Я кончил. Всё же я здоровый молодой мужчина. Только вот кончаю в одну женщину, а думаю о другой. И только осознал. Катя плакала? Проклятье.

Встав с постели направился к дверям снеся в темноте стул.

— Я в душ, — бросил я Юле. — Разогрей пожалуйста ужин.

Ночью Юлька сопела рядом. Я привык уже спать один, она откровенно мешала. Или навязчивые мысли? В голове не укладывалось, что Катя делала в том доме отдыха. Нет, что делала понятно. Но зачем? Почему она плакала? Её кто-то заставил? Или она просто меня… ненавидит?

В три часа ночи я понял, что так никуда не годится. Юлька спала. Я поднялся максимально тихо, чувствуя себя преступником, оделся. Спустился, завёл машину, поехал к Кате. Просто спрошу. Насрать на мужа, если он там есть. От хороших мужей по баням с другими не ездят.

Я пытался себя отговорить. И в машине сидел минут десять, глядя на тёмные Катины окна. Спит? Наверняка. Прав был папа. Не стоило мне приезжать.

Катя не открывала. Учитывая, что трели дверного звонка я слышал из подъезда, вывод был один — её дома нет. Полыхнула ревность. Понимаю, что права не имею ревновать, а стоит только представить… и цепочку чуть выступающих позвонков, и пушистые прядки волос на затылке, вечно холодные Катькины пятки — и как пеленой глаза застилает.

— Остынь, идиот, — посоветовал себе я.

Совет хороший, но не применимый. В теории я умный взрослый мужик. Я состоялся, у меня столько денег, сколько не каждый себе может представить. А на практике стою в подъезде, возле квартиры девушки, что растоптала меня одиннадцать лет назад и умираю от ревности.

Я ждал час. Окончательно убедил себя в том, что Катя с мужчиной. Умудрился позабыть о оставленной в постели Юле. Ушёл. Домой, в безликую чужую квартиру ехать не хотелось. Колесил по городу, купил кофе и бургер в круглосуточном мак-авто. Съел не чувствуя вкуса.

Проснулся на стоянке возле нашей районной поликлиники. Глаза слипались, я просто свернул на ближайшую парковку и уснул прямо в машине. Время — начало десятого. Блядь! Юля наверняка проснулась. Теперь то я прозрел и отчётливо чувствовал — я идиот. Легче от этого не становилось. Купил ещё одно кофе на вынос, закурил, хотя и курить то не хотел. Юлька наверняка звонит, а я телефон дома оставил.

Нужно возвращаться. Посмотрел на свое отражение — душ я ночью принял, а побриться не удосужился. Да и кто бреется ночью в выходные? Морда основательно заросшая. Откровенно не выспавшаяся. Словно я не кофе пил, а коньяк глушил всю ночь.

— Ты знаешь, что ты старый придурок? — спросил я у своего отражения. Отражение кивнуло, соглашаясь. — Вот и едь домой. Пока не поздно.

И я поехал. К Кате. Тут же главное себя сломать. Я доломал и решился с ней поговорить. А когда ещё хватит духу? И неважно, что я ей скажу даже. Точнее, важно — но что скажу ума не приложу. Придётся импровизировать.

Время почти десять, я надеюсь, она вернулась. Подумал, что её всю ночь дома не было — зубами скрипнул. Спокойствие, Дима! Тебя тоже всю ночь дома не было. А у тебя — жена.

Катя ещё не вернулась. Абсурдно, но я начал волноваться.

Она пришла три сигареты спустя. Я услышал её шаги по лестнице. Сразу понял, Катя идёт. Хотя раньше она по ступенькам прыг-скок, а сейчас шла так, словно у неё вся тяжесть мира на плечах. Будто по минному полю идёт, и каждый свой шаг тщательно продумывает.

Я подобрался. Сигарету выбросил — весь подъезд уже прокурил. Вставать не стал. Пусть смотрит на меня сверху снизу, хуже уже не будет. Не бывает хуже, я уже жалею, что пришёл. Её шаги все ближе. Вот ступила на лестничную площадку. Ключи ищет в сумке, там всегда было — черт ногу сломит.

Не рыжая, нет. Волосы тёмные, заплетены в небрежную косу, она подвязана розовой детский резинкой с пластиковой мордочкой Мики Мауса. На меня ещё не смотрит, не видит. Чертыхается вполголоса, производя на меня неизгладимое впечатление — моя Катя таких слов не знала. Ну, или делала вид, что не знает.

А потом глаза поднимает на меня. Я думал, вскрикнет. Хотя бы от испугу — не каждый день увидишь небритого мужика сидящего на коврике у твоей двери. Она должна была отреагировать хоть как-то. Я был согласен на возглас — боже мой, Дима! Ещё можно было бы ключи выронить, это выглядело бы весьма трагично.

Она не обязана была любить меня, или скучать мне все эти годы. Но хотя-бы удивиться при виде того, кому разбила жизнь сотни лет назад — вполне.

Катя же просто приподняла вопросительно брови. И смотрит. Глаза — золото жидкое. В них вопрос. И все. Я чувствую себя невероятно… глупо? Катя молчит. Ждёт. А я, блядь, заговорил.

— Ты где была всю ночь?

Я поднялся. Хотел было отряхнуть задницу, но вдруг решил, что не солидно. Стою, напротив неё. Боже! Близко то как. И ищу глазами — насколько изменилась? Лицо как будто тоньше стало, твёрже. И совсем юной кажется, и ни грама косметики на лице… И тут же мысль — значит тот, у кого она провела ночь, принимает её такой, какая она есть. И почему бы нет? Дюймовочка была и осталась самой красивой…

— Ты была с мужчиной? — снова спросил я, ненавидя себя за это.

— Да, — просто ответила она. — Была. С мужчиной. Ты не пропустишь?

Мне вдруг захотелось, чтобы она заплакала. Закрутились, завертелись обидные слова на языке… и там же остались. Я не для этого пришёл. А для чего? Смотрю на неё, и мысли расползаются в стороны.

Она не приглашала меня в квартиру. Я сам вошёл, следом за ней, а Катя словно не заметила даже. Прошла на кухню прямо в сапогах, и понятно почему — весь пол был в непросохшей толком краске. Занятно. Я заглянул в комнату. Когда-то она была белой. Возможно стильной. Теперь походила на палату буйнопомешанного к которому в руки попали краски.

В огромном аквариуме плавала здоровая полосатая рыбка. Одна. Смотрела на меня из-за стекла тоскливо.

Никаких признаков наличия мужчин и детей. Стало немножко легче.

— Рисовать ты так и не научилась, — сказал я, входя на кухню.

— Что? — удивилась Катя.

Вскинула на меня глаза. Словно забыла о моём существовании. О том, что я в её квартире. Смотрит растерянно, словно не узнавая. Равнодушно. Досадует, что я мешаю рисовать на стенах в гордом одиночестве? Или… ждёт кого-то?

Меня снова скрутило. Ревность была осязаема. Словно петлю мне на шею закинули и медленно затягивают. И воздуха становится все меньше и меньше, и каждый глоток кислорода раздирает лёгкие. А Катя… стоит. Все также. В руках чашка. Их мама её расписывала. Любила рисовать цветы и ангелочков похожих на Сеньку. И такой смотрел на меня сбелогобока кружки. Улыбался. Гаденько улыбался. Злорадствовал. Что Катя стала не чужой. Совершенно.

Рука зачесалась отобрать кружку и в стену её — разбить. И о кошки топтать ногами. Но… Катя так любила свою мать.

И чего я ожидал? Не знаю, не равнодушия точно. Даже любопытства в её взгляде нет. Только усталость. Казалось, она просто ждёт, когда я уйду. Я ей надоел.

Несколько минут назад мне хотелось видеть её слезы. Теперь мне хотелось плакать самому… Дико, но я продолжал надеяться, что она меня любит. Позволял себе робко мечтать, что разлучили нас коварные злодеи. Что она ждёт… я хотел разлюбить её, но совсем не ожидал, что выйдет наоборот. Где-то в глубине души я всегда бы уверен, что она меня любит. Что такие чувства, что между нами были не могут пройти бесследно. Я не люблю её, да… Любовь — удел молодых и глупых. Но я признаю, что Катя пустила в меня корни, и выдирать их только с мясом.

А она — стоит смотрит. Ждёт, когда уйду. Оставлю её с полосатой рыбкой, пятнами краски, другими мужчинами… Зря я вернулся. Или может наоборот, правильно сделал? И сюда пришёл тоже не зря. Может мне легче станет принять свою жизнь осознавая, что Кате я не нужен?

— Это ты была?

Она поняла без слов. Плечами пожала. А мне за эти плечи её хочется схватить и трясти, что есть сил.

— Да.

— Зачем?

Катя усмехнулась. Помолчала несколько секунд, видимо, подбирая слова. А потом ошарашила.

— Я проститутка.

Я не поверил. Я мог бы допустить существование в её жизни других мужчин, я не мог запереть Катю, спрятать от всего мира, так как… она не моя. Но эта улыбка. Полная злости и горечи. Она не её, я такой Кати не знаю.

— Не верю.

Она снова улыбнулась. Теперь — печально. И шаг ко мне сделала. И я испугался. Ничего не боялся, а сейчас смотрю на Катьку с пустыми жёлтыми глазами и трушу.

— Не веришь, значит?

Ещё шаг. Напротив меня встала. Я…попятился. В прихожую, она за мной. Я отступил в комнату, дикую, заляпанную краской, с одинокой рыбиной в аквариуме. Уперся спиной в шкаф. Ну, не в него же прятаться?

А Катька… На колени передо мной опустилась. Потянулась к моему ремню, расстегнула его куда ловчее Юльки. И тут я охренел. Нет, я конечно ничего, и в принципе женское внимание, даже навязчивое, воспринимал, как нечто неизбежное.

Но блядь! Передо мной на коленях Катя стоит! А меня словно парализовало. Ни слова из себя выдавить не могу. Но моему члену это нисколько не мешает — Катя только ширинку мне расстегивает, едва чувствую прикосновения её пальцев через плотную ткань, но этого хватает. Словно вся кровь из организма, по крайней мере из мозга точно, оттекла, устремилась к моему паху. Член больно пульсирует огнём, давление одежды на него кажется невыносимым.

Чиркнув расстегнулась молния ширинки. Я закрыл глаза, просто не мог этого видеть. Моя Катя — она не такая. Она чистая. Чистые девочки не делают минет. Раньше, наш секс был предельно прост, но в нас было страсти и искренности, что этого хватало с лихвой. По поводу того, что минет возможен не только на страницах книг меня просветили уже московские девицы.

А сейчас… Штаны с меня спущены вместе с бельём, наверняка я выгляжу нелепо. Но этого я не вижу — мои глаза закрыты. Дыхание вырывается со свистом, я весь натянут до предела — ожидаю её прикосновения. И она касается. Легко проводит пальцем от основания до головки. Я кусаю губы, чтобы не закричать.

Промо перед минетом — ziS_vawe

Она обхватывает член ладонью. Крепко. Мне кажется, я сейчас взорвусь, и позорно кончу еще до начала событий. Если бы я испытывал такую гамму ощущений от секса с любой женщиной, я бы наверное уже сточил себе член до основания.

Катя поглаживает его пальцем. Я чувствую, как он пульсирует в её ладони. Задерживаю дыхание. А она… касается языком головки. Он горячий. Такая она Катька — холоднючие пятки, ледышка, а изнутри такая горячая, что страшно сгореть дотла.

Горячий влажный рот. Я не сдерживаюсь и стону вслух. Хочется поднять Катьку, влепить ей пощёчину, потрясти, чтобы в себя пришла. Но… я не делаю ни одного движения. Кулаки крепко сжаты, ногти впиваются в ладони, эта боль удерживает меня на грани сумасшествия.

Я чувствую каждое движение её губ и языка. А потом открываю глаза. Напротив меня зеркало в пол, заляпанное брызгами краски. Я вижу Катьку, её голова ритмично двигается, в такт ей — коса с Микки Маусом на резинке. Из аквариума на меня смотрит рыба, она висит на одном месте, чуть заметно шевеля плавниками.

Медленно миллиметр за миллиметром перевожу свой взгляд на Катькину макушку. Ниже. Её глаза закрыты. Насыщенного цвета, словно испачканные вишнёвым соком губы охватывают мой член. Я… я не могу больше сдерживаться. Толкаюсь вперёд, забывая о том, что я слишком велик для неё, что могу причинить боль. Думаю только о том, что хочу языком в её рот, языком, а не членом. Снова стону.

И тут Катька открывает глаза. И я смотрю прямо в них, не в силах отвести взгляд. Это хренов гипноз, точно. Я вижу каждую золотистую крапинку радужки, тону, во мне огонь горит, который я потушить не в силах. И я взрываюсь.

Пытаюсь собрать себя по кускам. Переварить произошедшее сейчас точно не получится. Может, напиться? Непослушными руками возвращаю одежду на место, застегиваюсь.

— Теперь веришь? — спросила Катя и вытерла рот.

Я смотрю на аквариум. Рыбка тоже смотрит, на меня, и по прежнему в той же позе зависла.

- Почему он один? — я понимаю, что мой вопрос нелеп, впрочем как и все, что между нами происходит.

— Это Рудольф, — она поднимается с колен. — Он съел всех своих соседей. Уходи.

Вот так просто, без перехода — уходи. Такие вот дела. Сама же уходит в ванную, дверь за собой запирает, я слышу, как щёлкает замок. Стою посреди комнаты. Что делать? Как вообще жить?

Я ушёл. Кружил по району, автомобиль пробуксовывал на снежных заносах. У меня в голове звонко и пусто. Даже страшно. Нужный магазин я нашёл недалеко от школы. И через полчаса вернулся. Позвонил в дверь, даже не надеясь, что она откроет. Катя открыла. Переоделась, с мокрых волос капает, на плечах футболка вымокла. Господи, как так можно, что стоит рядом, напротив, а сама ещё дальше, чем прежде?

- Держи, — просто сказал я и протянул ей литровую банку. — Это Клементина.

В банке полосатая рыбка. Я просто нашёл похожего полосатого, ткнул в него пальцем, и сказал, что мне нужна самка. Клементина, как я её назвал по дороге, не была такой же яркой, как Рудольф. В природе, зачастую самки выглядят невзрачно. Может, в этом есть смысл? Если бы Катя не была такой красивой, все было бы куда проще…

— Мне обещали, что она ещё подрастёт, — пробормотал я. — Ну, я пошёл…

Катька, так и не сказавшая ни слова, молча закрыла дверь. Клементину в банке она прижимала к груди, надеюсь, в унитаз не смоет. Я стоял за дверью ещё несколько минут, дважды поднял руку, намереваясь позвонить, но так и не позвонил. Домой нужно ехать. У меня жена есть…