Играй в меня

Глава 17

Дима

Ляльку я помнил хорошо. На мой взгляд она была не великого ума, но врезалась в память отлично. Она была красива настолько, что её красота казалась неправильной. Но совсем своей красотой пользоваться не умела. Её бы в Москву — за год обзавелась бы квартирой и машинкой не из простых. Но тогда, больше десяти лет назад, все было сложнее. Да и Лялька была особой… странной. Она напрягала меня ещё тогда, когда могла появиться в Катьки ной квартире ранним воскресным утром, перебудить, вырвать Катьку из моих рук и улыбнуться, словно так оно и нужно было.

Но тем не менее к Кате Лялька прилипла намертво. И если кто мог знать, что же на самом деле тогда произошло, то она. Я не знал ни её фамилии, ни её полного имени. Не могло же её звать Лялькой?

— Лялька, — сказал я Ивану.

Удивить он меня смог уже следующим утром. Иван, после визита Сеньки смог настоять на охраннике и водителе. Теперь я то и дело морщился, не в силах привыкнуть — московские замашки оставили меня на удивление быстро и теперь чужие лица раздражали.

— Частная психиатрическая клиника? — переспросил я, уверенный, что ослышался.

Лялька конечно была чокнутой на всю голову, но на ногах стояла крепко, она даже иллюзий была лишена. Однако Иван кивнул. После одной очень содержательной беседы насчёт судьбы совершенно ненужного мне завода я поехал к Ляльке.

Территория психушки была предсказуемо закрыта. Внутрь меня пропустили со скрипом. Здесь неожиданно чисто и светло, медсестра на посту улыбается и светится, но стоит на своём железно, косится на глазок камеры — похоже охрана рядышком.

— Лилия Тимофеева?

Оказывается, Ляльку красиво зовут Лилией, это меня Иван просветил. Надо же.

— Она, — соглашаюсь я. — Лилия.

— Сейчас выйдет её лечащий врач, я уже сообщила.

Так что дальше поста я не прошёл. Сел в фойе в глубокое кресло под раскидистой пальмой. Пальма впечатляла. Потёр листик — пластиковый. Смешно, но разочаровался. Время текло, ко мне никто не спешил. Здесь царила противоестественная тишина, я даже поежился.

Зачем тут Лялька? Самый подходящий вариант — лечение от алкогольной или наркотической зависимости. Мне Лялька и раньше казалась девицей склонной к крайностям. А если Сенька не врет, то и Катю сие не миновало…

— Здравствуйте!

Мужской голос вырвал меня из раздумий. Я приподнял голову, оглядел подошедшего. Вполне респектабельный господин, но в глазах странный блеск, нисколько не гармонирующий с аккуратно уложенными седыми волосами, добродушной улыбкой. Видимо, постоянное общение с психами наложило свой отпечаток.

— Вы по поводу Лялечки?

— Да, — согласился я поднимаясь, — по поводу. Я хотел бы с ней поговорить.

— Боюсь, это невозможно. Её состояние…

Какое состояние? Думаю, Лялька удачно выскочила замуж, возможно, не раз — с её то данными. Разочаровалась в жизни, увлеклась наркотиками после того, как шопоголизм прискучил. А теперь увлечённо лечит болячки, существующие и нет. Знавал я в Москве таких барышень.

Я вздохнул. Интересно, сколько в России врачи зарабатывают, даже те, что обитают в чистеньких частных клиниках? Не думаю, что столько же, сколько в штатах. Подумал, достал кошелёк. Жизнь в провинции предполагала постоянное наличие стопки купюр в кошельке, тут с ними спокойнее, чем с картами. Я отсчитал несколько бумажек приличного достоинства.

— Только на пять минут.

Наверное Алексей Петрович был хорошим врачом. Деньги он брать не хотел. Но я был на редкость уперт. Следующие несколько минут я звонил. Один из звонков был удачным — меня скрепя сердце пустили в святая святых.

Здесь, внутри, было гораздо уютнее, чем в фойе. Слышались голоса, смех. В большой комнате отдыха кто-то играл на пианино. Пахло едой, причём, судя по запаху — неплохой едой. Лялька неплохо устроилась.

— Учтите, — предупредил меня врач перед дверью, — Ляля недолюбливает мужчин.

— А раньше очень даже любила, — рискнул пошутить я. Впрочем, судя по кислой улыбке Алексея Петровича, пошутил я неудачно.

Я потянул на себя дверь из светлого дерева. Алексей Петрович остался в коридоре, не решаясь присутствовать при разговоре, но и не в силах уйти. Дверь я за собой закрыл, у нас с Лялей приватный разговор.

Комната была уютной. В окно со светло лимонным шторами виделся кусочек парка. Удобная на вид кровать, кресло, горшок с цветком на подоконнике. Лялькину светлую макушку я нашёл не сразу. Лялька сидела на полу за кроватью.

— Привет, — поздоровался я.

Мы с ней никогда близко не общались, но все же знали друг друга неплохо. Боюсь, даже слишком хорошо знали. Я ожидал, что она меня узнает.

Но Лялька… она меня удивила. Во-первых она была коротко острижена. Почти под ноль. Куда исчезли её светлые локоны? Лялька была очень худа, почти прозрачная, футболка на ней висела. Во-вторых…она играла. Самым натуральным образом играла. В куклы. У её ног лежало несколько кукол разодетых в аляпистые платья, а на руках она укачивала пластикового пупса, замотанного в цветастый платок. Я опешил.

Она же подняла голову, услышав мой голос. Глаза — совсем огромные, ещё больше, чем раньше. На впавших щеках подзажившие царапины. И в глазах страх.

— Нет! — тихо прошипела она. — Я не отдам своего ребёнка!

Вскочила на ноги, оглянулась затравленно по сторонам. Бросила в меня одной из кукол, я успел поймать её на лету. Потом на кровать запрыгнула, словно она от меня защитит, коли мне приспичит.

— Ляля, — успокаивающе сказал я. — Это же я, Дима. Понимаю, ты обо мне не высокого мнения, но право слово…

— Аааа! — душераздирающе закричала она.

Бросилась к дверям, по дороге пупса своего выронила. Он упал с громким стуком, платок слетел, обнажая голое тельце без каких либо половых признаков. Лялька снова вскрикнула.

— Уронила! Прости, прости мой маленький! Все неправда! Злой дядя уйдёт, да-да…

Она словно забыв про меня начала суматошно пеленать свою игрушку. Дверь за мной открылась, Алексей Петрович вошёл.

— Теперь вы видите? — прошептал он. — Никакого разговора не…

— Ляль, помнишь Катю? А Сеню, Сеню ты помнишь?

Лялька тряслась над 'ребенком' но при моем вопросе голову подняла. Теперь выражение лица хищное, я даже попятился, от греха. Лялька завыла, вцепилась в свои щеки, раздирая так и не успевшие зажить царапины.

Алексей Петрович оттеснил меня в коридор, в палату же забежал медсестра. Я видел через открытую дверь — Лялька билась в их руках, громко требовала ребёнка, причём пупс её больше не устраивал. Укол, и она успокаивается буквально на глазах. Мне было неловко — я считал себя виноватым.

— Извините, — обратился я к Алексею Петровичу. — Я не знал, что все настолько серьёзно.

Он только отмахнулся, похоже, беседовать со мной не расположен. Ляльку мне жалко, но я чувствую себя не удовлетворённым — ответов на свои вопросы я так и не получил.

— А что с ней случилось?

— Вы действительно хотите знать? — я кивнул, и он продолжил:- Это случилось около десяти лет назад. Всех подробностей я не знаю, только то, что было указано в медицинских картах, сами уже понимаете — Ляля не расскажет. Она была на девятом месяце беременности, когда её избила и изнасиловала группа мужчин.

— И? — у меня пересохло в горле.

— Ребёнка она потеряла — мертворождение. Множественные травмы, даже переломы, кровоизлияние в мозг. Кома. В итоге то, что вы видите.

— А Катя… вы же знаете Коломейцеву Катю?

— Она оплачивает пребывание Ляли здесь.

— Катя там была?

Вопрос дался мне невероятно тяжело. Я не мог представить Катю в таком кошмаре, мне даже слова дались с трудом. Алексей Петрович посмотрел на меня задумчиво.

— Откуда мне знать? Этого мне, молодой человек, никто не доложил. Но смею надеяться, что если она не занимает соседнюю палату, то это прошло мимо неё.

И пошёл прочь. Я постоял секунду, раздумывая. А затем крикнул вслед:

— Простите за Лялю!

— Она завтра забудет! — ответил он и скрылся за поворотом коридора.

Медсестра проводила меня к выходу. Водитель — я даже не запомнил ещё его имени, терпеливо ждал меня в машине. Его присутствие откровенно мешало. Я закурил, попытался собрать свои мысли в кучу. Данных по Кате было удивительно мало, даже Иван мало что мог сделать. Ехать к Сене? Умолять рассказать?

А если… если Катя там была? Чем она вообще все эти годы занималась? Как вообще жизнь могла свести её с мужчинами, способными изнасиловать беременную женщину? Сердце заныло. Если чего я не хотел больше всего в этой жизни так это того, чтобы Кате было больно. Чтобы я не говорил, я бы лучше руку себе отрезал, чем позволил ей плакать.

Проклятье, как запуталось так все?

— В Олимпиец, — бросил я шофёру.

Машина тронулась. По пути я передумал — вечер уже. Юля дома одна, да… но ждать я больше не мог. Все эти годы я лелеял надежды, что все оказалось не так, как виделось. Но я даже не представлял… что оно будет гораздо страшнее. Я поехал к Кате. Уже на улице, возле подъезда понял, что до сих пор держу в руках куклу. Обычная Барби, в пышном платье. Я повертел её в руках, выбросить не решился, сунул в карман пальто.

Катя открыла сразу. Растрепанная, дурацкая футболка сползает с плеча. Такая она чистая, моя Катя, что в сотый раз убеждаю себя — все, что мне говорят, неправда.

— Кать, ты там была? С Лялей…

Она вздохнула тяжело. Я невольно проследил взглядом за воротом футболки — он сполз ещё ниже. Ещё немного и покажется розовая ареола соска. Господи, как я вообще об этом думать могу сейчас?

— К Ляльке ездил? Господи!

И ушла в глубь квартиры. Я следом за ней.

— Ты куда?

— Алексею Петровичу звонить…

— Всё нормально, Ляля спит…

Катя устало на стул опустилась. Я на пол, рядом с ней. Кажется, только рядом с ней мои демоны засыпают. Или просто притворяются, смиреют. И уходить не хочу, не получив ответа хотя бы на один вопрос, пусть даже ответ меня убьёт.

— Кать, ты была там?

— Дима… это было миллион лет назад. Было и быльем поросло. Зачем тебе это нужно?

А мне больно. И не объяснить никому почему, не поймут просто. Такое ощущение, что я не жил эти одиннадцать лет вдали, ждал просто, когда вернуться можно будет. А теперь вернулся и охреневаю — жить, сука, больно. Не ожидал даже.

— Кать, — снова прошу я. — Поехали со мной. Сейчас. Я тебя спрячу ото всех. Чтобы никто не нашёл, никто не обидел. На самый край света, хоть на северный полюс, и чем дальше, тем лучше. Ты только расскажи мне, правду. Пожалуйста.

Я смотрел на неё сверху вниз. И даже замер ответа ожидая. Катя улыбнулась печально. По волосам меня погладила, у меня дыхание перехватило от незамысловатого прикосновения. А потом… наклонилась и куклу из моего кармана достала.

— Знаешь, кто это? Кукла Катя. Лялька играет в меня и себя. Кто-то в куклы играет, кто-то в людей, — Она замолчала и молчала, казалось, целую вечность. — Мной вечно кто-то играет, Дим. Я устала. Честно. И если бы в какой-то из параллельных вселенных я верила, что все вдруг может измениться, я бы тебе сказала, Дим — если я тебе нужна, принимай меня как есть. Просто ныряй в меня с завязанными глазами, вслепую. Но… мы в этом мире, Дим, никаком другом.

Встала, прошла к незакрытой до сих пор двери. Указала мне на выход. Мило. И прощаемся, в сотый раз уже. Может взять её за руку и с собой увести? Прямо сейчас, не думая, не спрашивая… И буквально судорогой сводит от желания именно так и сделать. Но я взрослый человек. Так просто такие решения не принимаются.

— Кать, — торопливо говорю я торопливо, словно перебьет кто. — Я вернусь завтра. Ты только не исчезай никуда, хорошо?

Она снова молча улыбается. Мне хочется умереть, вот прямо сейчас. Мертвому хотя бы положен ритуальный поцелуй в лоб. Мёртвых прощают. А меня внезапно осеняет — все настолько перевернулось, что мои обиды ничего не значат. Озарение, мать твою.

— Постой, — вдруг останавливает меня Катя. Во мне просыпается бешеная надежда — она передумала и больше гнать меня не будет. Но Катя уходит, возвращается с той же игрушкой. — На, Дим, держи, куклу Катю.

Мне казалось, я блуждая в тумане. Впору руки рупором и кричать:

— Ёеееежик!

И не отпускало понимание того, что я ошибся. Только понять бы, в какой момент именно. А может ошибаюсь вот сейчас прям? Сомнения рвали и терзали. Я сделал то, что делал в детстве. Есть проблема — иди к маме. Мама пожалеет. Жаль конечно, что теперь у меня не сбитая проблема и не отобранные в пять лет грузовик.

Пошёл я пешком. Водитель тащился в машине сзади, возможно ненавидел меня и недоумевал, зачем его вообще наняли. От дома Кати, до дома моих родителей совсем близко. Мама ожидаемо мне обрадовалась.

— И Юля сегодня заезжала, — рассказывала она накрывая на стол. — Скучно ей наверное, никого не знает толком. Ты бы представил её своим друзьям, все женаты уже, может подруг заведёт.

— Представлю, — пообещал я, и отхлебнул горячего сладкого чая.

Она все хлопотала, щебетала что-то о своём, и я понимал, что просто не могу вывернуть на неё ворох своим проблем.

— Мам, — вклинился я решившись в её монолог. — А я ведь Юльку не люблю. Совсем.

Она остановилась резко, словно споткнувшись, так и замерла — в одной руке мытая тарелка, в другой полотенце.

— Дим, — осторожно сказала наконец она. — А ты не думаешь, что поздно? Ты женился на ней, притащил девочку за собой, а теперь вдруг повернуть все решил? Так не делается, Дим.

— А как делается?

— Всегда примеривай ситуацию на себя, сынок. Ты думаешь Юле легко?

Подошла ко мне, обняла со спины. Я вдруг подумал о том, что она ведь совсем молода — только за пятьдесят перевалило. И со стороны её брак с отцом выглядит идеально. Но сколького я не видел? Быть может её путь положен на компромиссах, уступках самой себе, отцу. Так ли она счастлива, как кажется? Вообще какое оно, счастье?

— Не знаю…

— Мне нравилась Катя, сынок. Я на вас смотрела и думала, что вот она какая любовь, которая в книгах. Что счастливы будут всегда. И считала, что то, что ты все бросил и уехал — страшная ошибка. Но так решили вы с отцом, я чувствовала, что лучше не вмешиваться… Но потом к Кате ходила, несколько раз, прости. Все понять хотела, почему. Ты же знаешь, что я всегда дочку хотела. Но вторая беременность оказалась внематочной, больше у нас не получилось… Катя твоя — прекрасная дочь. Я тебя проводила, а от неё отказаться не смогла. Я тебе не говорила, но думала, что она просто зачахнет. Такие глаза у неё были…потухшие. Но она смогла Дим, научилась жить. Прав был отец, не стоило тебе возвращаться.

— А мне что делать?

— Тебе же не пять лет, мой хороший. Ты у меня уже большой мальчик. Делай так, как считаешь нужным. Не знаю, как отец, а я… приму любое твоё решение.

И рукой махнула меня провожая. Всё меня гонят, и смех и грех. На улице уже совсем темно, очень холодно, брезговать автомобилем я не стал.

— Домой, — попросил я водителя. — Потом можешь быть свободен.

Он кивнул. Окна моей съёмной квартиры светились, Юля дома, да и где ей ещё быть? Снова мама права, привёз её с собой и забыл. Наверх поднимался, как на каторгу шёл. Может, не нужно ничего решать? Думать не нужно? Воистину все беды от ума, даже от невеликого. Чем больше думаешь, тем страшнее становится.

Перед дверью остановился, разглядывая ключи в своих руках. В поиски идеальной квартиры Юля ударилась со всем своим энтузиазмом. То и дело звонила, скидывала ссылки и снимки. Ей хотелось моего участия. Я и хотел бы, но сил в себе не чувствовал изображать интерес. А ведь так всю жизнь придётся, только что осознал я. Делать вид, что люблю. Что мне интересно. Что важно её мнение. И на сколько меня хватит, если сейчас уже с трудом скрываю раздражение?

Дверь была солидной. Толстый металл, надёжные замки, никакого лишнего декора. За эти минуты я изучил её до последнего миллиметра. Вздохнул, понял, что тянуть нельзя больше.

Юлька навстречу не вышла. С кухни тянуло чем-то вкусным. Сама готовит? Готовить Юлька не любила. Тихонько играла музыка, телевизор тоже бубнил. Тишины моя жена не выносила.

— Это ты?

Я поморщился — ну кто ещё может прийти? Со своими то ключами. Прошёл на голос. Юлька сидела на полу обложившись листами бумаги, водрузив ноутбук на закрученные кренделем ноги.

— Смотри, — позвала она. — Вот эта квартирка очень неплоха. Конечно, всего сто десять квадратов, но нам вдвоём много ли нужно? Я на неё уже интерьер примерила, такая вкуснятина выходит.

— Юль, — перебил я. — Я тебя не люблю. Совсем.