Ильхан. Несмотря ни на что – моя!

Глава 15. Ева Ильхан

Ева

Мы ехали молча. Я смотрела в окно, пытаясь рассмотреть местность, и после примерно сорока минут езды поняла, что Ильхан живёт не просто за городом, а в какой-то глуши, прямо как отшельник. Интересно, почему? Повернулась к нему, он в это время что-то увлечённо просматривал в телефоне. «Ну не такая и глушь, раз интернет ловит», — подметила я.

— Почему ты живёшь в таком месте?

Хан оторвал глаза от телефона, посмотрел на меня и, вместо того чтобы ответить, спросил:

— В каком «таком месте»?

Я усмехнулась, так как вопрос показался мне странным.

— Это же глушь, и дороги ухабистые, вокруг ничего, и уже минут сорок едем.

Посмотрев на свои наручные часы, ответил:

— Если быть точным, то двадцать восемь.

— Ну у меня нет часов, впрочем, как и многого другого, так что извините, ошиблась на целых двенадцать минут.

— Не язви, — угрожающе произнёс он, и я, насупившись, отвернулась от него.

— Не язвлю, — ещё больше нахмурилась.

Пять минут тишины, и я услышала от него:

— Я люблю уединение, мне здесь нравится, не люблю шумные дороги и крикливых соседей.

— А я очень люблю город и цивилизацию, люблю посидеть в кафе, взять чашечку кофе «Раф» с пирожным, — мечтательно рассказываю, представляя, как я сижу в кафе и делаю свой заказ. — Тебе приносят и услужливо улыбаются, — я услышала его смешок и резко повернулась, стрельнув в него глазами. — Что смешного я сказала?

— Зачарованно рассказываешь, будто в этом и есть смысл жизни.

— В том числе. А что любишь ты? — вздёрнула я вопросительно брови. Он как-то странно на меня посмотрел, до тех пор, пока не моргнул.

— Это точно не кофе, хотя из напитков он стоит у меня на первом месте.

— Ты ничего не любишь, так?

— Хм. Зачем это тебе? — без удивления поинтересовался он.

— Хочу понять, что ты за человек, — сбросила обувь и, подогнув под себя коленки, села к нему полубоком.

— Обычный, как и тысячи других.

— Ну нет, обычные люди не воруют девушек ради мести.

Он отвернулся в окно, вздохнул полной грудью и вновь повернулся ко мне.

— Думай лучше, предвкушая встречу с отцом.

— На большее я и не рассчитывала, — пробубнила себе под нос, развернувшись от него и глядя на мелькающую за окном местность…

Ильхан

Подъезжая к особняку Щеглова, Ева явно занервничала, предвкушая встречу с отцом. и Как только мы припарковались, она выпрыгнула из машины и подбежала к воротам. Толкнув приоткрытую калитку, помчалась по двору. Я шёл следом, но она уже резво перескакивала через ступеньки и быстро скрылась за входной дверью. Я спросил себя: «Щеглов вообще двери не закрывает?» Поднявшись по ступеням, не успел распахнуть двери, как услышал крик Евы. Я рванул с места на её крик.

Голоса доносились из зала Щегла. Войдя, я увидел обескураженную Еву и пьяного вдрызг папашу, пытающегося прикрыть пледом обрюзгшее тело и причинное место. А с ним двух голых хохочущих девиц, пытающихся себя собрать с пола, и тоже пьяных в хлам.

— Чего явилась? Испортила мне всё веселье! Я вроде тебя не звал. Я не хотел вмешиваться. Уверен, он сможет убедить Еву, что как отец он последнее чмо.

— Мил-лый, это кто… твоя бывшая? — заплетающимся языком спросила рыжая шлюха.

— Нет. Это-о… никто, это никто, — протестующе замахал руками Щегол. — Сейчас продолжим, сходи лучше за коньяком.

Вторая шлюха собрала своё тело, усадила в кресло и нагло подмигивала мне, трогая себя за грудь. «Твою мать», — сказал про себя и перевёл взгляд на Щеглова, который, найдя среди раскиданных вещей свои трусы, доковылял до круглого резного стола, кое-как надел на себя бельё и скинул плед на пол. Спотыкаясь, показался перед дочерью уже в трусах. Ева стояла с ошарашенными глазами, во-первых, от происходящего, что папаша устроил тройничок, а во-вторых, от того, что сейчас услышала. Признаться, я и сам не ожидал такого поворота. Предполагал, конечно, что он кутит, и хотел, чтобы Ева лично увидела это своими глазами и убедилась в том, что у Щеглова всё хорошо, и он не думает о дочери, но чтобы ещё и не желал её видеть, вот это поворот, однако. Я перешагнул через порог в зал и задел пустую бутылку. «Чёрт», — ругнулся мысленно. Кругом разбросаны бутылки из-под спиртного.

— О… посмотрите, и ёбарёк здесь.

Я посмотрел на него как на пустое место, достал сигареты и, вытащив одну за фильтр из пачки зубами, прикурил, выпуская дым из уголка рта, но пока не вмешиваюсь.

— Папа-а, что ты такое говоришь? Как это никто? Я для тебя никто? Ты пьян.

— Не драматизируй, — скривил отёкшее от запоев лицо и подошёл к столу. Выжал из бутылки последние граммы спиртного и одним махом выпил.

— Меня, вообще-то, похитили, и, кажется, по твоей вине. Разве нет, папа? — Ева стояла бледная, её губы дрожали.

— И что он тебя отпустил?

— Нет пап.

— Не называй меня папой, — просипел алкаш после крепкого спиртного.

— Не называть? Пап, что с тобой случилось, ты почему в таком состоянии? Я думала, с тобой беда, думала, Хан тебя избил, столько слёз пролила, а ты просто пьёшь и вот с этими… И как мне теперь всё, что ты делал с ними, вычеркнуть из головы?

— Я из-за Бахрами в такой жопе. — «Надо же, нашу фамилию ещё помнит, мразь». — Он отобрал у меня всё, и даже тебя.

— Но почему он отобрал, пап, что ты такого сделал?

Явилась голая шлюха с бутылкой коньяка

— Ну наконец-то, — произнёс Щегол, протягивая руку к бутылке. Раскупорил и щедро плеснул себе в бокал. Сделав глоток, закусил лимоном и продолжил: — В девяностых его папка был влиятельный ресторатор, многие завидовали, а я жутко хотел его бизнес и положение в обществе. Решил пойти хитростью и подтасовал документы вместе со своим адвокатом. Он доверял мне, а я отобрал у него бизнес вместе с недвижимостью, — запрокинув голову, стал ржать, наверное, от своей гениальности, как он думает. Я держу себя в руках, пусть ржёт, мразь.

Успокоившись от безудержного смеха, глотнул коньяку и продолжил: — А у него что-то со здоровьем было, хрен знает, что… Сердце, что ли, мне вообще похрен, — Щеглов говорил, словно меня здесь и не было, а может, допился до чёртиков и уже не различает реальность. — В общем, кони Бахрами двинул, проще говоря, помер он. Вот теперь его сынок объявился и превратил мою жизнь в ад, за папашу своего отомстил, мститель хренов. Ну как тебе история, увлекательная?

— Что ты наделал, пап, ты же человека убил, — тихо произнесла Ева.

— Да кто ты мне такая, чтобы меня судить? Выметайся отсюда! Ты мне никто, поняла, никто! Я любил твою мать и всё! Взял Леночку беременной, с ума сходил от её красоты, а она позволила себя любить, и я любил. Потом родилась ты, ну родилась и родилась, — у меня чуть сигарета изо рта не выпала, я так глубоко не копал. По большому счёту, меня интересовал только Щеглов. — Я тебя усыновил только ради Лены, — распалялся он, — а когда подонки убили мою любимую, мою любовь… Так, ладно, что-то не туда меня занесло. О чём это я? Ах да… ты осталась со мной, я вроде ж записан как отец. В первое время после смерти Лены я хотел отказаться от тебя и отдать в детский дом, но потом подумал: у всех, с кем я общался, были дети, и у меня вроде как должен быть. Всё, что я тебе покупал, было только ради своего самолюбия, чтобы посмотрели и сказали: «А вот это дочь Щегла, красавица-умница». Ну ты поняла. И выгодно замуж выдать, но не вышло, Бахрами-младший объявился, забрал тебя, тварь… Я хотел, чтобы он мне хотя бы часть моего бизнеса за тебя вернул, хоть малую, — тряс он рукой, объясняя Еве, которая стояла, распахнув глаза, и, казалось, не дышала. — Но нет, так забрал, бесплатно! Всё, всё, уходи, мне больше нечего тебе сказать. Ты меня и так оторвала от девочек, а у них оплата почасовая, деньги мне с некоторых пор с неба не падают, — сказал Щеглов, указывая жестом, чтобы она убиралась.

Ева развернулась, зацепив ногой очередную валяющуюся пустую бутылку. Что-то мне не понравилось в её взгляде, проводил её, пока она шла по холлу к выходу. Я стоял, раздувая ноздри, пока Ева не скрылась. Быстрым шагом я приблизился к Щеглову.

— О… кто пожаловал, смотрите-ка! А у меня больше брать-то и нечего, — и он развёл руками.

Схватил его за отросшую шевелюру и несколько раз шарахнул головой о стену, оставляя кровавый след, говоря при этом:

— Сука! Какая же ты мразь! Ты мог бы не рассказывать ей о всём этом дерьме, о чём ей не нужно было знать! — и, услышав характерный хруст переносицы, отшвырнул ублюдка.

Вышел из зала таким же быстрым шагом, как и вошёл. Только очередной раз убеждаюсь в том, что правильное решение принял, что забрал Еву.

Выйдя во двор и увидев застывшую по середине Еву, подошёл и подхватил её на руки, чтобы покинуть этот дом раз и навсегда. С первой секунды, как только я прижал её к своему телу, она не заплакала, а завыла. Я почувствовал её боль — это то чувство, когда ты остался совсем один…