Ильхан. Несмотря ни на что – моя!

Глава 16. Ильхан/Ева

Ильхан

С каменным лицом я нёс Еву к машине. Один из моих парней сориентировался и подбежал вперед меня, открыв перед нами пассажирскую дверь. Я сел, не выпуская Еву из своих рук. Она выла раненым зверем. Сообразительный водитель поднял перегородку, позволив остаться нам наедине.

— Тише, тише, — сказал я.

Но она, кажется, меня и не слышала, пустым взглядом смотрела в одну точку. Постепенно Ева стихла, лишь из глаз катились молчаливые слёзы.

— Всё пройдёт, — вытирая слёзы с её лица, пытался хоть как-то утешить. Я, к сожалению, не могу подобрать правильные слова. — Всё будет хорошо, а боль со временем пройдёт… обязательно пройдёт.

Добравшись до дома и заехав во двор, водитель вышел и обошёл машину, чтобы открыть нам двери. Я направился с Евой в дом и на ходу бросил Рашиду:

— Скажи Вахиду, пусть маршрут по перевозкам на сегодня отменит.

— Понял, — услышал в ответ.

Толкнул плечом двери, чтобы войти.

— Дорогой мой! Что случилось? — слишком громко спросила тётя, шоркая ногами по плитке, двигаясь в нашу сторону.

— Ничего не случилось. — ответил мрачно, повернув к лестнице.

— Ну и хорошо. А чего тогда эту девушку на руках несёшь? — полюбопытствовала родственница. Оставил её вопрос без ответа.

— Где Зулнара?

— А чёрт её знает. Эта женщина что хочет, то и делает, никто ей не указ.

Успев подняться до середины лестницы, остановился и развернулся к родственнице, при этом крепко держа свою ношу.

— Прекрати жаловаться, лучше иди и скажи Зуле, пусть сделает из своих трав успокоительное и принесёт мне в комнату.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоено спросила Ангиза.

— Иди, сказал, — чуть ли не зарычал.

— Иду, дорогой, иду, — спохватилась тётушка…

— Сейчас-сейчас, я тебя уложу в постель и никуда не поеду, — я подумал, что лучше говорить с Евой, и неважно, о чём. Она очень ранимая. Какая же мразь её… хрен пойми кто. Открыл двери с ноги и также закрыл, получилось шумно, с хлопком. Дошёл до кровати, собрал подушки одну на другую и усадил Еву. Быстро скинув обувь, залез коленями на плед, снял и с неё обувь, скинув её на пол. Сел у ног принцессы и начал массировать ступни.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она болезненным голосом, глядя на меня.

— На ступнях много точек. Тебе не помешает массаж, — я не узнаю себя, меня разрывает от угнетённого состояния Евы.

— Ясно, — безразлично сказала, и из её глаз снова покатились слёзы.

— Мой отец умер, когда мне было семь, — начал я, — как сейчас Азизу. Из родных в России никого не было.

— А мама? — она проявила небольшой интерес к моему откровению.

— Я не знал свою мать. К сожалению, она умерла, производя меня на свет.

— Соболезную, — потупив глаза, с грустью сказала принцесса и продолжила: — А мою маму убили, я тогда тоже была ребёнком… Отец говорит, что воры пробрались к нам в дом, а мама была этим временем в доме, в общем, вот так, — вздохнула. — Но я не верю ему, — подняла на меня опечаленные глаза, — уверена, он мне врал.

— Если тебе это важно, я могу узнать причину смерти твоей мамы.

— Мне важно, — не выражая никаких эмоций, сказала ровным тоном.

— Хорошо, — сказал, продолжая массировать маленькие пальчики и стопы, — отдам приказ, мои люди поднимут архивы.

Ева одобрительно кивнула и спросила:

— Что ты чувствовал, когда остался один?

— Сначала боль, дальше идёт пустота… а затем ты черствеешь, — сказал правду.

— Значит, всего три стадии, и я пока на первой?

«У нас много общего», — подумал и через пару секунд замешательства ответил:

— Нет, у тебя будет всё иначе, — и стал поглаживать маленькие пальчики.

— Думаешь, у меня будет хуже? — её глаза вновь увлажнились.

— Нет, я не допущу, — моё сердце пропустило удар на этих словах, я не успел считать выражение лица принцессы, потому что в спальню постучались, и я отвлёкся, сказав:

— Входи.

Вошла Зулнара с подносом в руках.

— Добрый день, я принесла чай.

— Хорошо, поставь на тумбочку и можешь быть свободна.

Домработница ушла, а я поднялся с кровати, взял кружку с травяным чаем и поднёс Еве.

— Выпей чай, Зула его готовила специально для тебя.

— Спасибо, пахнет приятно.

Я знаю, что ей очень больно, но она молодец, старается быть сильной и не показывать себя слабую…

Через час Ева уснула, я смог раздеть её и уложить под одеяло. Организм перенёс большой стресс, и она спала непробудно до самой ночи, а ночью с ней случилась истерика, от которой я проснулся. Ева стояла в середине комнаты, схватившись за голову, и рыдала. Я встал с постели, подошёл и обнял её, пытаясь хоть как-то утешить.

— За что? Почему это со мной? Кого же я теперь буду называть папой?

— Тихо, тихо, принцесса, всё пройдёт… всё пройдёт.

— А разве можно так жить и всю жизнь не знать, что ты неродной, а? — спросила, подняв на меня свои большие заплаканные глаза. — Что тебя не любят? Боже мой, я себя чувствую неоправданной инвестицией.

Меня взяла злость, я хотел убить ублюдка за её слёзы.

— Хочешь, я превращу его жизнь в ад?

Ева вдруг застыла на мне заплаканным взглядом.

— Нет… нет, мне это не нужно… мне не нужно.

— Всегда знал, что ты нежный цветок, — сказал, вытирая большим пальцем горькие слёзы, — и у тебя доброе сердце.

На какое-то время она перестала плакать, и я воспользовался моментом.

— Подожди ка, — молниеносно надев трико, сорвал с кровати одеяло, укрыл им Еву и сграбастал её в охапку.

— Ой! — пискнула она, посмотрев на меня испуганными глазами.

— Не пугайся, — сказал и вышел с ней на руках из комнаты, — покажу тебе место, где я нередко сижу в одиночестве, и часто ночами, особенно когда мне снится отец.

Мы спустились вниз и вышли во двор. Я направился к воротам — охрана на своём посту.

— Открой, — отдал короткий приказ.

— Расскажи, какой у тебя был отец, — неожиданно для меня попросила принцесса, когда мы вышли из калитки. Я даже остановился, пристально посмотрел в голубые глаза, задержавшись на них секунд пять, и после продолжил путь.

— Расскажу, — коротко сказал.

Минут через десять мы были на месте.