Алим Тыналин Индеец: воин земли Том 1

Глава 1 Попал, так попал

Когда произошел взрыв, я увидел вспышку белого света. Потом в глазах потемнело.

Вот такой вот контраст. Весьма эффектный. Жаль, я не художник.

Впрочем, рисовать времени нет. Взрывом меня откинуло назад. На стену лаборатории. В лицо впились осколки. Едкий запах заполнил легкие.

Я упал на пол. Хрипя от боли. По-прежнему с закрытыми глазами. Сзади услышал крики. Это кричал лаборант. Можайлов.

Как он там, интересно? Наш великий экспериментатор. Уцелел или нет? Если остался голос для воплей, то, видимо, выжил. Хотя, он же отошел в подсобку. Наверное, не задело.

Лицо, грудь и руки горели от боли. Что-то слишком больно. Чересчур. Эдак можно и потерять сознание. Или чего похуже.

Рядом послышались быстрые шаги. Хруст обломков стекла по полу. Осторожное прикосновение.

— Твою же налево! Сколько ожогов! — удивленно пробормотал Можайлов и потряс меня за плечо: — Алан Янович! Как вы? Как вы себя чувствуете? Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Мда, нехило так тряхнуло. Взрыв, возможно, уничтожил пол-лаборатории. Интересно, выживу или нет?

Сознание померкло. Мысли улетели вдаль. Тонкой ниточкой. Которая грозила оборваться. В любой момент.

Последняя вспышка. Воспоминание сегодняшнего утра. Яркое и объемное. Услужливая подсказка моей фотографической памяти.

Как же так случилось? Можно ли было избежать катастрофы?

* * *

Как всегда, я проснулся рано. В пять пятьдесят пять. Время сейчас летнее. Уже светло.

Открыл глаза. Полежал, подумал. Даже во сне я продолжал размышлять.

Над проблемой изменения уровня кислорода. В докембрийскую эпоху. Шестьсот-семьсот миллионов лет назад. Уровень кислорода тогда упал от двенадцати процентов до ничтожных ноль целых три десятых. А потом снова поднялся. За каких-то три десятка миллионов лет.

От размышлений отвлек Чинга. Большой рыжий кот. С мягким урчанием запрыгнул на кровать. Царапнул одеяло. Требовал завтрака.

— Ишь ты, могиканин. Хочешь скальп с меня снять? — я поднялся и отправился в ванную. Приводить себя в порядок.

Могиканин — потому что Чингачгук. Полное имя кота.

Так, а что же я? Знакомьтесь, Климов Алан Янович. Доктор биологических наук, профессор. Заведующий лаборатории в Институте органической химии в Москве.

Мужчина в расцвете сил. Тридцать шесть лет. Холост и одинок. Недавно расстался с очередной пассией.

Вика долго пыталась женить меня на себе. Целый год. Но я не поддался.

Поскольку считал, что сначала надо достичь вершины. Например, реализовать свои разработки. В сфере биохимии. И только потом думать о семье.

Уходя, Вика назвала меня бесчувственным чурбаном. Не думающим ни о чем другом, кроме науки.

Да, так и есть. Извини, милая. Мир гораздо больше, чем твои стройные ножки. И того, что между ними.

Правда, сегодня директор огорошил. Едва я пришел на работу, вызвал к себе.

— Садитесь, Алан Янович, — после приветствия он указал на кресло. Перед своим столом. Вытер платочком лоб. — Разговор есть. Важный.

Я поглядел на директора. Да, дело плохо.

Борис Алексеевич Колкин, вот уже пять лет глава института. Высокий, грузный мужчина за пятьдесят.

Острый нос и серые глаза под нависшими веками. Похож на филина. Складки на щеках. Кожа сухая, как пергамент.

Одет, как всегда, официально. Чуточку экстравагантно. В темно-синий костюм в светлую полоску. С красным галстуком.

Но не это главное. Я уже видел, что директор волнуется. Признак — вспотевший лоб.

У Колкина такая физиология. Быстро выделяется влага. Даже несмотря на гудящий кондиционер в кабинете.

Значит, плохие новости.

— Нам урезали финансирование, — с ходу рубанул директор. — В том числе, по вашим направлениям деятельности. Помните, я уже предупреждал вас? О такой возможности? Так вот, это случилось. В министерстве уже утвердили. Сокращение грантов.

О, нет. Только не это. В самый разгар исследований. Это удар под дых.

— Очень весело, — я через силу улыбнулся. — Когда собирать вещички? Уже сегодня? Или можно погулять до пятницы?

Колкин вымученно улыбнулся. Замотал головой.

— Нет, конечно. Это только на второе полугодие. У нас есть в запасе почти месяц. Мы успеем подготовиться.

Месяц тоже немаленький срок. Я чуток приободрился. Много чего можно сделать.

— А, что с внебюджетным финансированием? — спросил я. — Помните, я тоже предлагал? Полный хозрасчет. Экспертиза технологического цикла. Договор с молочной фабрикой. Они согласны.

Да, хорошая идея. Я продвигал ее уже пару месяцев. Точнее, два месяца и пятнадцать дней. Если быть точным.

Директор фабрики — мой давний знакомый. Он обещал отличные условия. Прекрасная зарплата. Бонусы. Премии за новинки.

Сама идея возникла спонтанно. В один из вечеров я поспорил с товарищем. Бизнесменом, владельцем типографии. За кружкой пива, в баре.

Вопрос, как всегда банальный. Если ты такой умный, почему не богатый? Я заключил пари. Что увеличу доход в пять раз за полгода.

Потом пришел домой. Долго думал. И в итоге нашел выход. Если бы моя лаборатория заключила контракт с фабрикой, я бы выиграл пари.

Правда, Колкин отнесся к инициативе прохладно. Почему не понравилось?

Полагаю, что другие лаборатории нашего института тогда устроили бы бунт. И тоже захотели бы заняться обслуживанием бизнеса. А Колкин не хотел разброда.

Еще это могло повлиять на финансы. На гранты из бюджета. Тридцать процентов из которых директор себе присваивал. Я это давно вычислил.

— Этот вопрос мы вряд ли решим так быстро, — по лицу директора мелькнула брезгливая гримаса. Легкая, едва заметная. Знак неприязни. Потом он снова улыбнулся. — Не думаю, что это поможет.

Ага, все ясно. Это уже персональная подстава. Копает под меня.

Дело в то, что я не всегда удобный. Имею собственное мнение. И в сфере науки. И в сфере финансов. И в деле управления институтом. Короче, во всем. Еще и на язык несдержанный. Саркастичный и насмешливый.

— Ясно, босс, — я кивнул. — Все ясно. Огромное спасибо за «поддержку». Я знаю, вы боролись за меня. Как лев.

Ага, скорее наоборот. Как только прозвучали предложения по сокращению, наверняка сунул мою лабораторию первой. Под гильотину. И вот результат.

Колкин опять улыбнулся. Очень криво. Пожелал удачи. Пообещал, что обязательно что-нибудь придумает. И выпроводил меня из кабинета.

Мой помощник сидел в кабинете. Бездумно смотрел новости. На экране компьютера.

— Власти Чили применили спецназ в коммуне Эрсилья, на севере области Араукания, — ведущая зачитала очередные новости. — После того, как индейцы народа мапуче, известные, как арауканы, в очередной раз устроили протесты. Около четырех сотен человек перекрыли дорогу во имя так называемой акции сопротивления, свободы и автономии народов. Спецназ власти усилили войсковыми соединениями и БТР.

Угу, вот кто, наверное, нуждается в моих услугах. Этому институту и этому городу биохимия нахер не сдалась. А вот индейцам можно было бы помочь.

— Ну что, у меня две новости, — сказал я. — Плохая и еще хуже. С какой начать?

Можайлов покачал головой. Только сейчас я обратил внимание. Сидит унылый, голову повесил. На все наплевать. Тоже плохие новости, значит.

— Эге, чего это ты? — спросил я. — Опять с Маришкой поцапались?

Теперь Можайлов кивнул. Тоже уныло.

— Разводимся, — обреченно прошептал он. — Уходит. Навсегда.

Мда уж. Сегодня день веселья.

— Ну и что, — бодро ответил я. — Зато теперь носки не надо собирать. И в приставку можешь играть. Днями и ночами.

Бесполезно. Мир Можайлова обрушился. То он постоянно жаловался на жену. А теперь чуть с ума не сошел.

Теперь все понятно. Вот почему произошел взрыв.

Детонация сосуда со смесью перманганата калия и соляной кислоты. Там на дне образовалась сухая соль. И после нагрева бахнуло. Сосуд был огромный.

А я ведь предупреждал Можайлова. Видимо, он из-за сердечной травмы не проверил. И вот тебе результаты.

Ну, а сейчас все эти воспоминания тоже потускнели. Быстро исчезли. Крики Можайлова тоже удалились.

Такое впечатление, будто я унесся куда-то ввысь. В черную трубу. Без света. Без звуков.

И все пропало.

* * *

Ан нет. Оказывается, не все.

Вскоре темнота отступила. В глаза ударил свет. Лучи света.

Я все еще лежал с опущенными веками. Наверное, это операционный светильник. Тот самый, который врубают в лицо. Во время операции. А со мной, наверное, проводят реанимацию.

Только почему вместо голосов врачей и гудения ламп я слышу вдали пронзительный крик какой-то зверюги?

Похож на поросячий. А потом вдруг становится, как плач. Ого, подождите, я же слышал. Давно, в молодости. Когда ездил в экспедицию в Южную Америку. Это же броненосец.

— Эй, мачи Гуири, — кто-то тронул меня за плечо. — Что говорят духи? Будет ли покровительствовать Нгенечен нашей вылазке? Не прогневался ли Пильян?

Так, я не понял. Что за шуточки? Я все еще силился открыть глаза. Но уже чувствовал, что лежу на земле. А не на операционном столе.

Свежий ветерок задувает тело. Мое обнаженное тело. Я чувствую запахи. Трав, леса, деревьев. Близкой воды.

Я что, нахожусь на улице? Где-то за городом? Что тут творится?

— Ты как, мачи Гуири? — кто-то опять осторожно трясет меня. — Ты жив?

А язык, кстати, другой. Не мой родной. Но, тем не менее, я его понимаю. Странное чувство. Двойственное.

Боли в теле нет. Во рту пересохло. Голова горит. Во рту пена. И руки иногда подергиваются.

Наконец, я смог разлепить веки. Поднял голову. Огляделся.

Ничего себе. Вот это поворот. Я валяюсь в лесу. Причем не в нашем, северного полушария. Никаких дубов и сосен.

Тут вечнозеленые кусты и небольшие деревья. Миртовые, кипарисы, тиковые. Папоротники и огромные красные цветы. Это смешанный лес Южной Америки. Да, я сразу узнал его.

А рядом индейцы. Человек семь. Прямо натуральные индейцы. Сидят на корточках.

В шерстяных штанах чирипа и рубахах. А поверху разноцветные пончо. Из шкур ламы и тюленей.

А некоторые только в штанах. Впрочем, это больше кусок ткани, обернутой вокруг талии. И спущенной между ног. Мускулистые туловища ничем не прикрыты.

Поверх длинных волос повязаны платки. Узлами сзади. Некоторые просто натянули вокруг макушки кожаные ремешки.

Все в боевой раскраске. В руках длинные копья уаке, палицы из дерева макана, луки и стрелы. На поясе веревка с камнями — болеадорас. Лица встревоженные. Все смотрят на меня.

— Это как так? — я автоматически заговорил на другом языке. — Это что такое?

Поднялся. Постоял, покачиваясь. Неплохо так штормит.

Индейцы тоже поднялись. Тот, что стоял рядом, придержал меня за плечо. Чтобы не упал.

Сам он оказался огромный. Выше меня на две головы. Красный от загара. В руке здоровенная дубина макана, почти два метра длиной.

— Осторожнее, мачи! — пробасил он. — Ты еще слаб.

Да, ноги еле держат. От всего, происходящего вокруг. Голова кругом.

— Пить, — пробормотал я. — Воды!

Воин, что стоял передо мной, впереди остальных, подал мне льяфан.

Откуда-то я уже знал название. Бурдюк для хранения жидкости. Сделан из шкуры ламы. Иногда бывает большим. Тоже используется для переноски продовольствия.

Я открыл затычку. Сжал гибкий податливый бурдюк. Изнутри пахнуло терпким ароматом. Это что, вода? Я хлебнул глоток.

Нет, это моте. Нечто вроде компота из сухофруктов. С зернами пшеницы.

Кислый напиток. Я поморщился. Но жажду утоляет. Неплохо так.

— Ну, что говорят духи? — спросил воин, давший мне выпить. — Ты видел сны?

Это галлюцинации или нет? Если да, то слишком яркие. Что-то не похоже.

Такое ощущение, что это реальность. Хотя, что есть реальность? Просто набор иллюзий.

Пока что я решил сыграть. В эту игру, навязанную мозгом. Воспаленным воображением. Какие тут правила? Для начала просто следовать общему ходу событий. Плыть по течению.

— Не помню, — осторожно ответил я. — Мне надо отдохнуть.

Думал, что воин будет настаивать. Но он согласился. Легко.

Индейцы отвернулись от меня. Переговаривались. Я естественно воспринимал их речь. Как будто знал.

Я еще раз выпил кислой бурды. В голове прояснилось. Уселся на землю. Начал думать. Что теперь дальше?

Очевидно, что это яркая галлюцинация. Основанная на моих воспоминаниях. Об экспедиции в Южную Америку.

Я узнал этот язык. Похож на кечуа. Язык горных долин. На нем говорили инки. Но отличается от них.

Так, это понятно. Вот только откуда мои новые знания?

Двойственный не только язык. А я сам. Я воспринимал себя одновременно как Климова, и как Гуири Милья.

Шамана клана лемолемо. Молодого парня лет девятнадцати. С детства подготовленного к ритуальным практикам. Поэтому воины называли меня мачи. Колдун.

А потом я вспомнил, как очутился в лесу.

Мы с воинами отправились на вылазку. Против испанских конкистадоров. Близ крепости Тукапель.

Наш отряд — один из многих. Воины мапуче собирались в айльяреуэ, то есть объединение кланов. Чтобы напасть на саму крепость. И захватить ее.

Стоп. Что я сказал? Мапуче?

А ведь верно. Это и вправду мапуче. Люди земли. Арауканы. Индейцы Южной Америки. Коренные чилийцы.

Тогда сейчас середина шестнадцатого века. Колонизация Латинской Америки идет полным ходом. Арауканы сопротивляются изо всех сил.

Это чертовски храбрые воины. Я помню историю. Они оказали самое яростное сопротивление. И сумели отбиться.

И что же? Меня забросили в этот кипящий котел? Причем, как мачи. Шамана. Того, кто должен посмотреть будущее. И сказать, будет ли успешная наша вылазка.

Да, да. Точно. Теперь я вспоминаю. Я принял сок дерева колдунов. Латуа пушистоцветковой. Небольшого дерева с пурпурно-красными цветами. И желтыми плодами, похожими на помидоры.

Чрезвычайно токсичный сок. В небольших дозах вызывает галлюцинации. И позволяет впадать в транс.

Но если переборщить, то грозит мучительная смерть. Что со мной и случилось. Вернее, с прежним обладателем этого тела.

А мои судороги и стоны воины приняли за признаки транса. И не мешали. Хотя я медленно погибал. Пока не подох совсем.

Только теперь я понял, что это не галлюцинация. Это правда. Я погиб. В двадцать первом веке.

И моя душа перешла в это тело. В шамана арауканов. Который тоже погиб. И оставил мне этот кожаный сосуд. В котором теперь плещется мой разум. Моя душа. Моя суть.

Будучи ученым, никогда не верил в такую чушь. А вот поди ж ты. Что-то есть все-таки. Эдакое. Нематериальное. Метафизическое.

Я открыл глаза. Снова отхлебнул моте. Жажда перестала жечь горло. Я вспомнил, как незадолго перед смертью слышал о мапуче. В новостях. Как они устроили акцию протеста. В двадцать первом веке. А я еще хотел помочь.

Вот и сбылась мечта идиота. Теперь буду помогать арауканам. Я здесь надолго. Потому что чувствую, это не горячечный бред. Это реальность.

— Эй, Калькин, — позвал я. Вспомнил, так зовут этого воина. В переводе с языка арауканов — орел. Он командир нашего отряда. Мы разведчики. Наша задача — добыть пленного. Для вождей. — Иди сюда. Расскажу сновидение. И что видел.

Индейцы тут же прекратили болтать. Подбежали ко мне. Уставились в рот. Ждали приговора.

Однако, какие наивные. Верят каждому слову. Это что же, если я сейчас скажу, что вылазка провалится, то они отступят?

Не хотелось расстраивать людей. Поэтому я улыбнулся.

— Нгенечен благословил атаку, — заверил я. Хотя, надо обезопаситься. На случай поражения. Все умелые предсказатели так делали. Я же не сказал, чью атаку. В случае проигрыша, скажу, что имел ввиду атаку противника. — Многие враги умрут. Над морем сияет солнце победы.

Опять же. Не сказал, для кого светит солнце победы. Тоже на всякий пожарный.

Но мапуче приняли все на свой счет. Заулыбались. Быстро-быстро затараторили. Как обезьянки. Гневно указали палицами на север.

— Тогда мы должны уничтожить врага. Выгнать его из нашей земли.

Калькин кивнул мне.

— Тогда пошли, воины. Вперед, на врага!

Загрузка...