Инженер из будущего

Глава 15 Проект будущего

Ноябрь вступил в свои права. За окнами цеха кружился первый снег, крупными хлопьями падая на землю, на крыши бараков, на замерзающие лужи. В цехе было тепло, гудели станки, пахло маслом и металлом. Работа кипела.

Максим стоял у сборочного стенда и наблюдал, как собирают первый Т-26. Пока это был только корпус — сваренные броневые листы, установленные на стапеле. Рабочие в промасленных фуфайках сновали вокруг, подгоняли детали, проверяли размеры. Работа шла споро, с огоньком.

— Егоров! — окликнул его Громов, подходя с папкой бумаг. — Подпиши накладные. Металл привезли, новый, для корпусов.

Максим взял бумаги, пробежал глазами, поставил подпись.

— Как идёт сборка? — спросил он.

— Нормально, — Громов кивнул на стенд. — Первый корпус к концу недели сварим. Потом начнём ставить ходовую. К Новому году, глядишь, первый танк выкатим.

— Хорошо, — Максим улыбнулся. — Молодцы.

Он прошёлся по цеху, проверил, как идут дела на других участках. Токари точили детали, фрезеровщики вырезали сложные узлы, сварщики дымили электродами. Всё шло по плану, даже с небольшим опережением. Люди работали с энтузиазмом — недавно по стране прокатилась волна стахановского движения, и многие старались перевыполнить нормы, получить звания и премии. Максим поощрял это, но без фанатизма. Он знал, что спешка может привести к браку, а брак в танкостроении — это гибель людей на фронте. Поэтому он требовал качества, а не только количества.

В инструменталке у Федотыча было чисто и аккуратно. Старик сидел за верстаком, точил какую-то деталь.

— Сергеич! — обрадовался он. — Заходи, смотри, что я сделал.

Он показал приспособление для быстрой смены резцов на токарном станке. Максим оценил — удобно, сокращает время.

— Молодец, Федотыч, — похвалил он. — Настоящее стахановское рацпредложение.

— Да какое там, — смутился старик. — Просто для удобства.

— Для удобства и придумано. Молодец.

Выходя из инструменталки, Максим столкнулся с посыльным из конторы.

— Товарищ Егоров, вас Петров срочно вызывает.

Максим нахмурился. Срочные вызовы обычно означали проблемы. Он быстро пошёл в контору.

Петров сидел в кабинете мрачнее тучи. Перед ним на столе лежали какие-то бумаги, испещрённые красными пометками.

— Заходи, Егоров, — буркнул он. — Садись.

Максим сел. Петров молчал, глядя в окно. Потом резко повернулся.

— Знаешь, что это? — он ткнул пальцем в бумаги. — Сводки с других строек. Третий цех — провал, четвёртый — провал, шестой — вообще только фундамент залили. Москва рвёт и мечет. Требуют планы, а планов нет. Один ты, как белая ворона, выполняешь и перевыполняешь.

— Работаем, — осторожно сказал Максим.

— Работаешь, — Петров вздохнул. — Слушай, Егоров. Я тебя не просто так позвал. У меня к тебе разговор серьёзный. Москва требует от нас отчитаться за год. Показать успехи. Успехи есть только у тебя. Остальные — слёзы. Мне нужно чем-то порадовать начальство. Что скажешь?

Максим задумался. Он давно вынашивал одну идею, но не решался предложить. А тут такой случай.

— Товарищ Петров, — сказал он. — А если мы не просто отчитаемся за Т-26, а покажем что-то новое? Перспективное?

— Новое? — Петров прищурился. — Это какое?

— Новый танк, — выдохнул Максим. — Более мощный, более защищённый. С наклонной бронёй, с дизельным двигателем, с длинноствольной пушкой. То, что через несколько лет станет основным.

Петров смотрел на него, как на сумасшедшего.

— Ты что, Егоров? У нас плановое производство, Т-26 едва запустили, а ты про новый танк? Кто его утвердит? Где чертежи? Где ресурсы?

— Ресурсы можно найти, — твёрдо сказал Максим. — Чертежи я сделаю. У меня есть пара толковых инженеров, мы справимся. А утверждать… Если мы покажем Москве готовый проект, да ещё с обоснованием, почему он лучше, они заинтересуются. А пока они будут думать, мы уже опытный образец сделаем.

Петров задумался. Он барабанил пальцами по столу, смотрел в окно, потом снова на Максима.

— Рискованно, — сказал он. — Очень рискованно. Если узнают, что мы самовольничаем, могут и по шапке дать.

— А если не узнают? — возразил Максим. — Сделаем втихую, в свободное от основной работы время. Покажем результат — и тогда никто не посмеет ругать. Наоборот, спасибо скажут.

— А люди? Кто будет делать?

— Дайте мне двух инженеров. Толковых, с головой. И помещение какое-нибудь, хотя бы угол в цехе отгородить.

Петров долго молчал. Потом вздохнул.

— Ладно, Егоров. Уговорил. Выделю тебе двоих. Молодые, но башковитые. Сами ко мне просятся, хотят что-то новое придумывать. А помещение… отгороди угол в дальнем конце цеха, там всё равно пока пусто. И чтобы никто не знал. Если что — я не при делах. Ты сам за всё отвечаешь.

— Спасибо, — искренне сказал Максим. — Не пожалеете.

— Посмотрим, — буркнул Петров. — Иди, работай.

На следующий день Максим познакомился с инженерами. Их было двое: Николай Степанович Воронцов, тридцати лет, высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами и въедливым взглядом, и Михаил Ильич Берг, двадцати семи, коренастый, с умными глазами и руками, измазанными машинным маслом. Оба работали в других цехах, но числились в резерве — слишком умные для простых технологов, но слишком молодые для начальников.

— Товарищ Егоров, — Воронцов пожал руку крепко, по-мужски. — Слышали о вас. Говорят, вы настоящий самородок.

— Работаем, — улыбнулся Максим. — Садитесь, поговорим.

Они устроились в его конторке. Максим разложил на столе чистые листы бумаги, взял карандаш.

— Я хочу, чтобы мы вместе спроектировали новый танк, — начал он без предисловий. — Не улучшенный Т-26, а принципиально новую машину. С наклонной бронёй, с дизельным двигателем, с широкими гусеницами. Такой, который через пять-шесть лет станет основным в армии.

Инженеры переглянулись.

— Наклонная броня? — переспросил Берг. — Это как?

— Вот так, — Максим быстро набросал эскиз. — Видите? Если лист наклонён, снаряд рикошетирует или скользит. Пробить такую броню сложнее, чем вертикальную, даже если она тоньше.

— Интересно, — Воронцов склонился над рисунком. — А угол наклона какой?

— Шестьдесят градусов для лобовой брони. Для бортов — сорок пять. И толщина — сорок пять миллиметров. При таком наклоне это будет соответствовать защите в девяносто миллиметров вертикальной брони.

— Это же почти неуязвимо! — воскликнул Берг. — Для современных пушек это непреодолимо.

— Для современных — да, — кивнул Максим. — Но через несколько лет появятся новые пушки. Мы должны закладывать запас.

Они проговорили несколько часов. Максим рассказывал, рисовал, объяснял. Воронцов и Берг слушали, задавали вопросы, делали пометки. Идеи, которые он выдавал, казались им фантастическими, но логика была железной.

— А двигатель? — спросил Воронцов. — У нас дизели только-только начинают делать. В-2 называется, на харьковском заводе. Говорят, перспективный.

— Вот его и возьмём, — сказал Максим. — Пятьсот лошадиных сил, двенадцать цилиндров. Для тридцатитонной машины — в самый раз.

— Откуда вы знаете? — удивился Берг. — Про двигатель В-2 мало кто знает, это секретно.

— Информация, — уклончиво ответил Максим. — У меня свои источники.

Инженеры переглянулись, но вопросов задавать не стали. Они уже поняли, что этот странный начальник знает гораздо больше, чем положено, и лучше не лезть.

К вечеру на столе лежало несколько листов с эскизами и расчётами. Максим посмотрел на них и довольно улыбнулся.

— Завтра продолжим. А теперь — по домам. У вас семьи, наверное, заждались.

— А вы, товарищ Егоров? — спросил Воронцов. — Говорят, у вас тоже семья. Жена, сын.

— Есть, — улыбнулся Максим. — Ждут. Пойду и я.

Домой он пришёл поздно. Наталья встретила его, как всегда, с ужином. Ванятка уже спал, прижимая к себе машинку.

— Ты чего такой довольный? — спросила она, глядя на его сияющее лицо.

— Работа интересная, — ответил он. — Новый проект начинаем. Танк будущего.

— Танк будущего, — повторила она. — Это хорошо. А есть будешь?

— Буду.

За ужином он рассказал ей про инженеров, про идеи, про планы. Наталья слушала, кивала, но видно было, что половина ей непонятна. Она была простая деревенская женщина, но умная и чуткая. Она понимала главное: муж увлечён, счастлив, и это важнее любых чертежей.

— Ты только не перерабатывай, — сказала она, когда он закончил. — А то опять сутками пропадать будешь.

— Постараюсь, — пообещал он. — Но сейчас важное время.

— Всегда важное, — вздохнула она. — Ладно, иди ложись. Завтра рано вставать.

Он лёг, но долго не мог заснуть. В голове крутились чертежи, цифры, расчёты. Т-34 — он знал эту машину как свои пять пальцев. В его времени она стояла на постаментах в каждом городе, о ней писали книги, снимали фильмы. Но здесь, в 1935-м, её ещё не существовало. Он должен был создать её сам. И не просто скопировать, а улучшить, используя всё, что знал о войне, о недостатках первых моделей, о том, как их можно исправить.

Мысли путались, усталость брала своё. Он уснул, и ему снились танки — сотни, тысячи танков, идущих по заснеженному полю на запад.

Декабрь выдался морозным и снежным. Цех работал в полную силу. Т-26 выпускали один за другим — уже пять машин стояли в сборочном цехе, готовые к испытаниям. Стахановцы ставили рекорды, перевыполняли нормы, получали премии и звания. Максим поощрял лучших, вывешивал их фотографии на доске почёта.

Но главное происходило в отгороженном углу цеха, куда посторонним вход был запрещён. Там, под руководством Максима, Воронцов и Берг колдовали над чертежами нового танка. Дело продвигалось быстро — Максим знал готовые решения, и оставалось только адаптировать их под местные возможности.

— Смотрите, — говорил он, водя карандашом по ватману. — Здесь мы ставим дизель В-2. Он компактнее бензинового, экономичнее, и солярка не так горит.

— А где его взять? — спрашивал Берг. — Дизели только начинают выпускать, их на всю армию не хватит.

— Начнут выпускать серийно через пару лет, — отвечал Максим. — А пока будем ставить бензиновые. Но конструкцию закладываем под дизель.

— Ходовая часть? — интересовался Воронцов.

— Широкие гусеницы, пять опорных катков на борт, подвеска — свечная, Кристи. Надёжно и просто.

— А пушка?

— Сорок пять миллиметров пока. Но ствол удлиним, чтобы бронепробиваемость была выше. А в перспективе — семьдесят шесть миллиметров.

Инженеры записывали, чертили, считали. Иногда спорили, но Максим умел убеждать. Он не говорил, откуда знает, но его аргументы были неопровержимы.

К середине декабря основные чертежи были готовы. Оставались детали — узлы, крепления, мелочёвка. Но общая концепция сложилась: тридцать две тонны, наклонная броня, дизель, широкие гусеницы, мощная пушка. Танк, который через пять лет станет легендой.

— Ну что, товарищи, — сказал Максим, оглядывая груду листов. — С наступающим Новым годом. Сделали мы главное.

— А Москва? — спросил Берг. — Когда показывать?

— После праздников. Доложим Петрову, он свяжется с кем надо. А пока — отдыхать. У вас семьи, дети. Идите, встречайте.

Инженеры разошлись. Максим остался один, сложил чертежи в сейф, запер и вышел на улицу. Мороз обжёг лицо, снег скрипел под ногами. Над посёлком висело звёздное небо, где-то далеко гудели паровозы.

Тридцать пятый год уходил. Наступал тридцать шестой.

Тридцать первого декабря Максим пришёл домой пораньше. Наталья встретила его у порога, загадочно улыбаясь.

— Закрой глаза, — сказала она.

— Зачем?

— Закрой, говорю.

Он послушно закрыл. Она взяла его за руку и повела в комнату. Когда он открыл глаза, то ахнул.

Посреди комнаты стояла ёлка. Настоящая, лесная красавица, высотой под потолок, пахнущая хвоей и смолой. На ветках висели игрушки — самодельные, из бумаги, из ваты, из дерева, но такие красивые, что дух захватывало. Горели свечи, прикреплённые к веткам, отражаясь в блестящих бумажных гирляндах.

— Мама! Папа! — Ванятка выскочил из-за ёлки, сияя. — Смотрите, какая ёлка! Мы с мамой сами наряжали! А это я сделал! — он показал на бумажного зайца, висящего на самой нижней ветке.

— Красота какая, — выдохнул Максим. — Где взяли?

— В лесу, — ответила Наталья. — С мужиками договорилась, они срубили и привезли. А игрушки сами сделали. Ванька помогал.

— Молодцы, — он обнял жену, потом подхватил сына на руки. — Молодцы, мои родные.

Вечером пришли гости — Громов с женой, Петров с супругой, Воронцов и Берг со своими семьями. Наталья накрыла стол — пироги, соленья, картошка с мясом, чай и даже бутылка самогона, которую принёс Громов.

Сидели, разговаривали, смеялись. Вспоминали уходящий год, строили планы на будущий. Дети — Ванятка и двое ребятишек Воронцова — возились у ёлки, играли в игрушки.

— За новый год! — провозгласил Петров, поднимая стакан. — За то, чтобы он был лучше старого!

— За победу! — добавил Громов.

— За нас! — сказал Максим, глядя на Наталью.

Выпили, закусили. За окном завывала метель, но в комнате было тепло и уютно. Горела новая лампа, пахло пирогами и хвоей, дети смеялись, взрослые говорили о жизни.

— Слышали, — сказал Петров, — Стаханов новый рекорд поставил. За смену четырнадцать норм выполнил. У нас тоже такие есть.

— Есть, — кивнул Максим. — Кузнецов из нашего цеха за смену двадцать валов обточил. Норма — десять.

— Молодец, — одобрил Петров. — Надо премировать.

— Уже.

Разговоры текли плавно. Говорили о пятилетке, о планах, о новых заводах. Максим слушал и думал о том, что через четыре года всё это рухнет под гусеницами немецких танков. Но пока — мир, надежда, верра в светлое будущее.

— Ты чего задумался? — шепнула Наталья, тронув его за руку.

— Так, — улыбнулся он. — Хорошо с вами.

— И нам с тобой хорошо, — она прижалась к его плечу.

Часы пробили двенадцать. Все встали, чокнулись, закричали «ура!». Ванятка, уже сонный, подскочил и тоже закричал. Максим подхватил его на руки.

— С новым годом, сынок!

— С новым годом, папа!

Наталья смотрела на них, и глаза её блестели от слёз.

— Счастье-то какое, — прошептала она. — Господи, спасибо тебе.

Гости разошлись заполночь. Максим уложил Ванятку, который уснул прямо в одежде, не дождавшись конца праздника. Потом они с Натальей сидели на кухне, допивали чай.

— Хороший год был, — сказала она. — Тяжёлый, но хороший.

— Хороший, — согласился он. — А следующий будет ещё лучше.

— Ты так думаешь?

— Знаю.

Она улыбнулась, погладила его по руке.

— Я тебе верю.

Потом они пошли спать. Максим обнял её, прижал к себе, и долго лежал с открытыми глазами, слушая её дыхание. За окном метель стихала, наступал новый, 1936 год.

Год, который принесёт новые испытания, новые победы, новые чертежи. Год, который приблизит их к той страшной дате, о которой он один знал. Но пока — тишина, покой, счастье.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Утром первого января они проснулись поздно. Ванятка уже сидел под ёлкой и разворачивал подарки — Максим тайком купил ему на рынке ещё одну машинку, поменьше, и книжку с картинками.

— Папа! Мама! Смотрите! — кричал он. — Ещё машинка! И книжка!

— С новым годом, сынок, — улыбнулся Максим.

День прошёл в ленивой неге. Никто никуда не спешил, никто не работал. Гуляли по заснеженному посёлку, катались с горки на санках, кидались снежками. Ванятка был на седьмом небе от счастья.

Вечером снова пришли гости — на этот раз только самые близкие. Опять пили чай, ели пироги, говорили о жизни. Максим чувствовал себя частью этого мира, этого времени, этих людей. И это было правильно.

— А что дальше будет? — спросил вдруг Воронцов, когда разговор зашёл о будущем. — Через пять лет, через десять?

— Будет война, — тихо сказал Максим, и все замолчали.

— Ты что, Егоров? — нахмурился Петров. — Зачем такие разговоры?

— Я не гадаю, я знаю, — ответил Максим. — Потому и строим. Потому и проектируем. Чтобы встретить её во всеоружии.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на него, и в глазах была тревога.

— Ладно, — Петров поднялся. — Поздно уже. Пойдём, Мария.

Гости разошлись. Максим остался с Натальей.

— Зачем ты так? — спросила она. — Пугаешь людей.

— Они должны знать, — ответил он. — Не конкретно, но в общем. Чтобы понимали, зачем работают. Чтобы не расслаблялись.

— А ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказал он. — Но работа помогает.

Она обняла его.

— Я с тобой. Что бы ни было.

— Спасибо, — прошептал он.

Так закончился первый день 1936 года. Впереди были новые чертежи, новые испытания, новые победы. И где-то там, за горизонтом, уже собиралась гроза.

Но пока они были вместе. И это было главным.