Глава 6

Я с недоверием покосился на Феодору Константиновну.

— Надеюсь, там сейчас сидит не сам Брусилов?

— Не думаю, что генерал располагает таким количеством времени, чтобы дожидаться вашего возвращения, — она позволила себе холодную улыбку. — Нет, господа. Подполковник Самойлов Валерий Карлович ожидает вас в малой гостиной. Я взяла на себя смелость предложить ему поздний чай. Хотя, он выглядел весьма обеспокоенным если не сказать встревоженным, и, полагаю, будет уместно предложить ему что-нибудь покрепче.

— Благодарю, Феодора Константиновна, — кивнул брат и уставился на меня. — Идем.

Меня этот ночной визит изрядно напряг. Нет, Самойлов сам по себе казался нормальным мужиком — в меру замученный бюрократией, но сохранивший служебный пыл и пытавшийся выполнять свою работу вопреки всем бумажным препонам. И по пустяку он точно не стал бы тревожить нашу семью, тем более что весь город знал — мы в трауре. Вот это и беспокоило: неспроста сюда подпол «Десятки» заявился, ох неспроста!

Неужели уже каким-то чудом прознал о случившемся в Огненном дворце? Да ну, вряд ли. К тому же управляющая сказала, что он довольно долго нас ждал. Нет, повод для визита должен быть другим.

Ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

Мы торопливо прошли в парадную половину дворца. Алексей жестом отпустил стоявших у дверей малой гостиной лакеев, и я прикрыл за нами дверь, когда мы вошли в обставленный синей мебелью зал.

— Ваши сиятельства, — Самойлов поднялся в знак приветствия. — Доброй ночи, господа. Прошу прощения за столь поздний визит.

Мы по очереди обменялись рукопожатиями, и Алексей на правах старшего кивком предложил всем рассесться. Я опустился в одно из кресел, а Самойлов расположился на диванчике строго напротив меня, из чего я сделал вывод, что вопрос касался моей персоны. Леша помедлил, подумал о чем-то своем — и направился к серванту, где, точно солдаты на плацу, ровными рядами выстроились графины, бутыли и прочие емкости с горячительными.

Он вопросительно уставился на меня — дескать, ты тут изъявлял недавно желание, но я замотал головой. Расхотелось. Плюс формальный пост, который уже мало кто соблюдал — но дед был старой формации и следил за этим строго.

В Петербурге давно перестали давать детям имена по святцам, больше не требовалось каждое воскресенье посещать службы и — о ужас, среди молодежи даже находились те, кто открыто заявлял об атеизме! А дед Оболенский жил старыми правилами и традициями. Поэтому в нашем доме хотя и не звучали молитвы, но посты соблюдали.

Спросить бы у него или у кого-нибудь из святых отцов, как сочетается приверженность вере с использованием особых способностей. Но я понимал, что правды не расскажут. Наверняка придумали красивую историю, как мученическая жертва дала праведникам силу и вот это вот все.

Только Володя Оболеснкий праведником не был, а силой рода воинов обладал. Это как объяснить? Полагаю, тем, что особые способности были слишком уж удобны тем, кто ими обладал. Насколько я понял, у правящей семьи они тоже имелись в избытке.

Но как со всем этим коррелировал Орден Тьмы? Уж не сделали ли его резервацией для тех, кто обладал способностями, которые даже самое лояльное духовенство не могло принять? Ну какая гадалка будет признана церковью? Нет, все это официально порицалось. Но хотелось и рыбку съесть, и… Короче, кто-то — а наверняка знать и богачи — пытались усидеть сразу на двух стульях.

Обладатели Темных даров были полезны, и нужно было их как-то легализовать. Но при этом держать под контролем, чтобы не расплодились, не занимались самодеятельностью и вообще лишний раз не высовывались. Наверняка для этого их и загнали в этот Орден: старшие приглядывают и докладывают кому нужно, заинтересованные могут легально воспользоваться услугами одаренных Тьмой… И все это регистрировалось, фиксировалось и так далее.

Да только вот мы уже выяснили, что так происходило далеко не всегда.

— Что привело вас к нам в столь поздний час, Валерий Карлович? — Алексей налил какую-то янтарную жидкость в два пузатых бокала и подал один из них гостю. К моему удивлению, подполковник не отказался. А я по запаху определил, что братишка решил угоститься коньяком.

Самойлов пригубил напиток, на миг его лицо расслабилось, но в следующий момент снова приобрело сосредоточенный вид.

— Признаюсь, я пришел по душу вашего младшего брата, Алексей Андреевич, — вздохнул он. — Увы, некоторые детали я могу поведать лишь Владимиру Андреевичу, однако понимаю, что он находится под вашей опекой. Поэтому буду краток: ваш брат некоторое время назад дал обещание помочь в деле государственной важности, и я пришел сообщить, что маховик запущен. Нам нужно участие Владимира Андреевича.

Ну, это для Леши не было новостью. Все-таки на острове случилось выходящее из ряда вон событие, так что кое-какую информацию родственникам «Десятка» все же предоставила. Плюс вмешалась Друзилла — старуха тоже имела разговор с новым князем и предупредила о том, что мне вскоре предстоит круто изменить свою жизнь и даже взят новое имя.

В Ордене, как я понял, были свои традиции. И одна из них — официальное отречение от рода и имени, данного при рождении. И это, насколько я понял, тоже было обусловлено неприятием традиционного общества — род отказывался от члена, отмеченного печатью Тьмы.

Но, как я понял, лишь на словах. На деле Друзилла принимала самое активное участие в жизни нашей семьи. Да и я, оказавшись в Ордене, понятное дело, Оболенских бы в беде не бросил. Мог бы послать всю семейку к черту, но… Мне это было невыгодно. Примерив на себя шкуру будущего адепта, я начал понимать, почему одаренные Тьмой обрастали связями. Так удобнее.

Другое дело, что та же сестра Аурелия могла с легкостью заводить новые знакомства — гадалка была полезна. А мне как поступать в будущем со своим Темным даром? В киллеры подаваться?

Но я слишком углубился в свои размышления, пока Самойлов в общих чертах напоминал брату о моих бывших и будущих заслугах. Голос подполковника вырвал меня из усталой полудремы.

— Так вы готовы, Владимир Андреевич?

Я вздрогнул и тряхнул головой, прогоняя сонливость.

— К чему именно, Валерий Карлович? — улыбнулся я. — Родине послужить — всегда готов. Обещал — помогу. Но и вы помните, что у нас с вами двухсторонний договор.

— Трехсторонний, если быть точным. Не забывайте об Ордене.

— К сожалению, у меня при всем желании никак не получается о нем забыть, — съязвил я и подался вперед. — Так что я должен делать?

Самойлов покосился на Алексея.

— Ваше сиятельство, боюсь, мне придется попросить вас…

— Пусть сперва узнает, куда меня отправят, — потребовал я. — Это важно для семьи, чтобы у нас была возможность поддерживать связь.

Подполковник вздохнул и поставил на низкий столик пустой бокал.

— Деревня Извара Гатчинского уезда Санкт-Петербургской губернии.

Я нахмурился.

— Насколько я помню, изначально речь шла о том, что я буду находиться в черте города.

— Обстоятельства изменились, — сухо ответил подпол. — Точнее, изменилось место расположения объекта.

— Что за объект? — занервничал брат. — Володя, черт тебя дери, во что ты опять ввязался?

— Да так… Решил государству послужить. Великому князю угодить и Брусилову…

Самойлов зыркнул на меня и стиснул кулак. Дескать, не болтай, малец, сверх меры. Ну а большего я все равно не собирался говорить. Лишь обозначил перед Лешей серьезность положения. Пусть знает, что это не очередная блажь. И что мешать исполнению воли высших чинов не следует.

— Извара… Извара… — прошептал брат. — Название знакомое, но я в упор не могу припомнить, почему.

Валерий Карлович откинулся на спинку дивана и усмехнулся.

— Деревня эта известна несколькими достопримечательностями. Главная — усадьба семьи Рерих. Усадьба процветающая, там и по сей день живут потомки Рерихов. При ней они устроили музей своего предка — художника, философа и ученого Николая Рериха. Личностью он был противоречивой, однако действительно много сделал для науки. Среди экспонатов музея даже есть подлинники его картин. Сам видел.

Опаньки. Я удивленно приподнял брови. Надо же, в кои-то веки знакомые имена прозвучали. Не всякие там дворянские фамилии, а вот, настоящий деятель искусств, известный и в моем мире.

— Не думаю, что вы отправляете меня в усадьбу, Валерий Карлович.

— Разумеется, нет. И все же Извара некогда едва ли не полностью принадлежала Рерихам, поэтому Алексей Андреевич наверняка мог что-нибудь слышать о ней в этом контексте. Но нас интересует другая, с позволения сказать, достопримечательность. Помимо имения Рерихов и старинного известкового завода Извара известна Училищным домом Санкт-Петербургской земледельческой колонии Беклешовых.

Так-так, вот мы и подобрались к сути.

Алексей с недоверием покосился на гостя.

— Валерий Карлович, при всем уважении… При чем здесь мой брат?

— Вашему брату предстоит отправиться в этот Училищный дом, дабы отбыть остаток положенного для исправления срока. Вместе с воспитанниками из Третьей и Четвертой групп, которые были сформированы еще на острове.

— Так, стоп. Прошу прощения за дерзость, но… Вы или ваше руководство там ничего не перепутали, Валерий Карлович? — все сильнее гневался Алексей, и я не мог понять, почему. — Во-первых, вы сами говорили моему отцу, что Владимир отличился героическим поступком. Разве этого недостаточно, чтобы снять с него повинность? Ну ладно, допустим, этого требует ваше таинственное дело. Но земледельческая колония? Вы с ума сошли?! Будь это учреждение, по своему статусу аналогичное Исправительной академии, но вы отправляете моего брата в колонию для простолюдинов! Княжича — в колонию для… Вы вообще в своем уме?!

Самойлов собирался возразить и пуститься в объяснения, но я знаком велел гостю молчать и сам обратился к брату.

— Тише, Леша. Это не случайность.

— Вот именно! Что они себе позволяют?!

— Угомонись, брат, — резче, чем хотел, сказал я. — Так нужно. Для службы и дела.

— Да что там наверху возомнили? Отправлять дворянских детей есть одну баланду с настоящими малолетними преступниками, да еще и из низких сословий?

А, вот, что его возмутило сильнее всего. Сам факт того, что я оскверню свои начищенные подошвы прахом бытия низшего сословия. То есть пока нас на острове строили и гоняли, все было в порядке? Потому что колония, точнее, исправительная академия, была «для своих».

Но сейчас неслыханное дело — аристократических отпрысков сажают под один замок с плебеями!

— А чем преступники из дворян отличаются от других преступников? — с вызовом спросил я. Все-таки в прошлой жизни был самым что ни на есть пролетарием, и за простой рабочий класс стало обидно. — Лишь наличием особых сил. Но суть не меняется. В своих преступлениях мы равны.

Самойлов понял, что дискуссия зашла не в то русло и накалялась сверх меры, поэтому поспешил

— Должен заметить, это временная мера, Алексей Андреевич. Исправительная академия возобновит работу, но после реставрации, смены преподавательского состава и руководства. Это займет месяцы…

Ага. А проверить, что наговорил вам граф Баранов в казематах, нужно было побыстрее. Впрочем, я был уверен, что лишь ради одного меня «Десятка» не стала бы рисковать шкурами стольких детей аристократов. Наверняка решили обкатать какую-нибудь программу для сокращения пропасти между сословиями или что-то вроде того. Судя по тому, что я успел вычитать, государь поощрял, когда аристократия спускалась с небес на землю.

Вот только сталкивать одних преступников с другими…

— Леш, все будет в порядке, — сказал я. — Обещаю, никаких глупостей творить не будут. А сейчас, если не возражаешь…

Брат все понял и поднялся.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете. Не дай бог, если дом Оболенских настигнет еще одно горе.

С этими словами он вышел, кивнув Самойлову на прощание.

— Дерзкий молодой человек, — тихо сказал подполковник, когда за Лешей закрылась дверь.

— Он просто переживает. Согласитесь, у моей семьи есть для этого причины.

— Разумеется, Владимир Андреевич, — кивнул гость. — Поэтому я постараюсь занять как можно меньше вашего времени. Итак, выезд послезавтра. У вас будет один полный день, чтобы привести дела в порядок.

— Хорошо. Расскажите, что за место.

— На самом деле место уникальное, хотя ваш брат и настроен скептически. Это бывший экспериментальный проект Министерства юстиции. В семидесятые годы позапрошлого столетия близ Ржевской слободы Петербурга было открыто первое в Российской империи исправительное учреждение для малолетних преступников. Инициатором проекта выступило Общество земледельческих колоний и ремесленных приютов. По замыслу воспитанники должны были заниматься сельским хозяйством и получать начальное и ремесленное образование.

— Идея интересная, — заметил я.

— На бумаге — да. А на деле все оказалось совершенно не так. Дети различных характеров и возрастов, многие из которых были уже глубоко испорчены, — всё это страшно затрудняло перевоспитание. В колонии постоянно происходили ссоры и драки. Взятые прямо с улицы, дети выказывали полнейшую антипатию к своим воспитателям и друг к другу. Многие из их числа раньше работали на фабриках по 10 часов в день, и вынесли оттуда полное отвращение к труду. А ведь на самом деле колония только ради труда и существовала.

— Выходит, на труде этих воспитанников инициаторы просто зарабатывали деньги? — догадался я.

Самойлов кивнул.

— Именно. И так происходило до начала прошлого века, когда директором не поставили полковника в отставке Беклешова. Первым делом он перенес колонию в Извару и даже ради этого выкупил земли в собственность. Упразднил множество старых порядков, сделал ставку на обучение и приобретение профессий, а не на детский труд. Работа была проведена титаническая, и Беклешов в свое время много мотался по загранице, чтобы перенять чужой успешный опыт. В конце концов, появился Училищный дом Санкт-Петербургской земледельческой колонии Беклешовых. Предприятие частное, но под непосредственным контролем Министерства юстиции. Так уж вышло, что род Беклешовых за минувшее столетие подарил стране немало талантливых педагогов и управленцев, так что дело их живет и по сей день.

— Ну вы святых-то из них не делайте, Валерий Карлович, — улыбнулся я. — Там ведь у кого-то точно рыльце в пушку, раз Баранов указал на эту колонию.

— Вот именно это и нужно выяснить, — согласился Самойлов. — Баранов не имел отношений с Беклешовыми, но упомянул, что по какой-то причине данная колония входила в интересы Лазаря. Нужно понять, зачем нашему неуловимому знакомому понадобились еще и простолюдины.

Ну что ж, пока звучало интригующе.

— Инструктаж будет? — я поднял глаза на Самойлова. — Вы ведь за этим приехали, не так ли? Мне ведь нужно понимать, как передать вам информацию, если я что-нибудь выясню.

— Разумеется. Впрочем, ваша работа будет во многом похожа на ту, какой занимался уже знакомый вам Роман. С той лишь разницей, что вы будете среди заключенных. На этот раз мы учли ошибки и сделаем вам дополнительную страховку: у вас будет связной в учреждении, способный беспрепятственно выходить за территорию… Он же будет за вами приглядывать и сообщит нам, если с вами что-нибудь…

Он резко умолк, уставившись куда-то позади меня. Я обернулся — только для того, чтобы увидеть вспышку. Яркую, словно звезда взорвалась.

— Ложись! — одновременно взревели мы с Самойловым и бросились на пол.

И в этот момент окна малой гостиной вынесло мощным ударом.

Загрузка...