История королевы эльфов

Маленькая шалость королевы эльфов

На высоком пологом холме расположилось большое укреплённое орочье стойбище, окружённое высоким частоколом из толстых брёвен, с несколькими наблюдательными вышками и рвом с кольями. Вокруг холма раскинулись огороды и выпасы, у подножия текла небольшая река. На расстоянии полёта стрелы от подножия весь лес был тщательно вырублен, в том числе и на другой стороне реки, чтобы никто не смог подобраться незамеченным. Внутри стойбища располагались простые деревянные хижины, а кое-где просто шатры из шкур. В самом центре стойбища, на самой вершине холма, за ещё одним частоколом со рвом, находился один единственный огромный дом, построенный из стволов вековых деревьев. Жилище вождя. Внутри, в центральном общем зале, вокруг большого очага сидели на постеленных прямо на пол шкурах несколько орчанок. Одеты они были в одни лишь набедренные повязки и бусы с ожерельями. По меркам своего народа они были более чем привлекательными. Высокие, поджарые, мускулистые, с густыми чёрными волосами, собранными в конские хвосты или косы, и небольшими, по сравнению с мужскими, острыми клыками. У большинства из них были заметно округлившиеся животы, те же орчанки, что не были беременны, сидели у очага с грудными детьми на руках, баюкая или кормя младенцев. Последнее доставляло матерям заметный дискомфорт. Клыки у детей орков прорезаются очень рано, а аппетит у них изрядный. Почти у каждой орчанки на груди были заметны следы детских укусов, а те, что кормили детей прямо сейчас, то и дело морщились от боли. Но терпели.

Сам вождь, одетый в короткую меховую безрукавку из медвежьей шкуры и короткие меховые штаны, сидел тут же, на огромном троне, собранном из огромных костей, шкур и черепов свирепых чудовищ, что были сражены его рукой во время охот. Здоровенный и мускулистый даже по меркам орков, больше двух метров ростом, он лениво разглядывал своих жён и детей. Ещё совсем мелкие, но можно не сомневаться, что все они вырастут такими же могучими воинами, как и их отец. Почесав квадратный подбородок, вождь повернулся к стене, где на подстилке из шкур, прикованные цепями к стене сидели, сбившись в кучу, несколько рабынь. Все они были обнажены, из одежды лишь рабские ошейники. Большая часть из них также была с лезущими на нос животами. В доме было не сказать, чтобы жарко, вот мягкотелые рабыни и жались друг к дружке, чтобы согреться. Жёлтые глаза вождя остановились на новенькой, что сидела от них особняком, глядя в пол перед собой. Стройная, поджарая, как орчанки, но при этом заметно более изящная, с длинными каштановыми волосами, светлой кожей и длинными острыми ушами. Подобные ей остроухие были очень редкой добычей, ни у кого из вождей соседних племён такой нет. Её захватили недавно, случайно натолкнувшись в лесу во время возвращения с очередного рейда. Что она делала так далеко от своих родных Лесов, не ясно. Наверняка какую-нибудь трусливую пакость против орков затевала.

Пленница оказалась строптивой, но этим она ещё больше привлекла вождя, забравшего её себе по праву Силы. Он любил укрощать непокорных рабынь. Любил наблюдать, как они ломаются, становясь кроткими и послушными. В этом плане ушастая оказалась идеальной наложницей. Как она шипела сквозь стиснутые зубы, когда он взял её в первый раз! Как она вопила от боли и бессильной злобы, когда шаман выжигал ей на шее со спины рабское клеймо, что медленно, но верно подтачивало волю и разум! Как сверкали светло-зелёные глаза, когда ей парализованной набивали на руках и ногах ритуальные узоры, что могли в любой момент обернуться кандалами и усиливали действие клейма. Каждый раз, когда он силой брал её, вождь испытывал огромное удовольствие. Причём не столько от её тщедушного на его фоне тела, сколько от её бессильной злобы и непокорности, которую он буквально физически ощущал. Видеть, как в её светло-зелёных глазах постепенно гаснет свет надежды. Как бессильная злоба сменяется отчаянием и покорностью. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. На то, чтобы полностью укротить эту цепную сучку варга, ушло больше двух месяцев, чему вождь был искренне рад. До этого самая стойкая из человеческих рабынь, охотница из дикого и свирепого племени северян, продержалась всего две недели, прежде чем клеймо и тяготы плена сломили её. После чего она смирилась со своей судьбой, и сейчас сидит с надутым пузом.

Довольно оскалившись, вождь поднялся на ноги. Поведя широченными мускулистыми плечами, он медленно направился к рабыням. При его приближении покорные самки людишек встрепенулись и засуетились, дружно вставая на четвереньки и поворачиваясь к нему задницами. В том числе и ушастая. Довольно рыкнув, он прошёл вдоль них, по-хозяйски лапая их за ягодицы и между. Когда его широченная ладонь касалась их тел, реагировали рабыни по-разному. Те, что уже были обрюхачены, мелко дрожали и чуть ли не скулили. Он чуял их страх. Буквально слышал, как каждая молит своих людских богов, чтобы он выбрал не её, боясь, что не выдержит его напора, и либо умрёт, либо разродится раньше времени. Парочка уже смирившихся, но ещё не забеременевших, наоборот, подалась ему навстречу, чуть ли не виляя задницами. Ему даже не нужно было проверять, он чуял, что они уже намокли, словно суки варгов во время весенней течки. Надеются заслужить его милость. А вот ушастая на его прикосновение почти никак не отреагировала, просто замерев. Оскалившись, вождь провёл когтистыми пальцами по её нижним губам. Сухая. Но совершенно покорна, даже не дёргается.

Досадно, он надеялся, что она продержится ещё хотя бы пару недель. Впрочем, в таком состоянии она его тоже устроит. С тихим щелчком вождь отцепил её цепь от стены, и потащил за собой в свои личные покои. Остроухая, всё так же на четвереньках, последовала за ним, глядя в пол. Оставшиеся на цепи рабыни дружно выдохнули. Часть от облегчения, часть от досады. Оказавшись в своих покоях, вождь захлопнул дверь и, не церемонясь, толкнул рабыню на ворох шкур, что покрывали его ложе. Ушастая на это никак не среагировала. Всё же месяцы плена, давящее на разум рабское клеймо и унижения сделали своё дело. Ни о каком сопротивлении, как в первые ночи, даже речи не шло. Сняв с себя безрукавку, вождь расстегнул пояс штанов и отбросил их сторону движением ноги. После чего встал на колени позади рабыни. Довольно оскалившись, он провёл широкими ладонями вдоль тела ушастой, которая на его фоне казалась буквально ребёнком, в лучшем случае девчонкой-подростком.

Грубые пальцы ощущали под некогда безупречно-гладкой кожей напряженные мышцы тренированной охотницы. Сильной, умелой, опасной! Но недостаточно хорошей, чтобы состязаться с орками! По-хозяйски ощупав не самую большую грудь, он подцепил кончиками когтей уже затвердевшие соски, немного их подразнив. Сердце рабыни от этого забилось чуть быстрее. Ха! Понимает, что её ждёт. Понимает, что этого не избежать. Старается быть равнодушной, спастись за пеленой безразличия, но тело предало её. Оно знает, что его ждёт, и хочет этого. Чуткий нос орка уловил едва различимый запах. Рабыня начала намокать. Довольно оскалившись, вождь наклонился вперёд и провёл длинным языком по её спине, от копчика до шеи. Аромат кожи остроухой будоражил его с первого дня. Этот запах, этот вкус, они будили в нём особую страсть. Ему хотелось вцепиться в эту нежную, невероятно вкусную плоть клыками, ощутить на губах и языке вкус её сладкой крови, но он сдерживал эти порывы. Убить её легко, но где потом взять ещё одну такую? Ещё раз насладившись вкусом своей рабыни и ощутив, как она мелко задрожала, он проверил пальцем её лоно. Потекла, но едва-едва. Ей же хуже. Хотя, можно ей немного помочь.

Набрав слюны, орк раздвинул грубыми пальцами нижние губы остроухой и смачно сплюнул в её раскрытое лоно. После чего взял в руки свой готовый к бою член. Нависнув над ушастой, он приставил его к щели рабыни и принялся медленно водить головкой между её нижних губ. Подразнив остроухую и насладившись тем, как она невольно вздрагивает от его прикосновений, вождь вцепился в неё двумя руками и резко вошёл так глубоко, как только мог. В этот миг пелена равнодушия слетела с неё. Пленница выгнулась дугой, запрокидывая голову, и захрипела от боли. Светло-зелёные глаза широко распахнулись, а дыхание перехватило. Несмотря на прошедшие месяцы, её нутро всё ещё не было способно принять его естество полностью. Всё же народ орков славился своими размерами, и член вождя был длиною почти что с локоть остроухой. Самое большее, на что она была способна, это принять его в себя на две трети, и то это было для неё непростым испытанием.

Подождав несколько секунд, он начал двигать бёдрами, постепенно наращивая темп. Остроухая стиснула зубы, стараясь не закричать. Зажмурившись и склонив голову, она вцепилась кулаками в шкуры, на спине у неё выступил пот. Довольно рыкнув, вождь отвесил ей смачный шлепок по ягодицам, не прекращая движений. Ушастая вскрикнула, но тут же снова стиснула зубы, тяжело дыша. Это его не удовлетворило, и он наклонился вперёд, нависая над рабыней. Схватив её за волосы, вождь задрал голову пленницы и взял в рот целиком её левое ушко, едва прикусив его клыками. Этого уже она не выдержала и в голос застонала. Сначала от боли, но когда он принялся обсасывать и облизывать его, в голосе рабыни прорезалось наслаждение. Он давно обнаружил, что длинные уши – слабость его пленницы, и с удовольствием этим пользовался. Снова прикусив её острое ухо и вызвав очередной вскрик, вождь ускорил движение тазом, чувствуя приближающуюся разрядку.

Ощутив, что вот-вот достигнет пика наслаждения, он рывком отстранился и двумя руками потянул ушастую за талию на себя, стараясь насадить её максимально глубоко. Крик остроухой слился с его рыком, когда семя вождя хлынуло в её истерзанное лоно. Несколько секунд он нависал над ней неподвижно, наслаждаясь невыносимо приятной теснотой её лона и чувствуя, как пульсирует член, вливая в остроухую семя. Может, после этой ночи она, наконец, понесёт ребёнка. Обрюхатить ушастых непросто, но он справится, в этом вождь не сомневался. Отдышавшись, он отпустил остроухую, что тут же рухнула без сил на шкуры. Она вся была покрыта потом и мелко дрожала, стараясь отдышаться. Стоило члену вождя покинуть её лоно, как из него начала вытекать тонкая струйка семени, вместе с капельками крови марая добротные шкуры. Девой, понятное дело, остроухая не была, просто её нутро всё ещё не привыкло к размеру вождя и не могло выдержать его напор без повреждений. Надо будет сказать старшей из жён, чтобы намазала утром её щель целебной мазью.

Оставив ушастую в полубессознательном состоянии приходить в себя, вождь поднялся на ноги и, не одеваясь, подошёл к стене, у которой стоял добротный стол. На нём были расставлены несколько серебряных подносов с едой и пара кувшинов с вином. Всё это было добыто во время успешного набега на один из людских городов. Схватив крупный кабаний окорок, он одним махом откусил здоровенный кусок. Прожевав жесткое мясо, вождь взял один из кувшинов и сделал несколько глотков прямо из горла, пролив часть себе на грудь. Буквально за пару минут он сожрал половину окорока, которого человеку хватило бы дня на три с запасом, и осушил кувшин. Утерев рот рукой, он повернулся к рабыне, собираясь взять её ещё раз. Та по-прежнему лежала на ворохе шкур, ни на что не реагируя. Перевернув её на спину, вождь подхватил ушастую за лодыжки и развёл её ноги в стороны, одновременно приподняв их вверх. Рабыня на это опять никак не отреагировала, глядя куда-то в потолок мутными светло-зелёными глазами. Рыкнув, вождь приставил свой член к её истерзанному лону и снова вошёл одним рывком.

В этот раз было проще, нутро остроухой было обильно смазано семенем и собственными соками. Крови, к слову, почти не было, если сравнивать с самым первым разом. Тогда на ушастую пришлось потратить чуть ли не полгоршочка целебной мази. Навалившись на почти никак не реагирующую наложницу, вождь провёл языком по её телу, от груди до лица, слизывая капельки пота. Вкусная, зараза, так и хочется впиться в эту нежную плоть клыками! Жаль, что она не орчанка, только самые сильные женщины его народа могли выдержать Укусы Страсти и не помереть от любви настоящего мужчины. Облизав всё лицо и проникнув пару раз в приоткрытый рот остроухой, вождь мощно двинул тазом и вновь излился внутрь рабыни. Та выгнулась дугой, захрипев то ли от боли, то ли от наслаждения, после чего рухнула на шкуры. Её глаза закатились, тело снова начала бить мелкая дрожь, а грудь тяжело вздыматься. Ха, слабачка! Не такая, как людские самки, тех и на один раз едва хватает, но даже до Граты, самой молодой и слабой из жён, она не дотягивает. Та хоть сознание не теряет после его ласк, а её он брал, самое меньшее, по три раза за ночь, пока она не понесла.

Довольно рыкнув, вождь отстранился от опять почти потерявшей сознание остроухой. Взяв свой член в руку, он провёл им по животу, груди и лицу рабыни, размазывая семя и тем самым помечая её. Та никак на это не отреагировала. Тогда он поднёс головку члена к её приоткрытому рту и, схватив за волосы для удобства, заставил облизать. Принять в себя его член ртом хотя бы на половину, она была не способна. Лишь одна из человеческих самок могла почти полностью ублажить его одним своим ртом и даже не считала это чем-то для себя унизительным, за что он её и ценил. С жёнами такое не пройдёт. И не только из-за унизительности подобных утех, но и из-за остроты клыков. Кое-как насладившись мелким ротиком по-прежнему практически бессознательной рабыни, вождь излил несколько жалких капель семени ей на лицо, после чего поднялся на ноги. Поведя плечами, он направился к столу. Взяв всё тот же окорок, он откусил от него огромный кусок и принялся жевать его мощными челюстями. Взять её ещё раз? Или позвать кого-нибудь из жён? Задумавшись, вождь повернулся к ложу и удивлённо замер. Рабыни на ложе не было. Ошарашенно моргнув, он сделал шаг вперёд, пытаясь понять, как такое возможно, когда сверху, с одной из потолочных балок, на него спрыгнула ушастая. Без единого звука крошечная на фоне орочьего вождя остроухая обрушилась на своего насильника. Она нанесла один единственный выверенный удар обухом боевого ножа вождя, что остался в ножнах на ремне его штанов. Между лопаток, чуть ниже шеи, ломая хребет, но не убивая, а лишь полностью парализуя.

Могучий двухметровый орк тут же начал падать на пол, как подкошенный. Крохотная на его фоне эльфийка с неожиданной силой смогла подхватить его и уложить на ложе, не дав поднять шум. Разместив тушу поверженного, но ещё живого насильника лицом вниз, она на краткий миг замерла, шевеля длинными ушами. Убедившись, что никто ничего не услышал, она начала действовать быстро, но без суеты. Первым делом направилась к стоявшему в углу покоев огромному сундуку. Открыв его ключом вождя, она достала баночку с целебной мазью и принялась втирать её себе между ног, беззвучно шепча ругательства. Затем она нанесла её на шею, где раньше было рабское клеймо, а сейчас осталась лишь небольшая рана, словно от ожога. Подобные раны появились и на тех местах, где были нанесены ритуальные узоры. Обработав раны, эльфийка направилась к большой бронзовой жаровне, тоже захваченной зеленокожими во время рейда по людским городам. В данный момент она была потушена, но это её вполне устраивало. Набрав побольше сажи, золы и пепла, она принялась ими старательно обмазываться. Вскоре она стала похожа на своих подземных сородичей. После чего эльфийка подошла к парализованному вождю. Наклонившись, она взяла его мошонку в кулак и позволила себе немного с ней поиграться, то сдавливая, то ослабляя хватку. А затем с мстительной улыбкой одним резким движением боевого ножа оскопила орка. Если бы парализованный вождь мог, он заорал бы на всё стойбище. Свершив свою маленькую месть, эльфийка снова с невероятной ловкостью забралась на потолочные балки. По ним она добралась до окна и выскользнула на крышу.

Ночной воздух холодил обнажённое тело, но эльфийка не обратила на это никакого внимания. Вместо этого она снова прислушалась к окружающим звукам. Сейчас ночь, большая часть орков спала. Всё, как и было рассчитано. Без единого звука ловко спрыгнув с достаточно высокой крыши, она чёрной тенью метнулась до гладких брёвен частокола, окружавшего дом вождя. Преодолеть его не составило для тренированной эльфийки особо труда, несмотря на высоту вдвое превышающую её рост. Через ров она перепрыгнула, воспользовавшись воткнутыми в его стенку кольями как трамплином. После чего чёрной тенью направилась к границе стойбища. За всё это время ей встретилась лишь пара гоблов-прислужников да один тощий варг, копавшийся в куче помоев. Окружавший стойбище частокол был заметно выше, а внешний ров шире, но для эльфийки они не стали преградой. Ловко преодолев их, она быстрыми перебежками направилась к протекавшей у подножия холма реке. Нужное место она нашла с первого раза. В зарослях прибрежной травы обнаружилась надёжно спрятанная длинная плетёная корзинка. Внутри оказалось сложенное тёмно-зелёное маскировочное одеяние Егерей Лесной Стражи, пара кинжалов, набор различной алхимии, несколько зачарованных амулетов, а также эльфийский лук и два колчана стрел. Открыв пару флаконов с алхимической мазью, эльфийка натёрла ими своё обнажённое тело, особенно лоно и подмышки. После чего ещё осыпалась сверху специальным порошком. Затем она быстро оделась (плевать на сажу и алхимию), вооружилась, повесила на себя пару амулетов, взяла один особый пустой флакон и поднесла его к запястью. Короткая боль, похожая на осиный укус, и небольшой флакон быстро наполнился кровью. После этого она взяла один из амулетов и несколько раз сжала его в кулаке. Всякий раз, как его сдавливали, амулет вспыхивал бледным светом, в направлении леса за рекой. Через сорок ударов сердца оттуда прилетела огромная сова, и с глухим «Уху» опустилась рядом с эльфийкой. Та ласково пощекотала её под клювом, после чего передала корзинку с наполненным кровью амулетом. Та ещё раз издала глухое «Уху» и улетела обратно в лес.

Тревогу подняла старшая из жён вождя, когда пришла его будить. Обнаружив его тело и пропавшую рабыню, орчанка подняла на ноги всё стойбище. Взбешённые орки при помощи шамана быстро нашли след беглянки, ведущий к реке, и организовали погоню. Сам старик остался в стойбище вместе с парой младших учеников, а вот немалая часть орков со старшими учениками и гоблами ушла в погоню. В увешанном амулетами и уставленном резными статуэтками шатре шамана, сделанном из шкур редких чудовищ, старый орк вместе с младшими учениками глядел на горящий перед ними голубым светом очаг. В этот миг он не видел ничего в хижине, вместо этого взирая на реку и лес глазами ручного орла, чьё тело стало вместилищем для Духа Ветра. Глазами птицы, усиленной духом, он видел след беглянки. Слабый, но достаточно отчётливый. Она понадеялась, что река скроет её. Кого послабее или менее опытного это, может, быть и сбило с толку, но шаман был стар и опытен. Его таким не проведёшь. У него осталось несколько капель крови дерзкой рабыни и клок её волос. По ним он отчётливо видит её след и направляет по нему погоню. Вот здесь она вышла из реки и углубилась в лес. След стал отчётливее. Теперь ей точно не уйти. И это хорошо. Потому что прежде, чем её отдадут на потеху молодняку, он узнает, как она смогла избавиться от клейма и ритуальных меток, что должны были сковать её тело, стоило ей покинуть дом вождя без разрешения. Неужели ей кто-то помог…

Неожиданно лес и река стали мутными, а потом и вовсе исчезли. Что за?! Разум старика вернулся в тело, и шаман орков с ужасом осознал, что не может сделать вдох. Лёгкие свело судорогой, рядом с ним рухнули, скорчившись в муках, его ученики. Старик попытался дозваться до своих духов-прислужников, но ни один не откликнулся на его зов. Теряя сознание, старый шаман увидел, как в прорези в стене шатра исчезает изящная девичья фигурка. После этого разум, а вскоре и жизнь покинули тело старика, что так и остался лежать в своём шатре. Внутри которого по-прежнему горел очаг. Но уже не голубым, а ядовито-зелёным светом, после того как одна эльфийка бросила в него небольшой мешочек с одним очень интересным порошком. Вскоре после гибели шамана в стойбище орков внезапно начался пожар. Разом заполыхали практически все хижины, шатры, дом вождя и, что самое главное, мост через ров. Пламя разгоралось с огромной скоростью и почти не боялось воды, что выдавало в нём алхимический огонь. Оставшиеся в стойбище пытались тушить его, но их одного за другим разили меткие стрелы, прилетавшие словно из ниоткуда. Не прошло и десяти минут, как пылало всё стойбище.

В это время уставшая, но крайне довольная эльфийка быстро двигалась в глубину леса, периодически бросая на землю то горсть специальных семян, что тут же прорастали и сливались с окружающей растительностью, то щепотку специального порошка. Погони не могло быть, и именно потому, что её не могло быть, она соблюдала все возможные предосторожности. До места встречи она добралась точно в срок. Вскоре из леса появилось несколько её сородичей, также одетых в маскировочные одежды Егерей Лесной Стражи.

- Успешно?

- Более чем. Они зашли точно в нашу ловушку. Дали уйти единицам.

- Хорошо, идём.

Не сказав более ни слова, небольшой отряд эльфов углубился дальше в лес. Через пару часов они вышли к тщательно замаскированному лагерю. Внутри него обнаружились ещё двое эльфов. Точнее, один эльф и эльфийка. Эльф был одет в мантию чародея-целителя и занят он был врачеванием эльфийки. Та в одном исподнем лежала на выращенном прямо из земли столе. На шее, ногах и руках у неё виднелись быстро заживающие отметины. Как раз в тех местах, где было рабское клеймо и ритуальные татуажи эльфийки-пленницы. Встретив сородичей, целитель ответил на немой вопрос:

- Порядок, идти сможет. Через два дня полностью пройдёт.

- Хорошо. Выдвигаемся.

Несколько недель спустя, в королевском дворце.

- Сестра, я слышала, что твоя внучка успешно сдала выпускной экзамен. Прими мои искренние поздравления, я так рада за неё! Лесная Стража наш щит и меч, а её Егеря – его элита. Быть принятыми в их ряды - это огромная честь.

- Благодарю тебя за тёплые слова, сестра, я непременно их ей передам! Надеюсь, ты посетишь церемонию посвящения?

- Ну разумеется, как я могу пропустить такое событие. Буду ждать с нетерпением.

Распрощавшись со своей любимой сводной младшей сестрой, королева коснулась пальцем кристалла в оправе зачарованного зеркала, стоявшего на специальной подставке на письменном столе в её рабочем кабинете. Убедившись, что зеркало отключилось и отражение ненагляднейшей сестрёнки исчезло, до этого вежливо-невозмутимая, она резко откинулась на спинку кресла и в голос застонала, позволив себе, наконец, кончить. После чего крепко сдавила ногами голову своего пажа, что стоял перед ней на коленях под столом и старательно работал язычком между ног госпожи, задрав ей платье. Немного отдышавшись, королева, не разжимая ног, схватила его за кончики ушей и с наигранной злостью произнесла:

- Негодник! Нарочно хотел меня опозорить перед сестрой!?

- Не шмог отофаться, - промычал сдавленный паж с хитрой улыбкой на лице.

- Вы шлишком фкусные, ваше велищесфо.

После чего прикусил губами бусинку клитора королевы и принялся работать языком с удвоенной силой. Застонав, его госпожа смилостивилась и ослабила хватку, раздвигая ноги пошире. Пожалуй, можно простить ему эту маленькую дерзость. Тем более по случаю такой замечательной новости. Королева была искренне рада за свою внучатую племянницу и желала ей успехов на военной службе, тут она ни капли не лукавила. Но причина её искренней радости была немного в другом. Егеря Лесной Стражи это элита войск эльфов, которым приходится решать самые сложные и самые разные задачи для защиты Леса. Они достигают своей цели любыми методами. В том числе, и не самыми приятными, если другого способа нет. Вроде внедрения под видом рабыни-пленницы.

И мысль о том, что внучка её ненаглядной сестры два месяца жила в роли секс-игрушки орочьего вождя, доставляла ей не меньше удовольствия, чем язычок этого прелестного юноши, которому она сегодня простит его дерзость. Как и осознание того, благодаря кому её внучатой племяннице и её команде достался именно такой «экзаменационный билет». Но об этом никто не узнает. Вернее, все всё понимают, чай не несмышлёные дети ста лет отроду, но раз доказательств нет, то никто ничего и не скажет. Этикет-с. Опять же, на фоне предыдущей подколки со стороны любимой сестрички, это просто маленькая шалость.