Избранные произведения драматургов Азии

Бадаль Сиркар (род. в 1925 г.) — индийский драматург, пишущий на языке бенгали. Получил образование в Калькутте, где и начал работать инженером-градостроителем. По этой же специальности работал несколько лет в Восточной Африке.

Драматургией Бадаль Сиркар увлекался еще в студенческие годы, но обратился к ней профессионально только в 1971 году, оставив работу в муниципалитете Калькутты.

«Нескончаемый путь» — в бенгальском оригинале пьеса называется «Индраджит — тоже» — сразу сделал Бадаля Сиркара знаменитым в общеиндийском масштабе, ибо с этой пьесы начал свое триумфальное шествие так называемый «новый театр», с самого начала перешагнувший все языковые границы и ставший явлением культуры общенационального масштаба. За первой пьесой последовали: «Другая история», «Тридцатый век», «Сумасшедшая лошадь», «Процессия» и др.

Пьесы Бадаля Сиркара определили собой весь дальнейший ход развития «нового театра»: остросоциального, резко критического, скупого на театральные эффекты и эффектного по разнообразию драматургической стилистики и тематики. «Новый театр» формировался в напряженном противоборстве как с мишурным «псевдореализмом» коммерческого кинематографа, так и с «неоромантизмом», тем направлением в литературе, которое назойливо идеализировало «простых людей».

Перевод с английского М. Салганик.

Акт I

Письменный стол, заваленный бумагами. Спиной к залу сидит п и с а т е л ь. Он пишет. Входит т е т у ш к а. Мы называем ее тетушкой просто потому, что так удобней. Ее можно бы звать матушкой, бабушкой — как угодно. Тетушка сердита. Она не может понять, что происходит с писателем. Для тетушек вообще характерно непонимание.

Т е т у ш к а. Не понимаю, что с тобой.

Писатель не отвечает.

Обедать будешь или нет? Сколько можно ждать?

Писатель не отвечает.

Ну?

П и с а т е л ь. Минуточку.

Т е т у ш к а. Минуточку! Третий раз слышу. Больше не буду тебя звать.

П и с а т е л ь. Ты уже третий раз грозишься не звать меня.

Т е т у ш к а. Делай как знаешь… Все пишет, и пишет, и пишет. И какой от этого писания толк? Один бог знает… (Уходит, продолжая ворчать.)

Писатель перечитывает написанное. Читая, спускается со сцены. Появляется д е в у ш к а. Будем называть ее Манаси. По-бенгальски это значит «Мечта» — имя довольно распространенное.

М а н а с и. Закончил?

П и с а т е л ь. Нет.

М а н а с и. Не хочешь почитать мне?

П и с а т е л ь. Я ничего не написал. (Рвет свои листки.)

М а н а с и. Зачем ты это сделал?

П и с а т е л ь. Затем, что это ерунда. Мне не о чем писать.

М а н а с и. Не о чем писать?

П и с а т е л ь. Не о чем. И не о ком. Кого я знаю?

М а н а с и (указывая на зал). А вот эти все люди? Разве ты никого из них не знаешь?

П и с а т е л ь. Кое-кого знаю. Тех, что похожи на меня. Но о таких, как я, пьес не пишут.

М а н а с и. Но может быть, ты попробуешь?

П и с а т е л ь. Пробовал. (Выбрасывает порванные листки и возвращается к столу.)

Манаси, помедлив минуту, уходит. Писатель резко поворачивается и сбегает в зрительный зал. Навстречу поднимаются ч е т в е р о — минуту назад они искали свои места. Писатель — еще со ступенек — обращается к ним.

Эй, вы, вот вы, вы!

П е р в ы й. Простите, вы мне?

П и с а т е л ь. Будьте добры, поднимитесь на сцену.

В т о р о й. Мы все?

Т р е т и й. На сцену?

П и с а т е л ь. Вы все. На сцену. Если не возражаете.

Четверо поднимаются на сцену.

П е р в ы й. Теперь куда?

П и с а т е л ь. Вот сюда, пожалуйста. Вот, вот ступеньки… Простите, как вас зовут?

П е р в ы й. Амал Кумар Бос.

П и с а т е л ь. А вас?

В т о р о й. Бимал Кумар Гхош.

П и с а т е л ь. А вас?

Т р е т и й. Камал Кумар Сен.

П и с а т е л ь. А вас?

Ч е т в е р т ы й. Нирмал Кумар…

П и с а т е л ь (яростно обрывает его). Неправда! Амал, Бимал, Камал, Нирмал — так не бывает! Анекдот какой-то! Том, Дик, Джон! Как вас зовут, я спрашиваю?!

Гаснет свет. Сцена погружается почти в полную темноту. Амал, Бимал и Камал отступают в глубь сцены. Четвертый остается в центре.

Как вас зовут?

Ч е т в е р т ы й. Индраджит Рой.

П и с а т е л ь. Почему же вы назвались Нирмалом?

И н д р а д ж и т. Боялся.

П и с а т е л ь. Чего боялись?

И н д р а д ж и т. Потерять покой. Когда перестаешь играть по правилам, теряешь покой.

П и с а т е л ь. Вы всегда называли себя Нирмалом?

И н д р а д ж и т. Нет. Первый раз.

П и с а т е л ь. Почему?

И н д р а д ж и т. Годы идут. С годами начинаешь бояться. Боишься даже счастья. С годами начинаешь хотеть покоя. Полного покоя.

П и с а т е л ь. Сколько вам лет?

И н д р а д ж и т. Сто? Двести? Не помню. По свидетельству о рождении — тридцать пять.

П и с а т е л ь. Где вы родились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Учились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Работаете?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Женились?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. Умерли?

И н д р а д ж и т. Я еще жив.

П и с а т е л ь. Уверены?

Пауза.

И н д р а д ж и т. Нет. Не уверен.

Сцена медленно освещается. В центре сцены неподвижно стоит Индраджит. В глубине сцены Амал, Бимал и Камал. Их взгляды застыли, устремленные в какую-то точку в глубине зрительного зала. Писатель медленно шагает по сцене и говорит нудным голосом утомленного учителя.

П и с а т е л ь. По переписи тысяча девятьсот шестьдесят первого года население муниципальной части Калькутты составило два миллиона девятьсот двадцать семь тысяч двести восемьдесят девять человек. Приблизительно два с половиной процента населения получили высшее университетское образование. Их называют по-разному. Но в целом они составляют «средний класс». Это «интеллектуалы», хотя, приведись им жить своим интеллектом, они умерли бы с голоду. Это «образованные люди» — если считать университетский диплом доказательством образованности. Это «элита», потому что они все время подчеркивают свою обособленность от масс. Это Амал, Бимал, Камал.

Амал, Бимал, Камал стоят преувеличенно самодовольные, с горделивым видом. Входит т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Ты обедать будешь?

П и с а т е л ь. Нет.

Тетушка уходит. Входит М а н а с и.

М а н а с и. Ты что-нибудь написал сегодня?

П и с а т е л ь. Нет.

М а н а с и уходит.

(Продолжая.) Я уже написал несколько пьес. Хочу писать еще. Я ничего не знаю об угнетенных массах. Я не знаком ни с одним рабом угольных шахт. Не знаю тех, кто возделывает рисовые поля. Рыбаки с Ганги, сантальские племена, цыгане, заклинатели змей — да никого из них я не знаю. А те, кто мне знаком, кто окружает меня, они бесформенны, бесцветны и бессмысленны. В них нет драматургического начала. Это Амал, Бимал, Камал. И Индраджит — тоже.

Гаснет свет. Полная темнота.

Г о л о с п и с а т е л я. Это я — Амал, Бимал, Камал. И Индраджит — тоже я.

Как эхо, подхватывает его слова хор голосов, шепчущих в темноте.

Х о р.

Оглушительный взрыв музыки топит шепчущие голоса. Яркий свет. Чрезвычайно резкий, ослепительно белый, который нигде не дает полутени. Сцена пуста. Музыка резко обрывается. Входит И н д р а д ж и т. На нем та же одежда, тот же грим, но выглядит он значительно моложе. Входит А м а л, который изображает профессора. С этой минуты все, кто появляется на сцене, слегка походят на марионеток. Амал, Бимал и Камал играют свои роли по пьесе. Ни их жесты, ни их голоса не утрируются — просто в их движении появляется механический ритм, смешной и жалкий одновременно.

А м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

А м а л. Тело продолжает оставаться в состоянии покоя или в состоянии неизменного движения по прямой до тех пор, пока не оказывается под воздействием внешних факторов, изменяющих это состояние.

А м а л уходит. Индраджит стоит, не меняя позы. Входит Б и м а л.

Б и м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

Б и м а л. Поэзия, в самом общем смысле этого слова, может быть определена как плод воображения.

Б и м а л уходит, входит К а м а л.

К а м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

К а м а л. Основными качествами произведений Тагора являются ясность мысли, логическое построение композиций, точность языка и равновесие теории и фактов.

К а м а л уходит. Индраджит зубрит.

И н д р а д ж и т. Равновесие теории и фактов. Равновесие теории и фактов. Плод воображения. Вы плод воображения. Состояние движения. Состояние покоя. Движение по прямой.

Входят А м а л, Б и м а л и К а м а л; теперь они студенты, брызжущие юношеской энергией и весельем.

А м а л. Это в каком же смысле не умеют играть? Сыграл разок-другой, а тебе все нехорошо?

Б и м а л. Да ему повезло, родненький. Ему просто повезло. Не игрок, а дубина!

К а м а л. Но вообще крикет — это игра блистательной неуверенности. Что, не так, Индра?

И н д р а д ж и т. Что? Да, конечно.

А м а л. По-твоему, конечно. Значит, в крикете мастерство не играет роли?

И н д р а д ж и т. Я этого не говорил.

Б и м а л. Все равно футбол интересней.

И н д р а д ж и т. Это уж точно.

К а м а л. А я люблю голливудские вестерны, они тоже интересные. Хотя я и на серьезные фильмы хожу.

Б и м а л. Амал, а ты видел Юла Бриннера?

А м а л. Спрашиваешь! Да я все фильмы с ним видел. Удивительный человек, правда, Индра?

И н д р а д ж и т. Я видел одну картину или две.

К а м а л. Ух ты, интеллигент!

А м а л. Потрясающий актер! Один на миллион. И голову бреет.

Б и м а л. Один на миллион? Ну, это ты перехватил.

К а м а л. А что, он по-своему как Эйнштейн.

И н д р а д ж и т. Я начал читать книгу про Эйнштейна, ни фига не понял.

А м а л. А что там понимать? Эйнштейн сказал, что измерений не три, а четыре.

Б и м а л. Да ну его. Мне бы как-нибудь спихнуть физику. А четвертое измерение мне ни к чему. Амал, ты к практикуму подготовился?

А м а л. Я у старшего брата взял шпаргалки. Когда сдавать?

Б и м а л. Тринадцатого. Я еще даже не начинал готовиться. А ты, Индра?

И н д р а д ж и т. Вчера начал. Два дня ничего не делал. Книжка попалась хорошая, зачитался.

К а м а л. Про что книжка-то?

И н д р а д ж и т. Пьесы Бернарда Шоу.

А м а л. Бернарда Шоу? Ну, ты хохмач! Правду говорю, хохмач! А ты читал «Человек и сверхчеловек»?

Б и м а л. Нет, там этого нету.

К а м а л. Наш Прамадха Нат Биши тоже написал что-то похожее.

А м а л. Ну, ты даешь! Сравнил тоже. У них Шоу, а у нас Биши.

Б и м а л. У Биши ничего получается. Вот он все время и лезет в политику. А это уж совсем ни к чему.

К а м а л. Как это ни к чему? Либо литература отражает политику, либо она перестает быть литературой.

А м а л. Не согласен. Литература должна запечатлевать истинную красоту. А грязному делу, политиканству, в литературе не место.

Б и м а л. Я не согласен со словом «грязный». Если в жизни существует грязь, так и литература должна ее описывать. Литература должна быть реалистической и давать картину подлинной жизни. Правда, Индра?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Конечно, должна быть реалистической. Но позволительно ли ей быть фотографическим отображением жизни или…

К а м а л. А вы знаете, который час? Половина восьмого!

А м а л. Вот это да! А практикум? Я побежал.

К а м а л. Подожди. Мне в твою сторону.

А м а л и К а м а л уходят.

Б и м а л. Пошли, Индра?

И н д р а д ж и т. Понимаешь, у меня тут дело одно есть.

Б и м а л. Так тебе в какую сторону?

И н д р а д ж и т (указывая направление, куда ушли Амал и Камал). Туда.

Б и м а л. Почему же ты с ними не пошел?

И н д р а д ж и т. Не сообразил.

Б и м а л. Да катись ты к черту! Пойду один.

Б и м а л уходит. Уже давно слышится приглушенная музыка. Теперь она становится громче, мелодия усложняется. Входит п и с а т е л ь.

П и с а т е л ь. Привет, Индра! Ты что здесь делаешь?

И н д р а д ж и т. Ничего. Сижу.

П и с а т е л ь. О чем задумался?

И н д р а д ж и т. Ни о чем.

П и с а т е л ь. Ребят сегодня видел?

И н д р а д ж и т. Видел.

П и с а т е л ь. Кого?

И н д р а д ж и т. Амала, Бимала и Камала.

П и с а т е л ь. Ну и что вы делали?

И н д р а д ж и т. Трепались просто.

П и с а т е л ь. О чем?

И н д р а д ж и т. Обо всем понемногу.

П и с а т е л ь. Крикет — кино — физика — политика — литература?

И н д р а д ж и т. А? Ну да, крикет — кино — физика — политика — литература. Как ты узнал?

Писатель не отвечает. Достает из кармана горсть жареных орешков.

П и с а т е л ь. Угощайся.

И н д р а д ж и т. Я вот думал, что мне делать.

П и с а т е л ь. В каком смысле?

И н д р а д ж и т. Учиться осточертело.

П и с а т е л ь. Ну и чем ты хочешь заняться?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Подмывает плюнуть на все и уйти.

П и с а т е л ь. Куда?

И н д р а д ж и т. Понятия не имею. Куда-нибудь подальше. В дальние края. Хочется повидать джунгли, пустыни, айсберги… Птиц разных, пингвинов, страусов… Или зверей — ягуаров, кенгуру. Ну и народ всякий — бедуинов, эскимосов, масаев.

П и с а т е л ь. Короче говоря, весь набор из учебника географии для шестого класса. Плюс книги, рекомендованные для внеклассного чтения.

И н д р а д ж и т. Должен же быть настоящий мир, не только в учебнике. Настоящая жизнь. Живут же где-то люди. Где-то далеко. Не здесь.

П и с а т е л ь. Вдали от крикета, от кино, физики, политики, литературы?

И н д р а д ж и т. Хотя бы.

П и с а т е л ь. Ну, пошли.

И н д р а д ж и т. Куда пошли?

П и с а т е л ь. Ты же сказал, что хочешь путешествовать.

И н д р а д ж и т. Прямо сейчас?

П и с а т е л ь. А почему нет?

И н д р а д ж и т. Кончай трепаться. Вообще зря я с тобой разговариваю.

П и с а т е л ь. У тебя деньги есть?

И н д р а д ж и т. Примерно полрупии. А что?

П и с а т е л ь. И у меня полторы. Пойдем на вокзал. Спросим, до какого места можно взять билет за две рупии. Дальше придется пешком.

И н д р а д ж и т. Знал бы, что будешь смеяться, вообще бы не стал с тобой говорить.

П и с а т е л ь. А я не смеюсь. Я серьезно.

Индраджит внимательно смотрит на писателя. Вид у того вполне серьезный. Индраджит начинает колебаться.

И н д р а д ж и т. А как же мама?

П и с а т е л ь. Да, действительно. Мама.

И н д р а д ж и т. Ну и потом — экзамены скоро.

П и с а т е л ь. Опять верно. Поговорим об этом после экзаменов. Вот возьми орешек — последний.

П и с а т е л ь уходит. Слышен голос тетушки.

Т е т у ш к а. Индра!

И н д р а д ж и т. Да, мама.

Индраджит не двигается с места. Т е т у ш к а выходит на сцену.

Т е т у ш к а. Домой идешь или нет? Сколько можно ждать тебя с ужином?

И н д р а д ж и т. Мама, а что, если я…

Т е т у ш к а. Ну, что еще?

И н д р а д ж и т. Вот если я возьму и уеду…

Т е т у ш к а. Не говори глупости. Ужин остынет. Пошли. (Уходит.)

Слышится хоровое пение. Сначала негромкое. Постепенно звук нарастает. И н д р а д ж и т медленно следует за тетушкой.

Х о р.

П и с а т е л ь входит еще до того, как хор смолкает. Последнюю строчку писатель поет вместе с хором.

П и с а т е л ь. Ничего интересного! Ничего драматичного! Ну разве можно писать пьесы о таких людях? Все эти ребята — Амал, Бимал, Камал…

На сцену с грохотом выбегают А м а л, Б и м а л и К а м а л. Они окружают писателя.

А м а л. Ребята, поэт! Ну, как живешь?

П и с а т е л ь. Спасибо, нормально.

Б и м а л. Что новенького написал?

П и с а т е л ь. Да ничего особенного.

К а м а л. Чего ломаешься? Не украдем мы твои стихи. Я так, например, даже списать не смогу. У меня всегда была двойка по чистописанию.

Все трое хохочут.

П и с а т е л ь. Одно маленькое стихотворение написал.

А м а л. Валяй.

Б и м а л. Если мы поймем, порви. Не поймем — отправь в журнал.

Все трое хохочут.

П и с а т е л ь. Вы вправду хотите послушать?

А м а л, Б и м а л, К а м а л (хором). Валяй!

П и с а т е л ь.

(Замолкает.)

А м а л. Ну, а дальше?

П и с а т е л ь. Девять-восемь-семь. (Замолкает.)

Б и м а л. Ну, давай дальше!

П и с а т е л ь. Все.

К а м а л. Все?

П и с а т е л ь. Да.

Пауза. Все трое хохочут.

А м а л. Лихо!

Б и м а л. Браво! Поразительная зрелость таланта!

П и с а т е л ь. Так вы поняли?

К а м а л. Мы бы, конечно, поняли, если бы ты с самого начала объяснил, что это арифметика. А если это стихи, так где уж нам понять.

Хохочут.

П и с а т е л ь. Пьесу я хочу написать.

А м а л. Пьесу? Почему ты вдруг решил в драматургию кинуться?

П и с а т е л ь. Не вдруг. Я уже давно об этом думаю.

Б и м а л. А что, хорошая идея. Можно поставить на выпускном вечере. Поговори с Бишну.

К а м а л. Бишну твой — зануда. Ты знаешь Чаудари с четвертого курса? Он тоже пьесу написал. Вполне приличную. Так Бишну не понравилась. Нет, видите ли, драматургического развития сюжета.

А м а л. А ты какую пьесу хочешь написать? Социальную?

П и с а т е л ь. А что такое социальная пьеса?

Б и м а л. Ты что, не знаешь, что такое социальная пьеса? А еще в драматурги лезешь.

К а м а л. Социальная пьеса — это, ну как тебе сказать, пьеса о современности, понимаешь, пьеса о нашей эпохе. Ясно?

П и с а т е л ь. Я хочу написать про нас.

А м а л. А сюжет какой?

П и с а т е л ь. Сюжета не будет.

Б и м а л. Ну ладно, а тема какая?

П и с а т е л ь. Тема? Я же сказал тебе — про нас.

К а м а л. Про кого — про нас?

П и с а т е л ь. Ну, про тебя, Индраджита, меня…

А м а л. Чего-чего? Ты ошалел, парень? Вот это драматург!

Б и м а л. Мы не годимся для драмы.

К а м а л. Между прочим, парень, в этой драме не будет ни одной женской роли!

Хохочут.

А м а л. Ты из себя не строй деточку, Камал. А как насчет этой героини, что около тебя живет?

Б и м а л. Правда, ребята, я забыл. Как у тебя с ней дела, Камал?

К а м а л. Да бросьте вы. Это все платоника. Пускай лучше Амал расскажет, что было на пляже в Пури прошлым летом.

Б и м а л. А что было, Амал? Что ж ты молчал?

А м а л. Да не было ничего.

К а м а л. Ну давай-давай, Амал. Какие секреты между друзьями?

Они отходят в сторону и начинают шептаться. По сцене проходит М а н а с и. Все трое разглядывают девушку, перешептываются, пересмеиваются. Манаси пересекает сцену в обратном направлении — теперь она загримирована под другую девушку. Трое шепчутся, пересмеиваются. Их смех становится все грубей. Снова Манаси — она опять другая девушка, и теперь с ней И н д р а д ж и т. Трое замолкают. Их разбирает любопытство, и они не скрывают этого. Манаси и Индраджит, разговаривая, медленно проходят по сцене.

А м а л. Во дает! Видели?

Б и м а л. То-то он так переменился в последнее время.

К а м а л. И заметь, никому ни слова. Эй, поэт, видел?

П и с а т е л ь. Ага.

А м а л. И что ты об этом думаешь?

П и с а т е л ь. Я думаю, что появилась женская роль для пьесы.

Б и м а л. Пускай тогда у тебя Индра будет главным героем, а мы просто так.

К а м а л. А что за девица?

А м а л. Откуда я знаю? Индра ведь никогда ничего не рассказывает.

Б и м а л. Тихоня.

К а м а л. Они все такие, тихони. У него это не от тихости, а оттого, что нами пренебрегает. Очень много о себе понимает. Я эту породу знаю.

А м а л. Поэт, а ты ее знаешь?

П и с а т е л ь. Кого?

Б и м а л. Что с тобой, поэт? Вдохновение напало? Героиню твоей пьесы, кого же еще!

П и с а т е л ь. Ее зовут Манаси.

К а м а л. Конец света, ребята. Значит, и поэт с ней знаком. Тебя Индра познакомил?

П и с а т е л ь. Нет.

А м а л. Кончай врать, поэт.

П и с а т е л ь. Поверьте мне, я ее никогда раньше не видел.

Б и м а л. Ну ладно, ладно. Тогда расскажи, что Индра тебе о ней говорил.

П и с а т е л ь. Индра мне ничего о ней не говорил.

К а м а л. Ясненько. Ты ее первый раз видишь. Индра тебе ничего не говорил, а зовут ее Манаси, так?

П и с а т е л ь. Я не знаю, как ее зовут. Я просто подумал: может быть — Манаси, и сказал.

А м а л. Правду говорят, что все поэты чокнутые.

П и с а т е л ь. Помогите лучше мне придумать название для пьесы.

Б и м а л. Пьесы-то еще нет, а тебе уже название понадобилось!

К а м а л. Зачем ты нас спрашиваешь? Ты ж сам здоров имена придумывать!

П и с а т е л ь. Я думаю назвать ее «Амал, Бимал, Камал, Индраджит и Манаси».

А м а л. Ничего себе! Да у тебя это на обложке не уместится.

Б и м а л. И зачем нас называть? Мы же не герои!

К а м а л. Точно. Назови просто «Индраджит и Манаси». И пошли, ребята.

А м а л. Куда?

Б и м а л. Вот если б кто-нибудь меня чайком напоил…

К а м а л. Пошли, так и быть. Я угощаю.

А м а л, Б и м а л, К а м а л уходят.

П и с а т е л ь. Индраджит и Манаси. Индраджит и Манаси. (Обращается к залу и начинает монолог перед публикой.) Вам всем должно быть хорошо известно, как много пьес было написано про Индраджита и Манаси в разных странах, в разные эпохи. Мифологические пьесы, исторические пьесы, бытовые пьесы, комедии, трагедии. Индраджит и Манаси появляются в них под разными именами, в разных одеждах. В пьесах говорится об их счастье и страданиях, об их встречах и разлуках, о ревности и непонимании, о психологии и физиологии. Любовь Индраджита и Манаси — неумирающая тема драматургии… Индраджит!

Входит И н д р а д ж и т.

И н д р а д ж и т. Что случилось? Ты что орешь?

Ответ Индраджита звучит диссонансом после монолога писателя. Появление Индраджита после риторического призыва нелепо. Писатель пытается вернуться к приподнятому тону.

П и с а т е л ь. Ответь мне, Индраджит…

И н д р а д ж и т. Какого тебе черта надо?

П и с а т е л ь. Расскажи мне о себе. Поведай мне повесть, древнюю, но вечно юную, как история Адама и Евы, повесть, которая начинается…

И н д р а д ж и т. Ты можешь говорить не стихами, а обыкновенной прозой? Какая блоха тебя укусила?

Писатель понимает, что возвышенной тираде все равно конец.

П и с а т е л ь. Что у тебя с Манаси?

И н д р а д ж и т. Манаси? Какая еще Манаси?

П и с а т е л ь. Девушка, с которой ты прошел только что.

И н д р а д ж и т. А тебе все надо видеть, да? Между прочим, ее зовут не Манаси, а…

П и с а т е л ь. Какая разница, как ее зовут? Я называю ее Манаси.

И н д р а д ж и т. Ты называешь ее Манаси. Ее родители до тебя назвали, дали ей имя…

П и с а т е л ь. Мне неинтересно, как назвали ее родители. Так расскажи мне.

И н д р а д ж и т. Что?

П и с а т е л ь. Расскажи мне о себе и о ней, расскажи мне о том, что значит она для тебя.

И н д р а д ж и т. Она моя сестра.

Пауза.

П и с а т е л ь. Сестра?

И н д р а д ж и т. Двоюродная.

П и с а т е л ь. Двоюродная сестра. Почему?

И н д р а д ж и т. Я полагаю, это произошло потому, что ее мать является сестрой моей матери.

П и с а т е л ь. Да нет же, я не о том. Почему она тогда была с тобой?

И н д р а д ж и т. Приходила к нам в гости. Я провожал ее домой. Я ее всегда провожаю.

П и с а т е л ь. Но тогда, значит, это не Манаси?

И н д р а д ж и т. Я тебе сказал, что ее не так зовут.

П и с а т е л ь. Но я подумал… Вы шли и разговаривали.

И н д р а д ж и т. Разговаривали. Ну и что?

П и с а т е л ь. Вы были… понимаешь… вы были увлечены разговором.

И н д р а д ж и т (с улыбкой). Ты заметил? Я действительно люблю с ней разговаривать. И всегда провожаю ее самой длинной дорогой.

П и с а т е л ь. А почему ты любишь с ней разговаривать?

И н д р а д ж и т. Трудно сказать. Может быть, потому, что мы с ней говорим не о том, о чем обычно треплешься целый день.

П и с а т е л ь. Не о крикете, не о политике, не о литературе?

И н д р а д ж и т. Вот именно. Не о крикете, не о политике и не о литературе. Во всяком случае, не только об этом.

П и с а т е л ь. А о чем еще?

И н д р а д ж и т. О самых разных вещах. Мы говорим о себе. Я ей рассказываю про своих знакомых, про друзей. И она тоже. Она рассказывает, что у нее дома, что в колледже, рассказывает мне про подруг.

П и с а т е л ь. А еще?

И н д р а д ж и т. Ну что еще? А с тобой мы о чем говорим?

П и с а т е л ь. Со мной? О крикете, о кино, о политике…

И н д р а д ж и т. Не всегда. Мы говорим и о другом. О том, что ты пишешь. О людях, о будущем. О разных глупых желаниях.

П и с а т е л ь. Ты не забыл своих пингвинов, кенгуру, эскимосов?

И н д р а д ж и т. Мне больше не с кем об этом говорить.

П и с а т е л ь. А с Манаси?

И н д р а д ж и т. Слушай, ты, ее зовут…

П и с а т е л ь. Я знаю, что ее зовут не Манаси. А ты возражаешь против того, чтобы я звал ее Манаси?

И н д р а д ж и т (улыбаясь). Не возражаю. Мне в общем-то нравится это имя. Ее зовут не так красиво.

П и с а т е л ь. Тогда давай дальше. Ты ей можешь рассказать те вещи, которые рассказываешь мне?

И н д р а д ж и т. Могу. Если хочешь знать, я тебе не все могу рассказать, что ей говорю.

П и с а т е л ь. Понимаю.

И н д р а д ж и т. Ничего ты не понимаешь. Дело не в том, что я не могу тебе рассказать. Просто не говорю. Вот и все. Ничего особенного в этом нет. Мы с ней высказываем разные мысли. Говорим о том, что мне нравится. Или, например, что мне не нравится. О пустяках, в общем.

П и с а т е л ь. Так Манаси твой друг?

И н д р а д ж и т. Друг? Ну, в общем, да. Мне легче, когда я с ней поговорю. Тут целый день крутишься, вертишься, всякие вещи происходят… Ты понимаешь?

П и с а т е л ь. Что понимаю?

И н д р а д ж и т. Видишь ли, все происходящее — бессмысленно. Похоже на огромное колесо. Оно крутится и крутится. Крутится вечно. И мы вместе с ним крутимся. Все кругами и кругами…

П и с а т е л ь. Раз-два-три. Раз-два-три, два-раз-два-три.

И н д р а д ж и т. Что ты сказал?

Громко вступает музыка, и громко поет хор: «Раз-два-три». Входит А м а л. Теперь он снова профессор.

А м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

А м а л. Каков удельный вес железа?

И н д р а д ж и т. Одиннадцать и семь десятых.

А м а л уходит, входит Б и м а л.

Б и м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

Б и м а л. Кто был Мазини?

И н д р а д ж и т. Один из основателей современной Италии.

Б и м а л уходит, входит К а м а л.

К а м а л. Зачетка номер тридцать четыре?

И н д р а д ж и т. Да, профессор.

К а м а л. Как повлияла духовная отрешенность индусской философии на развитие древнеиндийской литературы?

И н д р а д ж и т. Духовная отрешенность индусской философии является, по всей видимости, основной причиной композиционных отклонений от основного сюжета, столь распространенных в древнеиндийской литературе. Основное повествование часто прерывается описаниями, теоретическими построениями и…

К а м а л уходит. Голос Индраджита тонет в громкой музыке. На сцену выбегает А м а л: он студент.

А м а л. Индра, скажи, ради бога, профессору, что я заболел. Новая картина — я пошел в кино.

И н д р а д ж и т. Будет сделано.

А м а л убегает, вбегает Б и м а л.

Б и м а л. Индра, можешь дать на денек свои лекции по химии?

И н д р а д ж и т. Бери.

Уходит Б и м а л, входит К а м а л.

К а м а л. Индра, у тебя рупии не найдется до той недели?

И н д р а д ж и т. С собой нет, могу завтра принести.

К а м а л уходит, входит т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Индра, ты ужинать идешь?

И н д р а д ж и т. Не сейчас, мама, попозже.

Т е т у ш к а. Почему не сейчас? Поешь, и я помою посуду.

Т е т у ш к а уходит. Музыка становится громче. Поет хор.

Х о р. Девять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два-один.

И н д р а д ж и т. Кругами и кругами во веки веков.

Т е т у ш к а (из-за сцены). Индра! Индра!

И н д р а д ж и т. Иду, мама.

И н д р а д ж и т уходит. Входит т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Есть будешь?

П и с а т е л ь. Нет.

Т е т у ш к а уходит. Входит М а н а с и.

М а н а с и. Тебе сегодня писалось?

П и с а т е л ь. Нет.

М а н а с и уходит.

Раз-два-три. Амал-Бимал-Камал. И Индраджит. И Манаси. Из дома — в школу. Из школы — в колледж. Из колледжа — в мир. Растем. И все кругами и кругами. Раз-два-три. Два-один. Амал-Бимал-Камал. И Индраджит — тоже.

А м а л, Б и м а л, К а м а л и И н д р а д ж и т приходят на экзамены. Писатель шагает по сцене, доходя до кулисы, возвращается. Звонок.

Время истекло. Сдавайте экзаменационные работы.

Все продолжают торопливо писать. Писатель обходит одного за другим, собирает учебники. Все встают, идут за писателем, жестами объясняя ему что-то. Сомнения. Страх. Отчаяние.

(Оставшись на сцене один.) Из школы — в колледж. После колледжа — экзамены. После экзаменов — диплом. С дипломом — в мир.

Входят А м а л, Б и м а л, К а м а л и И н д р а д ж и т.

А м а л. Что ты теперь собираешься делать?

Б и м а л. Дай мне экзамены сдать сначала. Я боюсь наперед загадывать.

К а м а л. Отец в этом году выходит на пенсию, так что, сдам экзамены или нет, все равно надо искать работу.

А м а л. Ты думаешь, легко найти работу? Я каждый день смотрю все объявления в газетах. Нет ничего.

Б и м а л. Тебе-то о чем беспокоиться? Это у меня три сестры дома, и всех трех нужно замуж выдавать.

К а м а л. Никогда со мной раньше такого не было. Скоро кончатся экзамены — и живи как знаешь. С ума можно сойти.

П и с а т е л ь (вызывает). Амал Кумар Бос!

Амал приплясывает от радости. Другие поздравляют его, пожимают руки, хлопают по плечам.

Бимал Кумар Гхош!

Бимал приплясывает — и все повторяется.

Камал Кумар Сен!

То же самое.

Индраджит Рой!

То же самое. Входит т е т у ш к а. Один за другим они подходят к ней и кланяются. Тетушка их благословляет. Тетушка уходит. Они следуют за ней.

П и с а т е л ь. Так, а теперь — мир. Видите, стоят стулья? На них сидят люди мудрые, люди ученые. Они проверяют. Они принимают экзамены. Им поручено установить, на что вы годитесь. А в коридоре — длинная скамья. Она — для Амала, Бимала, Камала. И для Индраджита.

Входят А м а л, Б и м а л и К а м а л и идут по направлению к скамье.

Одну минуточку! Подождите, пожалуйста.

Они возвращаются.

Извините, я забыл. Здесь нет никаких стульев. И забудьте про скамейку. Здесь трава, зеленая трава. А вот деревья. И за лохматой, листвой деревьев небо окрашивается в розовый цвет. Солнце встает каждый день. Но оно не каждый день красится в розовый цвет. Закат.

Тем временем на сцену вышли И н д р а д ж и т и М а н а с и и сели под лохматым деревом. У Манаси в руках книга. Писатель уходит.

М а н а с и. Зачем ты подарил мне книгу? Я должна была сделать тебе подарок.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Ну как — почему? Ты сдал экзамены, а я должна сделать тебе подарок. Разве не так?

И н д р а д ж и т. А где это написано, что если я сдал экзамены, то ты мне должна делать подарки, а не я тебе?

М а н а с и. Это нигде не написано. Так делают все. Это правило.

И н д р а д ж и т. А ты всегда делаешь, как все? Все делаешь по правилам?

М а н а с и (улыбается). Разве ты даешь мне все делать по правилам?

И н д р а д ж и т. А ты бы хотела?

М а н а с и. Женщины должны жить по правилам.

И н д р а д ж и т. Опять! Который раз я это слышу! Женщины должны, женщины обязаны. Мужчины могут не подчиняться правилам, а женщины должны, женщины обязаны.

М а н а с и. Разве это не так?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Я и сам подчиняюсь правилам. Бесчисленным правилам. Живу, как все. Все сдают экзамены, и я сдал. Все ищут работу, и я ищу. Но вот ты скажи мне одну вещь.

М а н а с и. Что?

И н д р а д ж и т. Я живу по правилам. Я живу, как все. Но откуда я знаю, что это правильно?

М а н а с и. А какой еще выход?

И н д р а д ж и т. Можно ненавидеть эту жизнь, как все. Можно ненавидеть правила.

М а н а с и. И что от этого изменится?

И н д р а д ж и т. Зачем молиться цепям, которые сковывают нас?

М а н а с и. А кто сказал, что им нужно молиться?

И н д р а д ж и т. Но если мы признаем, что правила — это цепи, но не пытаемся освободиться от них, так разве это не то же самое, что молиться им?

М а н а с и. Ну, и что ты предлагаешь?

И н д р а д ж и т. Ничего. Я просто не хочу жить в цепях. И не хочу жить среди глухих стен. Хочу все сломать!

М а н а с и. Против чего ты воюешь?

И н д р а д ж и т. Против мира. Против людей, которые меня окружают. Против того, что называется обществом. И против всех правил, которые оно придумало. Помнишь, я тебе рассказывал про Лилу?

М а н а с и. У которой муж болен туберкулезом?

И н д р а д ж и т. Был болен туберкулезом. Он недавно умер. А его родители выгнали ее из дому.

М а н а с и. Куда же она денется?

И н д р а д ж и т. Некоторое время после его смерти они ее не трогали. Постепенно отобрали у нее все деньги, все до пайсы, и выгнали вон.

М а н а с и. И что с ней стало?

И н д р а д ж и т. Мне говорили, что сначала она жила у родственников. У них есть небольшая лавка. Но хозяин этой лавки занимается темными делишками — краденое скупает, женщин поставляет в разные заведения. Понимаешь?

М а н а с и. Так что же с ней будет?

И н д р а д ж и т. Да не будет, а уже есть. Можно себе представить, что с ней. (После паузы.) Справедливое правило, правда?

Манаси молчит.

А на автобусной остановке ко мне сегодня привязался мальчишка. Лет семи. Все хотел мне ботинки почистить. А на руках у него еще малыш — годовалый.

Манаси молчит.

Я не дал ему чистить ботинки. И денег не дал. Только рявкнул на него: «Пошел, дурак!» Если бы он не ушел, я бы его и ударить мог.

М а н а с и. Но почему же, за что?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Не знаю, кого надо бить за все это. Знаю, что мальчишка не виноват, а все равно мог ударить. Не принимаю я все эти правила и мальчишку тоже не принимаю. Семилетний мальчишка чистит обувь да еще заботится о годовалом братишке — не могу я с этим смириться!

М а н а с и. Но ты сейчас говоришь совсем о других вещах!

И н д р а д ж и т. Почему же о других? Вот оборотная сторона твоих разговоров: «Все так живут, все так делают!»

М а н а с и (после паузы, негромко). Ты за что на меня сердит сегодня?

И н д р а д ж и т (после паузы). Ты же знаешь, что я не на тебя сержусь… Знаешь ведь?

М а н а с и. Знаю.

И н д р а д ж и т. Зачем же ты это сказала?

М а н а с и. Я боюсь тебя, когда ты бываешь таким.

И н д р а д ж и т. Каким?

М а н а с и. Когда ты зол, когда начинаешь воевать против всех.

И н д р а д ж и т (после паузы). Смысла нет негодовать. Слепая, бессмысленная ярость. Все равно что головой о стену биться.

М а н а с и. Если ты это понимаешь…

И н д р а д ж и т. Ты читала Библию?

М а н а с и. Библию?

И н д р а д ж и т. Ты помнишь историю про древо познания добра и зла? Адама и Еву выгнали из рая, когда они начали понимать, что к чему.

М а н а с и. Я знаю эту историю.

И н д р а д ж и т. Может быть, если бы я не начал задумываться, что к чему, я бы тоже благоденствовал в нашем обществе с чудными его правилами. А теперь вот — бьюсь головой о стенку.

Пауза.

М а н а с и. Индра!

И н д р а д ж и т. Что?

М а н а с и. Ты ведь знаешь, что я очень глупая.

И н д р а д ж и т (со смехом). Это еще почему?

М а н а с и. Я тебя не понимаю. Я тоже вижу все, что видишь ты. Иногда мне бывает грустно, часто мне бывает жалко людей, но вот ярости твоей — этого во мне нет.

И н д р а д ж и т (помолчав). Ты бы хотела, чтоб я перестал злиться?

М а н а с и (очень медленно). Нет. Оставайся, какой ты есть. Я просто боюсь за тебя, поэтому так сказала.

И н д р а д ж и т. Когда пройдет моя злость — мне конец.

М а н а с и (тихо). Я знаю, Индра. Оставайся, какой ты есть. Воюй с моими страхами тоже.

Пауза.

Иногда я начинаю думать, что стало бы со мной, если б тебя не было.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Я знаю, тебе это придется не по вкусу. Но если я подчиняюсь многим вещам, то это потому, что на свете есть ты. Иногда я думаю, если б тебя не было — я бы поняла, что такое ярость.

И н д р а д ж и т. Значит, я приношу тебе вред.

М а н а с и. Да нет же, Индра! Не так — я просто не знаю, как говорить об этих вещах… Ты не понимаешь, как много ты значишь для меня. Не понимаешь, какой смелой я становлюсь благодаря тебе. Если бы не эта смелость, я бы давно погибла.

Индраджит молча слушает.

Но моя смелость — не от ярости. Я не хочу сердиться. Я люблю жизнь. Я покоряюсь, я подчиняюсь, я не сопротивляюсь, но я и не жалуюсь. Оттого, что ты есть, я могу любить эту жизнь… Мне легче жить… Боже мой, я не умею этого выразить словами!

И н д р а д ж и т. Говори же, говори…

М а н а с и. Не могу, не умею. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

И н д р а д ж и т. Мы и говорили о другом.

М а н а с и. Если я не пойму эту книжку, ты мне поможешь?

И н д р а д ж и т (медленно). Как только я найду работу… как только я найду работу — я на тебе женюсь.

М а н а с и. Нет.

И н д р а д ж и т. Увидишь.

М а н а с и. Ты что, забыл, что мы с тобой родственники?

И н д р а д ж и т. Как же, забудешь! Всякий раз, как я заговариваю о женитьбе, ты напоминаешь мне об этом.

М а н а с и. А ты всегда отвечаешь одно и то же — «Мне все равно».

И н д р а д ж и т. Мне не все равно. Но это еще одно дурацкое правило, с которым я не согласен. Ни с чем я не согласен! И ни с кем!

М а н а с и. А со мной?

И н д р а д ж и т. С тобой я согласен, с твоими правилами — нет.

М а н а с и. Тебе быстро надоест со мной.

И н д р а д ж и т. Опять. Любимые словечки.

М а н а с и. Но это правда. Я обыкновенная девушка.

И н д р а д ж и т. А я — чрезвычайно необыкновенный человек.

М а н а с и. Не знаю. В чем-то — необыкновенный.

И н д р а д ж и т. Благодарю вас. Как приятно слышать!

М а н а с и. Кажется, я ошиблась. Ты как все!

И н д р а д ж и т. Прекрасно, тогда, значит, нет проблемы.

М а н а с и. В каком смысле?

И н д р а д ж и т. Мужчина как все женится на девушке как все — и никаких проблем. Все проблемы решены.

М а н а с и. Ничего не решено. И вообще нам пора идти.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Потому что уже поздно.

И н д р а д ж и т. Ну и пусть поздно.

М а н а с и. Ты, по-моему, очень доволен. Ты меня всегда задерживаешь допоздна, а меня потом дома ругают.

И н д р а д ж и т. Да ну его к черту, твой дом!

М а н а с и. Опять начинается! Я ухожу.

И н д р а д ж и т (поднимаясь с травы). Ну ладно, ладно, пошли.

М а н а с и. Опять сердишься? Думаешь, я испугаюсь?

И н д р а д ж и т. Нам пора идти. Уже поздно. Тебя будут дома ругать.

М а н а с и. Не пойду.

И н д р а д ж и т (снова усаживается). Как хочешь.

М а н а с и. Нет, пойдем.

Индраджит, вставая, пробует обнять Манаси за плечи. Манаси торопливо сбрасывает его руку.

Ты что делаешь? Мы же в парке, нас могут увидеть.

И н д р а д ж и т. Ну и что?

М а н а с и (шепотом). Смотри, кто-то идет!

На сцену выходит П и с а т е л ь. Он садится в углу.

И н д р а д ж и т. Ну и пусть.

М а н а с и. Но он же нас видит.

И н д р а д ж и т. Пусть любуется.

Индраджит снова обнимает Манаси. Манаси опять сбрасывает его руку, вырывается, убегает. Индраджит со смехом следует за ней. Писатель встает и выходит в центр сцены.

П и с а т е л ь. Индраджит и Манаси. Они далеко зашли. Далеко зашли. Далеко зашли? А как далеко они зашли? Или они тоже ходят кругами? Все кругами и кругами? Может быть, они поженятся. А что будет потом? А потом будет все опять кругами и кругами. Может быть, они не женятся. Что тогда? И тогда все кругами и кругами. Математическая задача, где в ответе — нуль. Никто не решается заглянуть в ответ, а все решают и решают задачу. Тогда в ответе получается… жизнь. У каждого — своя.

Входят А м а л, Б и м а л, К а м а л.

Подождите, вам еще не время.

А м а л, Б и м а л, К а м а л уходят.

Минуточку. А если предположить, что нет никаких кругов? Нет никакой задачи? Есть только минута. И каждая минута жизни — это жизнь. И не надо прибавлять минуту к минуте, не надо прибавлять свою жизнь к чужим. Потому что тогда-то и выходит нуль в ответе. Будем беречь минуты. Минуты — в них жизнь.

А м а л, Б и м а л, К а м а л и И н д р а д ж и т входят и усаживаются на скамью. Они тщательно одеты, напряжены, нервозны. Писатель уходит. Звонок. Амал переходит к стульям, предназначенным для мудрых и ученых, кланяется пустым стульям и с их разрешения усаживается на стул напротив. Он молча отвечает на безмолвные вопросы, остальные беседуют на скамье.

Б и м а л. Ты знаешь по именам всех членов кабинета министров?

К а м а л. Да нет, откуда.

Б и м а л. Черт, надо было справочник захватить!

К а м а л. А что толку? Черт их знает какие вопросы придут им в голову.

Б и м а л. Который час, Индра?

И н д р а д ж и т. Двадцать минут первого.

К а м а л. Сволочи. Нас вызвали на собеседование в одиннадцать, а сами только в двенадцать явились.

Б и м а л. Все равно это одна показуха. Они уже давным-давно нашли себе человека на эту работу.

К а м а л. Кого? Кого они берут? Того малого, что вошел перед Амалом?

Б и м а л. А черт его знает! Кого-нибудь да возьмут.

К а м а л. Сколько времени Амал уже там?

И н д р а д ж и т. Минут пять.

Б и м а л. Интересно, какие вопросы они ему задают.

Амал встает со стула. Он пытается уйти в том же направлении, что пришел, но сидящие на стульях одергивают его, и он, глупо улыбаясь, уходит в другую сторону.

К а м а л. Интересно, а по технике спрашивают?

Б и м а л. Вряд ли. Им же вообще все равно, что ты отвечаешь. Им важно как.

К а м а л. Это точно. Уж лучше лихо ответить: «не знаю», чем нести околесицу.

И н д р а д ж и т. Между прочим, лихо ответить «не знаю» довольно трудно, ты не находишь?

Звонок. Уходит Бимал. Оставшиеся двое продвигаются по скамье.

К а м а л. Горло пересохло. У тебя с собой нет какого-нибудь лекарства?

И н д р а д ж и т. Нет.

Камал достает сигарету, собирается закурить.

Зачем же ты куришь, если пересохло горло?

К а м а л. И то правда. Сигарета не поможет. (Прячет сигарету.) Ты уже на скольких собеседованиях был?

И н д р а д ж и т. На пяти.

К а м а л. Лидируешь. У меня это четвертое. И что тебе потом сообщали?

И н д р а д ж и т. Ничего. Одна фирма прислала письмо — сожалеют, что не могут взять.

К а м а л (помолчав). Через месяц отец уходит на пенсию.

Индраджит не отвечает. Входит п и с а т е л ь, улыбается, садится на скамью рядом с Индраджитом. Пауза.

П и с а т е л ь. Который час?

И н д р а д ж и т. Половина первого.

К а м а л (писателю). Вас на который час вызывали?

П и с а т е л ь. На одиннадцать. Я сегодня утром был еще на одном собеседовании, в половине одиннадцатого назначили. Мне всегда так везет. Я уж боялся, опоздаю сюда. Шел, ни на что не надеялся. Но, думаю, дай все-таки зайду.

К а м а л. Вас еще не приглашали?

П и с а т е л ь. Нет еще. Я спрашивал. Хоть в чем-то повезло.

Тем временем Бимал закончил собеседование. Он выходит. Звонок. Со скамьи встает Камал.

Сигарету?

И н д р а д ж и т. Спасибо, не курю.

Писатель закуривает.

П и с а т е л ь. Вы не знаете, какие вопросы задают?

И н д р а д ж и т. Нет, они никому не разрешают выходить сюда.

П и с а т е л ь. Всегда так делают. Но дело в том, что у этих сукиных детей мало вопросов и они задают одни и те же.

И н д р а д ж и т. А как прошло то собеседование, на котором вы утром были?

П и с а т е л ь. Очень мало надежды. Правда, там работа была получше, чем здесь.

И н д р а д ж и т. Поэтому вы и пошли туда, рискуя все проворонить здесь?

П и с а т е л ь. Конечно. В этом и была моя ошибка, видимо. Если работа нужна до зарезу, то гораздо разумнее искать работу попроще — легче найти.

И н д р а д ж и т. Ну, в общем, вы ничего не потеряли.

П и с а т е л ь. Поэтому я и говорю, что мне повезло. А если бы опоздал? Я уже три ночи не спал. Если б вы только знали, как мне нужна работа!

И н д р а д ж и т. А кому не нужна?

П и с а т е л ь. Нет, я понимаю, что каждому нужна. Но может быть, мне нужна больше, чем другим. Да, впрочем, я ведь могу рассказать вам, в чем дело. Понимаете, я уже снял квартиру. Недорогую квартиру, как вы знаете, найти трудно. А эта — с отдельной уборной.

И н д р а д ж и т. Простите, я не совсем…

П и с а т е л ь. Видите ли, я женился против воли отца. Если я не найду работу в течение месяца, от квартиры придется отказаться. Мне не у кого брать взаймы на квартиру…

А м а л, Б и м а л и К а м а л усаживаются на стулья, предназначенные для мудрых и ученых. Теперь звонит Амал. Входит И н д р а д ж и т и садится напротив них. Идет безмолвный обмен вопросами и ответами. Писатель молча курит. Потом выбрасывает сигарету, выходит на середину сцены.

Амал ушел на пенсию. Его сын Амал ищет работу. Бимал болен. Его сын Бимал ищет работу. Камал умер. Его сын Камал ищет работу. И Индраджит — тоже. И сын Индраджита — Индраджит. На улице стоит семилетний мальчишка. У него деревянный ящичек чистильщика. Он держит маленького братишку. На улице стоит девушка. Зовут ее Лила. Ее муж умер от туберкулеза. Небо пылает розовым закатом. В розовом закате Манаси стремится полюбить жизнь. Жизнь. Так много жизни. Так много клочков, кусочков, обломков, обрывков, молекул и атомов. Они смешиваются, перемешиваются и движутся кругами и кругами. Они складываются вместе и движутся кругами и кругами неслыханно громадного колеса… А я должен писать о них. Я должен вложить в слова трагедию вращения атомов… Но язык бессилен. Но слова немы, измучены, изуродованы.

И н д р а д ж и т уходит. Звонок.

Звонок. Один атом погиб, другой занял его место. Три атома. Бесчисленные атомы смешиваются, перемешиваются и заставляют вращаться гигантское колесо. Секунды, минуты, часы — круги и круги.

Звонок. Амал, Бимал и Камал проявляют признаки нетерпения.

Звонок. Будет еще звонок. А Земля все та же. А век все тот же. Моя планета! Моя эпоха! К черту гигантское колесо! К черту математические задачи! Мы — существуем! Амал, Бимал, Камал — живут! И Индраджит — тоже. И я — тоже. Мы живем! Мы живем сейчас! Мы живем на этой земле.

Амал, Бимал и Камал нетерпеливо встают со стульев. Звонок звонит почти беспрерывно. Гаснет свет. Сцена медленно погружается в темноту. Освещена только фигура писателя.

Я раздвоен. Я разъят на атомы. Я симфония из атомов. Земля раздавлена, но все еще жива. Столетие старо, но все еще живо. Столетие старо, но все еще прислушивается.

Полная темнота.

Х о р (негромко).

Акт II

П и с а т е л ь вытирает пыль со столов и стульев, постепенно приближаясь к середине сцены.

П и с а т е л ь. Из дома — в школу, из школы — в колледж, оттуда — в жизнь, а жизнь — контора. Такая, как эта. Здесь работают много людей. Они делают важную работу. Здесь работают Амал, Бимал, Камал и Индраджит.

Входят А м а л и Б и м а л.

А м а л. Опять электричка в восемь пятьдесят две опоздала!

Б и м а л. И в Сиалде такая пробка была утром!

Входят К а м а л и И н д р а д ж и т. Амал и Бимал уже заняли свои места за столами.

К а м а л. Опоздал на девять тринадцать ну буквально на одну минуту.

И н д р а д ж и т. А я два автобуса пропустил — не втиснешься.

Садятся за столы.

А м а л (Бималу). Ну, как твой сын?

Б и м а л. Поправляется. (Камалу). Твоя дочка пошла в школу?

К а м а л. Нет еще. (Индраджиту.) Ручку свою нашел?

И н д р а д ж и т. Нет, наверное, в трамвае потерял.

А м а л. Хариш!

Б и м а л. Хариш!

К а м а л. Хариш!

И н д р а д ж и т. Хариш!

Никто не отвечает. Они повышают голос.

А м а л. Хариш!

П и с а т е л ь. Да, господин.

Б и м а л. Чашку чая.

К а м а л. Хариш!

П и с а т е л ь. Да, господин.

К а м а л. Сбегай за сигаретами.

И н д р а д ж и т. Хариш!

П и с а т е л ь. Да, господин.

И н д р а д ж и т. Отправь это письмо.

На протяжении всей сцены писатель не сделал ни одного движения. Ему никто не дал ни денег на сигареты, ни письма. Никто даже не посмотрел на него.

А м а л. Карманников развелось нынче! Вчера вот тоже в автобусе… Только он завернул на…

Б и м а л. Гомеопатам вполне можно доверять. Мой деверь, уж не знаю сколько лет, страдал от хронической дизентерии…

К а м а л. А какие теперь трудные экзамены в третьем классе! Не только по…

Писатель пересекает сцену тяжелыми шагами. Четверо привстают со стульев, садятся снова. Звонит телефон.

П и с а т е л ь. Алло! Алло! Да, да, да. Заказ. Доставка. Безналичный. Пятнадцать процентов, Да. Всего. (Начинает подписывать бумаги.)

А м а л. Хариш!

Б и м а л. Хариш!

К а м а л. Хариш!

И н д р а д ж и т. Хариш!

Писатель по очереди подходит к каждому из столов.

П и с а т е л ь. Да, господин. Да, господин. Да, господин. Да, господин.

Амал передает ему папку.

А м а л. Отнеси это господину Бималу.

Писатель передает папку Бималу. Бимал вручает ему другую папку.

Б и м а л. Господину Камалу.

Все повторяется.

К а м а л. Господину Нирмалу.

П и с а т е л ь. Господин Нирмал на пенсии!

К а м а л. Тьфу ты! Я имел в виду господина Индраджита.

Писатель относит папку Индраджиту.

И н д р а д ж и т. Господину Амалу.

А м а л. Господину Бималу.

Б и м а л. Господину Камалу.

К а м а л. Господину Индраджиту.

Писатель бегает с папками от одного стола к другому, убыстряя темп, пока все это не начинает напоминать карусель. Звонок. Писатель подходит к столу начальника, возвращается.

А м а л. Хариш!

Б и м а л. Хариш!

К а м а л. Хариш!

И н д р а д ж и т. Хариш!

П и с а т е л ь (ухмыляется). Господин директор послал меня за кофе.

А м а л. Ну, хорошо.

Б и м а л. Ну, хорошо.

К а м а л. Ну, хорошо.

И н д р а д ж и т. Ну, хорошо.

Писатель выходит на середину сцены.

П и с а т е л ь. После папок — чай. Потом опять папки. Потом обеденный перерыв. Снова папки. Снова чай. Потом — троллейбусы, трамваи, автобусы и электрички. Есть контора и побольше. Там работа еще важнее.

А м а л. Гхош, старина, ты вечером в клуб придешь?

Б и м а л. Нет, я сегодня спешу домой. Жена уходит в гости.

К а м а л. Рой, старина, починил автомобиль?

И н д р а д ж и т. Да нет, зажигание барахлит. А такси невозможно достать. Такая морока с этими такси!

Писатель перешел к столу директора. Звонит телефон.

П и с а т е л ь. Алло, алло. Да. Да. Совещание. Заседание. Бюджет. Доклад. Да. Да. Всего хорошего. (Вызывает.) Мисс Мальхотра!

Входит М а н а с и с блокнотом стенографистки.

М а н а с и. Слушаю вас.

П и с а т е л ь (прохаживаясь по сцене). В ответ на ваш номер — в связи с вышеупомянутым — при наличии возможности — не позднее пятнадцатого — сего года — рассчитывая на ваше сотрудничество — заранее благодарны.

Звонит телефон.

Алло, алло. Да. Да. Совещание. Заседание. Бюджет. Доклад. Да. Да. Всего хорошего. Благодарю вас, мисс Мальхотра. Это — все.

М а н а с и уходит. Писатель выходит на просцениум, обращается к зрительному залу.

Это — все, мисс Мальхотра. Это — все, дамы и господа. Это — все! (Уходит.)

А м а л. Это — все.

Б и м а л. Это — все.

К а м а л. Это — все.

Постепенно они начинают повторять слова «это — все» хором и даже пританцовывают. Молчит только Индраджит. Остальные смеются.

А м а л. Встряхнись, старина!

Б и м а л. Проснись, старина!

К а м а л. Приди в себя, старина!

Один за другим они похлопывают Индраджита по плечу и выходят.

Индраджит сидит за столом. Молчит. Входит п и с а т е л ь. Начинает вытирать пыль. Индраджит механически перебирает папки.

П и с а т е л ь. Вы что-нибудь ищете, господин?

И н д р а д ж и т. А? Да, ищу.

П и с а т е л ь. Что вы ищете, господин?

И н д р а д ж и т. Что-нибудь другое.

П и с а т е л ь. Простите, господин?

И н д р а д ж и т. А? Нет, ничего. Все равно ничего другого нет. Разве не так? Это — все. Так ведь?

П и с а т е л ь. Извините, господин. Я вас не совсем понимаю. У вас что-нибудь пропало? Вы не можете найти?

И н д р а д ж и т. Я ничего не могу найти, Хариш. Впрочем, дело не в этом. Передай завтра эту папку господину Амалу, а эту — господину Бималу, а вот эту — господину Камалу. Пусть ее подпишет начальник. Может быть, я завтра не приду.

П и с а т е л ь. Вы нездоровы?

И н д р а д ж и т. Нездоров? Очень может быть. Я буду нездоров завтра. До свидания. (Уходит.)

П и с а т е л ь. Амал ушел, Бимал ушел, Камал ушел, Индраджит сидит и думает. Индраджит ушел, я сижу и думаю. Я, частица, думаю о целом. Я, пылинка, основа жизни. Но земля раздавлена, но небо мертво, а эпоха тупо качает головой. А я все сижу и думаю. Я думаю о Человеке, о целом Человеке, и кусочки моего сознания кружатся в непрестанном поиске. В поиске чего-то нового.

Входит т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Так вот ты где? А я тебя ищу. Ты что здесь делаешь?

П и с а т е л ь. Думаю.

Т е т у ш к а. Все бы тебе думать! О чем ты думаешь?

П и с а т е л ь. Я думаю — кто мы?

Т е т у ш к а. А что тут думать? Ты — это ты. А кто же ты еще?

П и с а т е л ь. Верно, конечно. Мы — это мы. Мне никогда это не приходило в голову. Но… кто же мы?

Т е т у ш к а. Ну что ты говоришь! Вы все — очень способные молодые люди. Получили такое хорошее образование. Все на такой хорошей работе…

П и с а т е л ь. Ты, наверно, права. Только я хочу задать тебе еще один вопрос. Потрудней.

Т е т у ш к а. Ну, спрашивай.

П и с а т е л ь. А зачем мы?

Т е т у ш к а. То есть как зачем мы?

П и с а т е л ь. Ну, зачем мы живем на свете?

Т е т у ш к а. Чепуха какая! А почему бы нам не жить?

П и с а т е л ь. Это нелогично.

Т е т у ш к а. Я твоей логики не понимаю. Я только знаю, что тебе приходят в голову всякие глупости, потому что ты не женат. Почему ты не женишься?

П и с а т е л ь. Я ведь говорил не о женитьбе.

Т е т у ш к а. Вот в этом и беда. Ты никогда не говоришь о женитьбе. Только и говоришь, зачем, почему, отчего! Можешь ты мне объяснить, почему ты не женишься?

П и с а т е л ь. Трудно объяснить. Я пока не нашел ответа на вопрос, зачем я должен жениться.

Т е т у ш к а. Какой здесь может быть вопрос? Все женятся, а ты почему не можешь?

П и с а т е л ь. Ну вот, ну вот, начинается! Все так делают. Раз все, значит, и я. Почему чихают, почему кашляют, почему плачут, почему смеются, почему живут — а потому, что все так делают.

Т е т у ш к а. Ну, пошло!

Хочет уйти, но писатель останавливает ее.

П и с а т е л ь. Почему любят, почему ненавидят, почему страдают, почему клянут судьбу. Почему плачут, почему смеются, почему живут — а потому, что все так делают.

Т е т у ш к а. Ты перестанешь или нет?

П и с а т е л ь. Почему ночью спят, почему стараются поступать правильно, почему живут и почему умирают — потому что все так делают.

Т е т у ш к а. Ты сумасшедший, просто сумасшедший. Вот если б ты женился, у тебя бы вся эта дурь из головы вылетела! (Уходит.)

Писатель обращается к зрительному залу.

П и с а т е л ь. Женитьба. Рождение, женитьба, смерть. Сначала рождение, потом женитьба. Сначала женитьба, потом смерть. Давным-давно я слышал сказку. Помню, там был принц. И принцесса. И после многих приключений они поженились и были вечно счастливы. Счастливы. Так счастливы, что об этом даже сказку сложить нельзя было.

Свадебные колокольчики. М а н а с и — новобрачная.

Свадьба. Муж и жена.

Входит А м а л.

М а н а с и (счастливым голосом). Уже вернулся?

А м а л. Я сказал директору, что мне нездоровится.

М а н а с и (испуганно). Тебе действительно плохо?

А м а л. Конечно, мне плохо без тебя.

М а н а с и (смеясь). Ах ты, мой глупенький!

А м а л. Ты мне не рада?

М а н а с и. Конечно, нет. Чему тут радоваться?

Смеются. Манаси подходит к Амалу. Он обнимает ее.

П и с а т е л ь. Супружество. Муж и жена.

Амал уходит. Манаси теперь домохозяйка. Входит Б и м а л с газетой, садится, читает. Манаси подходит к нему. Бимал не обращает на нее внимания.

М а н а с и. Наверное, сегодня в мире произошли чрезвычайные события.

Б и м а л. Ты что? С чего ты это взяла?

М а н а с и. Ты все утро не можешь оторваться от газеты.

Б и м а л. Да я только что открыл ее. (Откладывает газету.) Так что ты хотела мне сказать?

М а н а с и. Ничего особенного. Хотела спросить: мы вечером куда-нибудь пойдем?

Б и м а л. Сегодня? Понимаешь, сегодня у нас на работе один служащий уходит на пенсию, мы решили собраться и отметить это дело. А куда ты хотела пойти?

М а н а с и. Никуда. Ты бриться будешь? Уже девять часов.

Б и м а л. Девять? Ах ты, черт! (Торопливо убегает.)

П и с а т е л ь. Супружество, муж и жена.

Манаси — задерганная и уставшая мамаша. Входит К а м а л.

М а н а с и. Неисправимый ты человек! Прекрасно знаешь, что Кока болен, и все равно где-то болтаешься до десяти часов.

К а м а л. Я принес тебе овсянку.

М а н а с и. И страшно гордишься этим. Выполнил свой долг. А ты подумал, чем я буду кормить ребенка до десяти часов?

К а м а л. Так что, в доме совсем ничего нет?

М а н а с и. Что было, я ему уже дала. Апельсины купить ты, конечно, забыл. Ну, сколько раз я тебе говорила…

К а м а л. Апельсины в магазине очень дорогие. Я решил заглянуть завтра на базар.

М а н а с и. В общем, иди и мой руки. Ужин стынет.

Камал выходит. Манаси удаляется в противоположном направлении.

П и с а т е л ь. Супружество. Мужчина и женщина. Муж и жена. Амал, Бимал, Камал. Индраджит — тоже.

Входит И н д р а д ж и т.

Боже мой, кто это? Ты, Индраджит?

И н д р а д ж и т. Привет, вот не ожидал тебя видеть.

Пожимают друг другу руки.

П и с а т е л ь. Я тебя сто лет не видел.

И н д р а д ж и т. Сто не сто, а, по-моему, лет семь мы не виделись. Так?

П и с а т е л ь. И где ты был все эти годы? В Бхопале?

И н д р а д ж и т. Нет. С той работы я через год ушел. С тех пор ездил с места на место. Перебрасывали из одного отделения фирмы в другое.

П и с а т е л ь. То есть как раз то, чего ты хотел?

И н д р а д ж и т. Разве? Разве этого я хотел? Не знаю.

П и с а т е л ь. Ну что ты, забыл, как мечтал о пингвинах, кенгуру, эскимосах?

И н д р а д ж и т. А! Набор из учебника географии для шестого класса. Ты все еще помнишь об этом?

П и с а т е л ь. А ты забыл?

И н д р а д ж и т. Нет. Не забыл. Просто, наверное, я сильно изменился. Не знаю, конечно, что произошло бы, если б мы в тот день ушли из дому с двумя рупиями в кармане. Только теперь мне кажется, что нет никакого мира за пределами учебника географии. А если есть, то не в нашей стране.

П и с а т е л ь. За границей?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Я никогда не был за границей. Однажды был разговор о том, чтобы поехать на работу в Малайю. Ничего не вышло.

П и с а т е л ь. А если б вышло, поехал бы в Малайю?

И н д р а д ж и т. Конечно, поехал бы.

П и с а т е л ь. Ты ведь так и не женился?

И н д р а д ж и т. Все времени нет. А ты?

П и с а т е л ь. То же самое.

И н д р а д ж и т. Ну, а как остальные?

П и с а т е л ь. Кто, например?

И н д р а д ж и т. Амал, Бимал, Камал.

П и с а т е л ь. У них все нормально, хорошая работа, хорошие семьи.

И н д р а д ж и т. Как ты странно это сказал.

П и с а т е л ь. Нет-нет, у них действительно все в порядке. Правда, я им не завидую. А ты?

И н д р а д ж и т. Не знаю.

П и с а т е л ь. А как Манаси?

И н д р а д ж и т. Какая еще Манаси? Ах да, ты же называл ее Манаси. С ней все в порядке.

П и с а т е л ь. И где она сейчас?

И н д р а д ж и т (с улыбкой). Ты хочешь спросить, замужем ли она? Нет, не замужем. Работает учительницей в Хазарибаге.

П и с а т е л ь (помолчав). Ну и что? Это все, что ты можешь сказать?

И н д р а д ж и т. Что еще тебе сказать?

П и с а т е л ь. Что хочешь.

И н д р а д ж и т. Ей-богу, ничего. Никаких событий, никаких происшествий. Я работаю. Она работает. Я пишу письма. Она отвечает. Раз в год мы встречаемся. Берем отпуск в одно и то же время и приезжаем в Калькутту. Больше ничего.

П и с а т е л ь. А жениться на ней ты не собираешься?

И н д р а д ж и т. Может быть, когда-нибудь и поженимся. Но пока что нет. Был в нашей жизни такой день — я как раз окончил колледж, — когда мы могли пожениться без долгих размышлений. Сидели в парке на траве, разговаривали. Строили планы. Спорили. Потом поспорили по-настоящему…

Входит М а н а с и. Она садится на траву под лохматым деревом. Индраджит подходит к ней. Писатель отходит в сторонку.

М а н а с и. Я не могу, Индра.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Ну, почему ты так настаиваешь? Дай мне время, дай мне подумать. Ты напрасно на меня сердишься.

И н д р а д ж и т (помолчав). Я на тебя не сержусь. Завтра я уезжаю в Бхопал. Поэтому и хотел, чтобы ты дала мне ответ.

М а н а с и. Разве на твоем отъезде в Бхопал все кончается?

И н д р а д ж и т (медленно). Не знаю.

М а н а с и. Индраджит!

И н д р а д ж и т. Не знаю, Манаси. Ничего не знаю.

М а н а с и (тихо). Тогда… может быть, подождем, пока ты не узнаешь? Поезжай в Бхопал, подумай.

И н д р а д ж и т. Теперь кто сердится?

М а н а с и. Я не сержусь, Индра. Просто я знаю, о чем говорю. Жизнь — это жизнь, а не игра в бирюльки.

Гаснет свет. Манаси исчезает в темноте. Когда сцена освещается снова, Индраджит стоит рядом с писателем.

И н д р а д ж и т. Игра кончилась, детство миновало. Жизнь — это жизнь. Мы размышляли, мы прикидывали, мы и по сей день размышляем и прикидываем. Мы боимся превратить жизнь в игру. Шутка, что ли? Жизнь — такая бесценная вещь. Ты газеты читаешь?

П и с а т е л ь. Иногда.

И н д р а д ж и т. Я читал, что все эти атомные штучки управляются кнопками и что есть система блокировки — знаешь, как на железной дороге, — так что никто не может случайно начать атомную войну, если даже нажмет не ту кнопку по ошибке. Ты только подумай: атомная бомба, или водородная бомба, или еще какая-то бомба могла бы уничтожить весь мир — из-за дурацкой ошибки. Можешь себе представить?

П и с а т е л ь. Ты к чему все это клонишь?

И н д р а д ж и т. А ни к чему. К тому, что жизнь — очень ценная штука. Поэтому с ней нельзя шутить. К ней надо относиться серьезно. Над ней надо размышлять.

П и с а т е л ь. Значит, ты готов жениться. А Манаси решилась?

И н д р а д ж и т. Не совсем так. Нельзя же все время говорить и думать об атомных бомбах. Вот посмотришь на звездное небо, вспомнишь все, что ты читал по астрономии, и начинаешь задумываться над местом нашей планеты в солнечной системе, на планете живет микроб под названием человек — а у него какое назначение? Но и об этом нельзя думать все время. А то можно нечаянно повеситься.

П и с а т е л ь. Но ты же все равно об этом думаешь?

И н д р а д ж и т. Иногда. А иногда я воспринимаю свою жизнь как что-то очень значительное, забываю, как она ничтожна в сравнении с вечностью, забываю, что мое существование еще менее осмысленно, чем существование невидимой пылинки во вселенной. Мне тогда начинает казаться, что важнее всего во вселенной именно моя жизнь.

П и с а т е л ь. Может быть, природа дала нам умение забывать как оружие для борьбы со смертью.

И н д р а д ж и т. Оружие оказалось не из могучих. Плоды познания. Небо, усыпанное звездами. Смешение всего. Ты, я, Манаси, Амал, Бимал, Камал…

Голос Индраджита заглушает музыка. Гаснет свет. Когда музыка стихает, слышен голос Индраджита в темноте.

Самое глупое, что может сделать человек, самое нелепое, на что он способен, — это его попытка вырваться из неизменного ритма смерти.

Прожектор высвечивает фигуру М а н а с и.

М а н а с и. Пусть я микроб, но я ищу. И мне не стыдно искать. Дерзкое утверждение жизни — залог бессмертия мгновенной вспышки.

Гаснет свет. Когда он зажигается снова, на сцене один писатель.

П и с а т е л ь. Дерзкое утверждение жизни. Чьей жизни? Индраджита, Манаси, моей, еще чьей? Амала, Бимала, Камала?

Входит А м а л.

А м а л. Здорово, поэт. Как жизнь?

П и с а т е л ь. Спасибо, в порядке.

А м а л. Все пишешь?

П и с а т е л ь. Бывает.

А м а л. Закончил свою пьесу?

П и с а т е л ь. Нет. А ты как живешь?

А м а л. Паршиво.

П и с а т е л ь. Что так?

А м а л. Испортил себе всю карьеру, когда связался с этой вонючей фирмой. Ты только представь себе: шесть лет занимаю должность старшего помощника, а когда освобождается место помощника директора, так берут человека со стороны!

П и с а т е л ь. Скажите пожалуйста!

А м а л. Ну, не свиньи? Впрочем, я сам виноват. Предлагали мне перейти на другую работу, а я не пошел. Решил дождаться повышения здесь. Вот теперь и сижу как дурак. Не жизнь, а свинство.

П и с а т е л ь. А как дома?

А м а л. Не спрашивай. Шесть лет я торчу в этой фирме и все еще старший помощник. Жена считает, что я неудачник. Ну ладно, я побежал.

Амал уходит, приходит Б и м а л.

Б и м а л. Привет поэту, как живешь?

П и с а т е л ь. Спасибо, все в порядке.

Б и м а л. Все пишешь?

П и с а т е л ь. Бывает.

Б и м а л. Закончил свою пьесу?

П и с а т е л ь. Нет. А ты как живешь?

Б и м а л. Не жалуюсь. Меня перевели в Ранчи. Завтра уезжаю.

П и с а т е л ь. Семью берешь с собой?

Б и м а л. Да, там дают квартиру. Но поедет со мной только жена, потому что сын учится в английской школе. Я в эти обыкновенные школы вообще не верю. А какие школы в Ранчи, я думаю, ты себе представляешь.

П и с а т е л ь. Я смотрю, ты счастлив, всем доволен.

Б и м а л. Жаловаться не на что. Ты меня извини, у меня дел перед отъездом!.. Тебе в какую сторону? А то подвезу.

П и с а т е л ь. Нет, спасибо.

Б и м а л. Тогда пока.

Бимал уходит, входит К а м а л.

К а м а л. Привет! Как жизнь?

П и с а т е л ь. Спасибо, в порядке.

К а м а л. Все пишешь?

П и с а т е л ь. Нет.

К а м а л. Бросил? Конечно, когда сталкиваешься с жизнью лицом к лицу, тут не до хобби. Вот ты, может, помнишь, я играл на аккордеоне? Тоже бросил. Аккордеон сломался. Нет денег починить. А ты застрахован?

П и с а т е л ь. Нет.

К а м а л. Ты не застраховал свою жизнь? Как ты можешь так рисковать? Это же все-таки обеспечение какое-то. Кто знает, что ждет нас впереди. Застрахуй жизнь.

П и с а т е л ь. А кому останутся эти деньги?

К а м а л. А ты разве не женат?

П и с а т е л ь. Нет.

К а м а л. Ну, женишься. А раз женишься, пойдут дети. Да и ты не молодеешь. А с возрастом страховка меньше. Ну, говори, на какую сумму тебя застраховать? Я все устрою — я страховой агент.

П и с а т е л ь. А ты что, бросил свою работу?

К а м а л. Ты спятил? Кто это бросает работу? Понимаешь, у меня есть прекрасная идея для бизнеса. Если все пойдет хорошо, я смогу и работу оставить, и страховку эту проклятую. Ты никого не знаешь, кто бы мне дал денег под эту идею?

П и с а т е л ь. Нет, никого.

К а м а л. Ну, неважно. Кого-нибудь найду. У меня прекрасная идея. Пока. Не забудь застраховаться.

Камал уходит.

П и с а т е л ь. Дерзкое утверждение жизни — залог бессмертия мгновенной вспышки. Вот мы и есть эти вспышки. Я должен написать пьесу о притязаниях на бессмертие мгновенных вспышек — Амала, Камала, Бимала. И Индраджита.

Входит И н д р а д ж и т.

Индраджит, чем оправдано твое притязание на бессмертие?

И н д р а д ж и т. Что-что?

П и с а т е л ь. Это я просто так. Манаси видел?

И н д р а д ж и т. Нет еще. Мы с ней договорились встретиться в том парке.

Индраджит уходит.

П и с а т е л ь. Ну да, в том парке. Под лохматым деревом. Так много слов. Так много надежд. Все осталось на этой траве. На зеленой траве рождается жизнь, растет, устает, переплетается с другой жизнью… Индраджит и Манаси. Опять будут сидеть в этом парке на зеленой траве, разговаривать. Опять слова, но слова стареют. Они повторяются снова и снова. Но это неважно. Пойдем посидим на зеленой траве. Там так хорошо пахнет разогретой землей. Оставим на траве еще немного слов, посидим под розовым сиянием закатного неба.

Входят М а н а с и с И н д р а д ж и т о м. Садятся рядом. Разговаривают. Писатель — в сторонке.

И н д р а д ж и т. Может быть, мы теперь не скоро увидимся.

М а н а с и. Почему?

И н д р а д ж и т. Я собираюсь уехать.

М а н а с и. Ты и так уже не живешь в Калькутте.

И н д р а д ж и т. А теперь собираюсь уехать совсем далеко. За границу.

М а н а с и. Куда?

И н д р а д ж и т. В Лондон.

М а н а с и. В Лондон? А работа у тебя там будет?

И н д р а д ж и т. Ничего не знаю. Есть только деньги на билет. И я получил письмо, что меня принимают на вечерние курсы. Паспорт готов, документы в порядке, а работу я себе найду.

М а н а с и. А если не найдешь?

И н д р а д ж и т. Устроюсь как-нибудь. Я же один — прокормлюсь.

М а н а с и (помолчав). Индра, сколько ж ты так будешь бродить с места на место?

И н д р а д ж и т. Сколько сил хватит.

М а н а с и. Тебе это нравится?

И н д р а д ж и т. Нет.

М а н а с и. Тогда почему?

И н д р а д ж и т. Что — почему?

М а н а с и. Почему ты не устроишься в жизни?

И н д р а д ж и т. А мне это понравится?

М а н а с и. Не знаю.

И н д р а д ж и т. И я не знаю. А вообще, дело не в том, нравится или не нравится. Жизнь не для того предназначена, чтобы нравилось.

М а н а с и. Индра!

И н д р а д ж и т. Что?

М а н а с и. Ты бы успокоился, если бы женился на мне?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Теперь уже не знаю. Раньше знал.

М а н а с и. Ты на меня никогда не сердишься?

И н д р а д ж и т. Раньше сердился. Теперь уже нет. Ну, кто знает, что получилось бы из нашего брака? Может быть, мы даже дружить бы перестали.

М а н а с и. Может быть, у нас установились бы другие отношения, даже лучше нынешних.

И н д р а д ж и т. Не знаю. Я без конца думаю, думаю, спорю с собой, что-то себе доказываю, в чем-то себя убеждаю и всегда возвращаюсь к тому, с чего начал. Возвращаюсь к этой короткой фразе — «не знаю». Я так устал. Мне надоело думать, спорить, доказывать и убеждать. Я же все равно ничего не могу сделать. Мне все надоело. Я устал. Мне все время хочется спать.

Пауза.

М а н а с и. Давай погуляем.

И н д р а д ж и т. Давай.

Они встают с травы и медленно уходят. К центру сцены усталыми шагами подходит писатель.

П и с а т е л ь.

Акт III

А м а л, Б и м а л и К а м а л играют в карты. Каждый говорит по фразе, после чего бросает карту на стол. Камал берет со стола три карты. Идет игра.

А м а л. Пятнадцатого августа тысяча девятьсот сорок седьмого года Индия добилась независимости.

Б и м а л. Мы освободились от оков британского империализма.

К а м а л. Мы готовы создать независимое общество.

А м а л. Капиталистической системе — конец.

Б и м а л. Фашизм — путь к уничтожению мира.

К а м а л. Важнее всего — сохранить индивидуальность.

А м а л. Демократией ничего нельзя добиться.

Б и м а л. Диктатура плоха в любой форме.

К а м а л. Простые люди всюду страдают.

А м а л. Вся страна погрязла в коррупции.

Б и м а л. Правительство никуда не годится.

К а м а л. Власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно.

А м а л. Политика — грязное дело.

Б и м а л. Каждый должен заниматься своим делом.

К а м а л. Живи и дай жить другому — вот лучшая политика.

А м а л. А повышения я так и не получил.

Б и м а л. Квартиру мне дали паршивую.

К а м а л. Из моей прекрасной идеи ничего не вышло.

А м а л. Жена болеет.

Б и м а л. Сын провалился на экзаменах.

К а м а л. Отец умер.

А м а л. Черт знает что.

Б и м а л. Не жизнь, а свинство.

К а м а л. До чего все опротивело.

А м а л. Бимал…

Б и м а л. Камал…

К а м а л. Амал…

А м а л. Бимал…

Б и м а л. Камал…

К а м а л. Амал…

Слышен громкий голос писателя.

П и с а т е л ь. И Индраджит!

А м а л. Как жизнь, поэт?

Б и м а л. Как жизнь, поэт?

К а м а л. Как жизнь, поэт?

Никто из них не поднял головы. Они продолжают играть в карты.

П и с а т е л ь. Вчера получил письмо от Индраджита.

А м а л. Что пишет?

Б и м а л. Он, по-моему, где-то за границей?

К а м а л. Он разве еще не вернулся?

П и с а т е л ь. Сдал последние экзамены.

А м а л. Правда? Рад за него.

Б и м а л. Теперь вернется, получит приличную работу.

К а м а л. Ну еще бы! С иностранным-то дипломом.

П и с а т е л ь. Хотите, прочитаю вам письмо?

А м а л. Ну что ж, пожалуй.

Б и м а л. А длинное письмо?

К а м а л. Неважно, в конце концов, длинное или короткое.

Писатель начинает читать письмо. Игроки не обращают на него внимания. Они продолжают играть.

П и с а т е л ь. Калькутта, Бхопал, другие города, опять Калькутта, Лондон. Прошлое — кругами и кругами, как будто вращается огромное колесо. Но это только кажется. На самом деле это не колесо. Движение идет как будто по спирали. Каждый виток чуть выше другого. И в этом трагедия. Трагедия знания. Я вижу, я познаю, я понял, я отбрасываю. Мне нужно что-то новое — и все равно я все время чего-то жду, жду невозможного. Я все еще продолжаю думать, что это — еще не все. Наступит день — и случится что-то настолько ослепительное, что все померкнет в сравнении с этим. Упрямый, нелепый, невыносимый сон! Он мне упрямо снится. Даже когда я не сплю.

Входит И н д р а д ж и т. Он останавливается возле писателя. Амал, Бимал, Камал продолжают играть в карты. Писатель не отрывает глаз от письма. Индраджит начинает говорить.

И н д р а д ж и т. Я добился всего, чего хотел. И оказалось, что я хотел не этого. Вот в чем истина. Я еще многого добьюсь. А когда добьюсь, пойму, что мне не это нужно. Вот в этом тоже истина. Прошлое и будущее. Все направлено в разные стороны, потому что мечта не умерла. Когда она умрет, будущее и прошлое сольются воедино. Тогда настоящее сможет прекратить заглядывать в будущее в нелепой надежде. Настоящее тогда станет конечной геометрической точкой. Называется эта точка — смерть.

Входит М а н а с и.

М а н а с и. Смерть?

И н д р а д ж и т. Да, смерть. Смерть — это счастливое событие. Многие люди счастливее всего, когда умирают. Для них завтрашний день слился со вчерашним. И они счастливы в смерти. Все равно же я умру. Почему же не сегодня?

М а н а с и. Не умирай. Живи!

И н д р а д ж и т. Чтобы жить, надо верить. Верить в бога, или в судьбу, или в работу, или в человека, или в революцию, или в себя, или в любовь. Разве я могу сказать, будто во что-то верю?

М а н а с и. Разве ты не веришь в жизнь?

И н д р а д ж и т. Жизнь? Стараешься занять себя мелкими, ненужными делами, потому что нет ответа на самый большой вопрос. Играешь в скучную игру лжи и притворства, и все это не нужно и никогда не было нужно, но почему-то все это делаешь. Это жизнь. Жизнь человека. Я — человек. Один из миллионов, один из миллиардов. И ложь моей жизни — это ложь миллионов и миллиардов людей.

М а н а с и. Чего ты хочешь?

И н д р а д ж и т. Заснуть. Или смеяться над всем этим. Просмеяться всю свою жизнь. Наверное, это самое правильное. Жизнь так нелепа, что было бы смешно не посмеяться над ней!

Индраджит смеется. Манаси и писатель, низко склонив головы, уходят со сцены в противоположных направлениях. Амал, Бимал и Камал начинают смеяться, хотя они ничего не слышали и не понимают, что их, собственно, насмешило. Смех становится все громче. П и с а т е л ь выбегает на сцену и машет зрителям, умоляя жестами перестать смеяться, как будто бы смеются они! Амал, Бимал и Камал, смеясь, уходят со сцены. Индраджит тоже.

П и с а т е л ь. Перестаньте смеяться. Ради бога, перестаньте смеяться. Я не могу писать. Ну, разве вы не видите, как я стараюсь? Я изо всех сил стараюсь написать пьесу. Пьесу про Амала, Бимала, Камала и про Индраджита.

Входит т е т у ш к а.

Т е т у ш к а. Есть хочешь?

П и с а т е л ь. Нет.

Тетушка уходит, входит М а н а с и.

М а н а с и. Есть хочешь?

П и с а т е л ь (закрывая лицо руками). И ты тоже?!

М а н а с и. Извини! Я ошиблась. Я должна была спросить — ты что-нибудь написал?

П и с а т е л ь. Как я могу писать? Индраджит не возвращается. Он за три года написал мне три письма. И во всех трех письмах одно и то же.

М а н а с и. Что он пишет?

П и с а т е л ь. Все те же круги. Все идет кругами и кругами. Но не умирает, не умирает упрямый, нелепый, невыносимый сон. Он отказывается умирать. Человек видит жизнь реалистически, а думает о ней романтически. Разве можно написать пьесу о таком человеке?

М а н а с и. Нужно.

П и с а т е л ь. Это невозможно. Я стараюсь увязать его жизнь с событиями. А он ускользает. Он говорит: это реальность. Чем больше я заставляю его говорить, тем дальше ускользает он. Он говорит: это не настоящие слова. Он говорит, что знает слишком много.

М а н а с и. И все же он мечтает.

П и с а т е л ь. Но день придет, и кончится мечта.

М а н а с и. Я знаю.

П и с а т е л ь. И что тогда будет?

М а н а с и. Тогда мечты не будет.

П и с а т е л ь. И что тогда?

М а н а с и. Тогда он не сможет держаться за соломинку.

П и с а т е л ь. И он утонет.

М а н а с и. Пусть тонет. Может быть, в глубине он найдет твердую почву, может быть, с этого и начнется настоящая жизнь.

П и с а т е л ь. Откуда ты знаешь?

М а н а с и. Я ничего не знаю. Я глупая. Я ничего не знаю. Я просто верю.

Манаси уходит.

П и с а т е л ь. Веришь? Как можно верить в дно морское?

Входит И н д р а д ж и т.

И н д р а д ж и т.

П и с а т е л ь. Индраджит!

Индраджит не оглядывается. Он механически повторяет стихи. Также механически отвечает.

И н д р а д ж и т. Что?

П и с а т е л ь. Так ты вернулся?

И н д р а д ж и т. Да.

П и с а т е л ь. Когда ты вернулся?

И н д р а д ж и т. Давно.

П и с а т е л ь. Где ты живешь теперь?

И н д р а д ж и т. В Калькутте.

П и с а т е л ь. И что ты делаешь?

И н д р а д ж и т. Работаю.

П и с а т е л ь. Ты женился?

И н д р а д ж и т. Да.

П и с а т е л ь. Так Манаси все-таки вышла за тебя замуж?

И н д р а д ж и т. Нет.

П и с а т е л ь. А как же?

И н д р а д ж и т. Женился на другой.

П и с а т е л ь. На другой?

И н д р а д ж и т. Да.

П и с а т е л ь. Кто она?

И н д р а д ж и т. Женщина.

П и с а т е л ь. Как зовут ее?

И н д р а д ж и т. Манаси.

П и с а т е л ь. Разве это возможно?

И н д р а д ж и т. Все возможно. На свете столько разных Манаси. Одни приходят, другие уходят. На одной из них женишься. На сестре Манаси. По имени Манаси. Или на подруге Манаси — ее зовут Манаси. Или на дочери Манаси — Манаси.

П и с а т е л ь. Так же, как Амал — Бимал — Камал?

И н д р а д ж и т. Так же, как Амал — Бимал — Камал. И Индраджит.

Входит М а н а с и — замужняя женщина.

И н д р а д ж и т. Позвольте познакомить вас: Манаси, моя жена. Поэт. Мой старый друг.

П и с а т е л ь. Очень рад познакомиться.

М а н а с и. Я тоже. Что вы пишете?

П и с а т е л ь. Что придется.

М а н а с и. А над чем вы работаете сейчас?

П и с а т е л ь. Пишу пьесу.

М а н а с и. Как интересно! Вы нам ее прочитаете?

П и с а т е л ь. Охотно. Как только закончу.

М а н а с и. И много вам еще осталось?

П и с а т е л ь. Немного. Пожалуй, через день или два начну писать.

М а н а с и. Так вы еще не начинали?

П и с а т е л ь. Пока нет.

М а н а с и. Но вы сказали, что вам осталось немного.

П и с а т е л ь. Дело в том, что между началом и концом пьесы почти нет разницы. Это, видите ли, замкнутый круг.

М а н а с и. Я, кажется, вас не понимаю.

И н д р а д ж и т. И не можешь понять, Манаси. Слова не предназначены для понимания.

М а н а с и. Как же так? Люди говорят для того, чтобы их понимали.

И н д р а д ж и т. Это раньше так было. Теперь по-другому.

М а н а с и. Глупости!

И н д р а д ж и т. Вот именно. Глупости. Посмотри-ка!

Входят А м а л, Б и м а л и К а м а л.

М а н а с и. Кто это?

И н д р а д ж и т. Это Амал, Бимал и Камал.

А м а л. Капитализм, империализм, социализм.

Б и м а л. Демократия, диктатура, общество благосостояния.

К а м а л. Экономика, политика, социология.

А м а л. Чек, счет, расписка.

Б и м а л. Доклад, отчет, протокол.

К а м а л. Совещание, заседание, собрание.

А м а л. Цивилизация, просвещение, культура.

Б и м а л. Литература, философия, история.

К а м а л. Самоуглубление, возвышенность, фатализм.

А м а л. Кино, театр, цирк.

Б и м а л. Футбол, баскетбол, балет.

А м а л. Работа, кафе, улицы.

Б и м а л. Автобусы, троллейбусы, трамваи.

К а м а л. Папки, пыль, мухи.

А м а л. Жена, сын, дочка.

Б и м а л. Шофер, повар, горничная.

К а м а л. Брат, племянник, деверь.

Пауза.

М а н а с и. Что они говорят?

И н д р а д ж и т. Слова.

Амал, Бимал, Камал уходят, продолжая говорить.

М а н а с и. Что это за слова?

И н д р а д ж и т. Не знаю. Спроси поэта.

М а н а с и (писателю). Разве нет других слов на свете?

П и с а т е л ь. Наверное, есть. Должны быть. (Обращается к зрительному залу.) Разве нет других слов? Разве больше нечего сказать?

Зал молчит.

Совсем нечего?

Зал молчит.

Где же я возьму слова для своей пьесы? Ведь эти слова ничего не значат. И кто поставит мою пьесу? И кто придет ее смотреть?

Индраджит и Манаси направляются к выходу.

Подожди. Не уходи!

Манаси уходит, а Индраджит возвращается.

Скажи мне прежде чем уйдешь.

И н д р а д ж и т. Что тебе сказать?

П и с а т е л ь. Где Манаси?

И н д р а д ж и т. Она же только что вышла.

П и с а т е л ь. Другая Манаси! Манаси, которая работает в школе в Хазарибаге. Где она?

И н д р а д ж и т. В Хазарибаге.

П и с а т е л ь. Ты ей пишешь?

И н д р а д ж и т. Пишу.

П и с а т е л ь. А вы встречаетесь?

И н д р а д ж и т. Иногда.

П и с а т е л ь. Где вы встречаетесь?

И н д р а д ж и т. В парке. Под лохматым деревом.

П и с а т е л ь. И разговариваете?

И н д р а д ж и т. Разговариваем.

П и с а т е л ь. О чем?

И н д р а д ж и т. О чем всегда разговаривали.

П и с а т е л ь. О том же, что Амал, Бимал и Камал?

Индраджит не отвечает.

Скажи мне, Индраджит, ответь мне.

Индраджит не отвечает. Он уходит в парк, где под лохматым деревом его ждет М а н а с и. Манаси из Хазарибага.

М а н а с и. Скажи мне…

И н д р а д ж и т. Что тебе сказать?

М а н а с и. То, что ты мне всегда рассказывал.

И н д р а д ж и т. А что я тебе рассказывал?

М а н а с и. О своей жизни.

И н д р а д ж и т. А, да. Жена все делает по дому, я работаю. Жена любит ходить в театр. Я ее сопровождаю. Иногда она уходит навещать своих родителей. Тогда я ужинаю в ресторане. Жена возвращается домой. Я хожу на работу.

М а н а с и. Что ты мне рассказываешь?

И н д р а д ж и т. Я тебе рассказываю о моей жизни. Ты просила, чтобы я рассказал.

М а н а с и. Я хотела, чтоб ты рассказал о другом.

И н д р а д ж и т. О чем — о другом?

М а н а с и. О себе.

И н д р а д ж и т. Обо мне? Я иду вдоль рельсов. Дорога прямая. Когда я оглядываюсь, я вижу, как рельсы сливаются вдалеке. Когда я смотрю вперед, я вижу, как рельсы сливаются вдалеке. И чем дальше я иду, тем дальше от меня эта точка слияния. Впереди меня то же, что и позади. Что было вчера, будет завтра.

М а н а с и. А потом?

И н д р а д ж и т. Я сначала все думал, что придет поезд. Догонит меня или придет навстречу.

М а н а с и. Что ты сделаешь, если он придет?

И н д р а д ж и т. Убегу. Или меня задавит. Уж по крайней мере что-нибудь произойдет. Но это все пустяки. По этой линии поезда не ходят. Я уже знаю это. Поэтому я подумал…

М а н а с и. Что ты подумал?

И н д р а д ж и т. Я подумал — пожалуй, не стоит дальше идти. Это бессмысленно. Лучше лечь на рельсы.

М а н а с и. Это невозможно, Индра.

И н д р а д ж и т. Почему?

М а н а с и. Если есть дорога, по ней надо идти.

И н д р а д ж и т. Я уже много прошел.

М а н а с и. Пройдешь еще больше.

И н д р а д ж и т. Я устал.

М а н а с и. Все равно придется идти дальше.

И н д р а д ж и т. Но зачем, зачем, зачем? Все по той же дороге, все идти, и идти, и идти. Неужели нельзя остановиться?

М а н а с и. Нельзя.

П и с а т е л ь.

И н д р а д ж и т (Манаси). Зачем же?

М а н а с и. Если есть дорога, по ней надо идти.

И н д р а д ж и т. Зачем? Что ждет меня в конце пути?

М а н а с и. Все идут.

И н д р а д ж и т. Все идут?

Входит А м а л, видит писателя.

П и с а т е л ь. Здравствуй, Амал, ты что здесь делаешь?

А м а л. Пришел сдавать экзамен.

П и с а т е л ь. Экзамен? В твоем возрасте?

А м а л. Экзамен в институте, повышение и усовершенствование. Я пробовал сдать его в прошлом году, но провалился. Может, в этом году повезет. Я знаешь как готовился!

П и с а т е л ь. Да зачем тебе этот экзамен?

А м а л. О, это очень важно. Если только я его сдам, пойду на повышение. Если хочешь знать, я даже могу стать директором фирмы. Так что ты уж меня извини — тороплюсь.

Амал уходит, входит Б и м а л.

П и с а т е л ь. Здравствуй, Бимал, куда мчишься?

Б и м а л. Цемент доставать. Обещали в одном месте.

П и с а т е л ь. Зачем тебе цемент?

Б и м а л. Строю дом. Купил участок. Ты знаешь, как теперь трудно с участками в Калькутте?! Я все деньги на него угрохал и теперь просто не знаю, на что строить дом.

П и с а т е л ь. Зачем тебе это строительство, если денег нет?

Б и м а л. Как это зачем? Деньги надо куда-то вложить. А при нынешней инфляции недвижимость — единственная ценность. Надо о детях подумать. Так что ты меня извини. Я в бегах.

Бимал уходит. Входит К а м а л.

П и с а т е л ь. Куда торопишься, Камал? Здравствуй.

К а м а л. У меня свидание с одним человеком. Обещал достать денег. Надеюсь, что не подведет.

П и с а т е л ь. Много денег? Зачем они тебе понадобились?

К а м а л. У меня прекрасная идея. Остановка только за деньгами. Никаких проблем. Не нужно ни разрешения на импорт, ни разрешения на сборку, и есть прекрасный рынок. Большой спрос. Единственная остановка за деньгами.

П и с а т е л ь. Может быть, ты подождешь? Соберешь деньги, потом осуществишь свою идею.

К а м а л. Когда это потом? У меня шестеро детей. Ты что, не знаешь? И платят мне мало. В прошлом году старшая дочка болела тифом, мы все деньги истратили на докторов и лекарства. Это не жизнь. Надо сделать рывок и выйти в люди. Так что ты меня извини — опаздываю.

Камал уходит. Писатель тоже уходит.

И н д р а д ж и т. Все идут? Они бегут, эти другие. Амал, Бимал и Камал.

М а н а с и. Но ведь они идут.

И н д р а д ж и т. Они — счастливые люди. К чему-то стремятся, на что-то надеются, чего-то хотят.

М а н а с и. А ты?

И н д р а д ж и т. У меня ничего нет.

М а н а с и. А было?

И н д р а д ж и т. Было. Был я сам. Я думал, что мне предстоит что-то сделать в жизни. Я не знал, что именно. Но знал, что важное. Великое. Я мечтал метеором прочертить небо от горизонта к горизонту, сквозь облака. Но метеоры сгорают, и остается прах. И все же, пока они горят, от их сияния ослепнуть можно.

М а н а с и. Твой метеор сгорел?

И н д р а д ж и т. Нет, Манаси. Полет не состоялся.

М а н а с и. Почему?

И н д р а д ж и т. Наверное, я не метеор. И не был метеором. Только хотел быть. Я такой же, как все. Обыкновенный человек. Такой же, как они. Пока я воевал, я мечтал. Теперь я смирился.

М а н а с и. Индраджит!

И н д р а д ж и т. Нет, нет, Манаси. Не зови меня Индраджитом. Я не Индраджит. Я Нирмал. Амал, Бимал, Камал и Нирмал. Я — Амал, Бимал, Камал, Нирмал!

Он отодвигается от Манаси. Манаси неподвижна. Входит п и с а т е л ь.

П и с а т е л ь. Индраджит!

И н д р а д ж и т. (медленно оборачиваясь). Простите, вы ошиблись. Меня зовут Нирмал Кумар Рой.

П и с а т е л ь. Ты не узнал меня, Индраджит?

И н д р а д ж и т. Кто вы? Вы поэт?

П и с а т е л ь. Я не могу закончить свою пьесу, Индраджит.

И н д р а д ж и т. Не имеет значения. У нее нет конца. Ее конец и начало — одинаковы.

П и с а т е л ь. И все-таки я должен написать ее, ведь должен?

И н д р а д ж и т. Это ваше произведение, вам и решать. Я не имею к этому отношения. Я — Нирмал.

П и с а т е л ь. Но у тебя же ничего нет. Ни продвижения по службе, ни строящегося дома, ни прекрасных идей. Какой же ты Нирмал?

И н д р а д ж и т. Такой, как все.

П и с а т е л ь. И все равно ты не Нирмал. Я тоже такой, как все. Но я не Нирмал. Ни ты, ни я. Мы уже никогда не сможем стать такими.

И н д р а д ж и т. Как же тогда жить?

П и с а т е л ь. Дорога. Нам остается только дорога. Мы идем. Мне не о чем писать. А все-таки писать я буду. Тебе нечего делать. А все-таки ты чем-нибудь займешься. Манаси незачем жить, а все-таки жить она будет. У нас есть дорога. Мы по ней пойдем.

И н д р а д ж и т. Да зачем же, когда мы знаем, что эта дорога никуда не ведет?

П и с а т е л ь. Потому, что у нас надежды. Потому, что мы знаем, что нас ждет в будущем. Потому, что для нас будущее уже стало прошлым. Мы пришли к пониманию того, что прошлое и будущее — едино.

И н д р а д ж и т. И мы должны жить?

П и с а т е л ь. Должны жить. Должны идти. Это как паломничество к храму, которого на самом деле нет.

Манаси стоит между писателем и Индраджитом. Все трое смотрят куда-то поверх голов зрителей, за пределы зрительного зала, куда-то далеко, может быть в ту точку, где смыкаются рельсы. Три фигуры освещены. Все остальное в темноте. Они негромко хором читают.