Избранные произведения драматургов Азии

Саадала Ваннус (род. в 1941 г.) — сирийский драматург. Окончил факультет журналистики Каирского университета. Получил диплом Сорбонны по театроведению.

В конце 60-х годов основал в Дамаске театральную труппу. Работал начальником ведомства театра и музыки Министерства культуры Сирии и редактором детского журнала «Усама». В настоящее время — главный редактор журнала «Аль-Хайят аль-Масрахийя» («Театральная жизнь») и руководитель Экспериментального театра в Дамаске.

Автор нескольких одноактных пьес, объединенных в сборнике «Сказки труппы, состоящей из статуй» (1965). В последующие годы написал и поставил еще пять пьес: «Вечер, посвященный Пятому июня» (1968), «Слон, ваше величество» (1969), «Голова мамлюка Джабера» (1970), «Вечер с Абу Халилем аль-Каббани» (1973), «Султан есть султан, или Что тот султан, что этот» (1977), обработал и перевел ряд пьес зарубежных драматургов, написал ряд теоретических статей о проблемах нового арабского театра. На русском языке публикуется впервые.

Перевод с арабского Т. Путинцевой и Т. Муазена.

С у л т а н.

В е з и р.

П а л а ч.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и.

М а й м у н.

А б у А з а а л ь-М у г а ф а л ь.

У м А з а, его жена.

А з а, его дочь.

А р к у б, его слуга.

Ш е й х Т а х а, мулла.

Ш а х б е н д е р, глава торговцев.

У б а й д.

З а х е д.

Место действия — вымышленное государство.

Время действия — все времена.

ПРОЛОГ

Действующие лица появляются на сцене как труппа бродячих актеров. Весело, оживленно, жестикулируя с ловкостью цирковых фокусников и акробатов, они на глазах у зрителей начинают переодеваться в костюмы своих персонажей. Так на сцене возникают с у л т а н, в е з и р, п а л а ч, н а ч а л ь н и к с т р а ж и, М а й м у н, А б у А з а а л ь-М у г а ф а л ь, У м А з а, А з а, А р к у б. Два актера, изображающие ш е й х а Т а х у и главу торговцев Ш а х б е н д е р а, идут в глубину сцены и занимаются там куклами, висящими на веревках. На авансцену выходят У б а й д и З а х е д — они руководят всем спектаклем.

У б а й д (перекрывая шум и голоса остальных). Все это — игра!

А б у А з а. Это игра!

С у л т а н. Мы просто играем!

Некоторое время все действующие лица на разные голоса перебрасываются этими словами. Затем Убайд громко стучит в пол палкой, которую держит в руках. Все умолкают.

У б а й д. Ну как, готовы?

Г о л о с а (в беспорядке). Да. Все готовы! Давайте начинать!

П а л а ч. Можно мне спросить? Я кого играю — палача или стражника?

З а х е д. А тебе не все равно?

П а л а ч. Да у меня в руках топор, а не меч.

У б а й д. Ладно. Будешь палачом. (Обращаясь ко всем.) Ну что, начнем?

Действующие лица разделяются на две группы. Первую из них составляет около себя Захед — это Аркуб, Абу Аза, Ум Аза и Аза. Вокруг Убайда собираются султан, везир, палач, начальник стражи, Маймун. Группы становятся друг против друга.

Ш е й х Т а х а и Ш а х б е н д е р. Нам куда?

У б а й д. А мулла шейх Таха и глава торговцев Шахбендер пусть отойдут в сторону и водят куклы.

Шейх Таха и Шахбендер возвращаются на прежнее место в глубине сцены и снова начинают заниматься куклами. Убайд и Захед отходят в другой угол сцены.

(Стучит палкой.) Итак…

А р к у б (за ним стоит первая группа). Можно начинать.

П а л а ч (за ним стоит вторая группа). Нельзя начинать.

А р к у б. Можно!

П а л а ч. Нельзя!

А р к у б. На борьбе между «можно» и «нельзя» строилась вся история человечества. Мы нищие, бродяги, голодранцы — нас называют по-всякому. И мы никогда не устаем добиваться того, что «можно».

П а л а ч. А мы, сильные мира сего? Короли, принцы, султаны, господа. Нас тоже называют по-всякому. И мы тоже не устаем запрещать то, что «нельзя».

А р к у б. Мы так стараемся.

П а л а ч. И мы стараемся.

А р к у б. Вот так все и стараются в течение веков. И вот… (Запнувшись, бессильно опускает руки.) Здесь долго объяснять нечего. Главное, что наша доблестная страна установила для себя незыблемый принцип — разрешается ровно столько же, сколько запрещается. А для баланса между благополучием и благонадежностью…

А р к у б. Воображать…

П а л а ч. Можно.

А р к у б. Фантазировать…

П а л а ч. Можно.

А р к у б. Мечтать…

П а л а ч. Можно, но… осторожно.

А р к у б. Но чтобы мечты осуществлялись…

П а л а ч. Нельзя.

А р к у б. А фантазии превращались в действительность…

П а л а ч. Нельзя.

А р к у б. Или чтобы воображение приводило к беспорядкам…

П а л а ч. Нельзя.

А р к у б. Вот так и возник в нашей славной стране принцип «разрешается столько же, сколько запрещается».

М а й м у н. Тогда представим себе воображаемое государство…

А з а. И нафантазируем некую историю…

С у л т а н. Да-да, пусть все это будет воображение и фантазия.

А р к у б. И начнем мечтать. У каждого из нас своя мечта, и она не оставляет нас, как тень. (Кричит.) Давайте мечтать! Мечтать можно!

П а л а ч. Но… осторожно.

А р к у б. Нет-нет, это же просто отдельные мечты, которые не осуществляются и не имеют никакого значения. Так что мечтайте! Мечтать можно!

Все действующие лица рассыпаются по сцене и наперебой начинают рассказывать о своих мечтах.

А б у А з а (завертевшись как безумный, напевает и пританцовывает).

У м А з а (грубо толкает его). Совсем рехнулся! Ты бы сначала выбросил дурь из головы.

А б у А з а.

У м А з а (рассудительно). Ну а мне что делать? Кому жаловаться? Муж-то у меня совсем никудышный, бездельник и пьяница. Да и компания у него — одни проходимцы, их теперь больше, чем приличных людей. Обобрали его, разорили и по миру пустили. Все мы продали, осталась только крыша над головой да пара циновок. Ну и долгов по горло. А он до горячки допился, все бредит. Дочка у нас единственная, так ее теперь ни один хороший человек замуж не возьмет. Кому мне жаловаться? Если б я могла, поговорила бы с султаном. Может, он помог бы нам, вытащил бы нас из этой пропасти.

А б у А з а.

А р к у б. Ну что ж, пусть он мечтает… Мечтать дозволено всем.

В е з и р. Я везир Барбир, по прозвищу Опасный. У меня одна мечта — всегда быть рядом с султаном. Помогать ему своими советами, своею выдумкой, управлять политикой и законами страны.

С у л т а н. А я — тот, кем все мечтали бы быть. Я сам султан! Так о чем же мне еще мечтать? (Грустно.) Не о чем. Мне ничего не нужно, и от этого я так скучаю, везир. (Уходит.)

В е з и р. Я — ваша тень, которая всегда следует за вами. (Уходит вслед за султанам.)

М а й м у н. Меня зовут Маймун. Я охраняю султана, его опочивальню и его тронный зал. Моя заветная мечта — чтобы мой повелитель султан хоть мельком вспоминал обо мне, когда ему скучно.

А з а (застенчиво, с мечтательным взглядом, в то время, как Аркуб влюбленно смотрит на нее). Он явится из далекой страны. Проникнет в город как ветер или ворвется как шторм. Лицо его будет словно соткано из солнца и мрамора, а глаза его засверкают как удар кинжала. Все мужчины испугаются его горящих глаз и разбегутся по домам. Улицы опустеют… В городе исчезнут глупость и пошлость, насилие и унижение. А он помчится как ветер или как шторм по улицам, пока не найдет меня. И тогда лицо его станет как светлый луч, а глаза — как ласковая мокрая трава. И мы не скажем друг другу ни слова, ибо его желание встретится с моим желанием. И мы соединимся, как две пряди волос в одной косичке и уйдем далеко-далеко, не знаю куда. Далеко-далеко… Туда, где воздух чист, а жизнь радостна. Где все люди равны и никто не страдает от голода и унижения. Я не знаю, где это. Но далеко-далеко… И я жду его, жду и никогда не устану ждать.

А б у А з а (поет и пританцовывает).

А р к у б. Мечтайте! Мечтайте все!

П а л а ч. Слабонервные люди думают, что отрубать головы — это противное ремесло. Ну а некоторые трусишки даже думают, что палачи, такие, как я, страдают бессонницей. Но я вам скажу точно, а я знаю, что говорю, — это ремесло пьянит и наполняет восторгом. Ну разве не наслаждение видеть, как опускается топор и голова скатывается вниз, а кругом фонтаны крови! Да это неописуемое наслаждение. Султан однажды сам испробовал — не знаю уж, как ему это взбрело в голову, — совершить казнь своими руками, так я по его лицу видел, что и он испытал то же самое. Если бы я не был палачом, уж и не знаю, кем бы я мог еще быть.

А р к у б. А Аркуб, о чем он мечтает?

А б у А з а (продолжая вертеться и напевать).

А р к у б (показывая на Абу Азу). Это мой хозяин. А я его слуга. На службу я к нему поступил еще тогда, когда он был богат. А когда дела его пошли вкривь и вкось, я не бросил его. Он давно уже ничего мне не платит. И то, что я сам накопил, тоже забрал — вроде в долг, говорит. У меня, конечно, все это записано, но мне самому очень странно, что я остался у него. А то, что он мой хозяин, а я у него слуга — просто смешно. Все говорят, что я еще дурее его. Правда, некоторые считают, что я остался у него из благородства. Но я не так уж глуп и не так благороден, как они думают. Здесь вся штука в том, что я влюблен в дочку моего хозяина. Если бы я его сейчас бросил, то, значит, и с ней распростился бы, и денежки — пиши пропало. А так долг его мне все растет и растет, растет и растет, пока не превратится в приданое для его дочки. А что ему тогда останется делать? Деньги он мне вернуть не сможет, вот и придется дать согласие на брак. Я своего добьюсь. И тогда уж обниму мою Азу наяву, а не в каких-то там мечтах.

А б у А з а. Аркуб! За мной!

(Уходит.)

А р к у б (идет за ним). Ничего, когда-нибудь ты за мной пойдешь… (Оглянувшись, кричит.) А вы мечтайте, мечтайте! Мечтать разрешается! (Уходит.)

Ш е й х Т а х а и Ш а х б е н д е р (вместе). А мы — из мечети и с базара. Все нити жизни у нас в руках.

Ш е й х Т а х а. Одна нить — религия, она держит весь народ.

Ш а х б е н д е р. Другая — еда, торговля, она тоже держит весь народ.

Ш е й х Т а х а и Ш а х б е н д е р (вместе). Мы правим даже дворцом, султаном и всей политикой. И будем править всегда. (Уходят, играя куклами на веревках.)

Убайд при помощи Захеда начинает прилаживать себе горб на спину и принимает облик нищего горбуна. Захед перебрасывает себе через плечо толстую веревку, которой обычно пользуются носильщики.

У б а й д. А мы… нам лучше придержать язык за зубами и не высказывать то, что у нас на уме.

З а х е д. Мы лучше останемся в сторонке. Так оно и бывает в жизни.

У б а й д. Один раз появимся здесь, другой — там. Но это так, вне игры.

Слышится свисток стражи.

З а х е д. Бежим.

Они скрываются. Появляется н а ч а л ь н и к с т р а ж и, осматривает сцену, будто преследуя кого-то, и уходит.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Плакат: «Когда султану скучно, он вспоминает о том, что подданные его веселы и забавны»[27].

Тронный зал во дворце султана. Несколько ступеней, покрытые дорогим бархатом, ведут к площадке, на которой стоит трон — огромное роскошное кресло из черного дерева и слоновой кости, отделанное золотом и кораллами, на подлокотниках трона — головы драконов с красными языками. Вокруг пустота, в которой нет ничего реального, человеческого. Тронный зал — это холодное, голое пространство. Лишь позади трона — дверь, ведущая в опочивальню султана.

С у л т а н сидит на троне в массивном царственном наряде. Собственно, наряд этот похож скорее на футляр, который не просто покрывает султана, но и придает ему определенную форму, образуя его величественную фигуру. Огромная мантия, вытканная из золотых и серебряных нитей, кажется неподвижной, чалма, посреди которой, словно головешка в костре, горит огромный рубин, спускается на лоб султана почти до бровей. Султан потонул в этом наряде, и тоненькая его рука вяло держит тяжелый жезл. Рядом стоит в е з и р, он тоже как бы засунут в футляр своего пышного наряда, из которого виднеется лишь одна голова. Вдали у двери, опустив голову, стоит М а й м у н. Рядом с ним — д в о р ц о в ы й х о р. Движения персонажей в этой сцене скупы и автоматичны, что вместе с пустотой тронного зала создает атмосферу бездушия и застывшего холода.

Х о р (поет).

Лицо султана выражает беспробудную тоску. Жестом он приказывает хору замолчать. Хор умолкает с такой внезапностью, с какой выключается приемник.

В е з и р (хору). Можете уходить.

Хор тихо расходится. Маймун стоит в прежней позе, опустив голову. Неловкое молчание.

Не хочет ли великий султан просмотреть некоторые срочные дела?

С у л т а н. Когда у меня плохое настроение, никаких срочных дел быть не может.

В е з и р. Да ниспошлет вам аллах хорошее настроение.

Пауза.

С у л т а н. Маймун, помассируй мне пальцы.

М а й м у н (с молитвенным видом, опустив глаза, приближается к султану). Какую честь, о великий султан, дарите вы своему ничтожному рабу… (Становится на колени перед троном, осторожно, словно это драгоценнейший из камней, берет руку султана и начинает ее массировать.)

Молчание.

В е з и р. Вчера собиралась местная знать, чтобы обсудить некоторые детали предстоящего празднования в честь очередной годовщины вашего восшествия на престол.

С у л т а н. Неужели им еще не надоело думать о чем бы то ни было?

В е з и р. Их тревожат некоторые проявления вашей мягкости, великий султан, и они боятся, что это может стать опасностью и для вас и для них.

С у л т а н. Их султан уже преодолел все опасности, и его не волнуют пузырьки, которые поднимаются над тихой гладью государства.

В е з и р (нерешительно). И все-таки… День праздника восшествия на престол приближается. Следует принять кое-какие меры.

С у л т а н (задумывается). Годы идут и идут, а я все торчу на этом троне.

В е з и р. Ваше правление столь благословенно. Мы разукрасим страну, как невесту, и устроим праздник, равного которому еще не было. Наши эмиры, богачи и торговцы уже приготовили подарки к этому историческому дню. Ювелиры принесут статую султана, сделанную из чистого золота и драгоценных камней. А торговцы шелком оденут все шествие…

С у л т а н (резко перебивая). Ты что, хочешь меня этим удивить или считаешь, что я недостоин этих ничтожных подношений?

В е з и р. Не приведи аллах!

С у л т а н. Таких султанов, как я, наша страна уже перевидала предостаточно.

В е з и р. Но все они, включая и ваших предков, по сравнению с вами лишь жалкие тени, исчезающие при вашем свете. Кто из султанов сидел на этом троне так долго? Кто из султанов способен был обеспечить стране такой порядок и расцвет? Кто из султанов был таким султаном, как вы?

С у л т а н. Порою мне кажется, что эта страна меня недостойна. (Помолчав.) Маймун, даже лучшие из моих жен могут позавидовать твоим нежным пальцам.

М а й м у н. Пальцы становятся нежными, когда они прикасаются к драгоценностям…

С у л т а н (пытаясь отнять руку). Ну вот, все уже прошло.

Маймун с влюбленным видом продолжает массировать.

(Резко выдергивает руку.) Ну довольно, я сказал!

М а й м у н (испуганно вскакивает и отходит к дверям). Простите, великий султан.

С у л т а н (встает с трона и спускается по ступеням вниз). Мне ужасно скучно, и настроение прескверное.

В е з и р. Почему бы вам не пойти в гарем? Там у вас сотни невольниц, и каждая из них — образчик красоты.

С у л т а н. Оставь меня в покое. Не хочу в гарем. Там я чувствую себя так, словно тону в мыльной пене.

В е з и р. У эмира Уардшаха сегодня собирается цвет нашей знати. Быть может, вас развлечет быть жемчужиной этого вечера.

С у л т а н. Знаю я такие вечера. Мне придется обсуждать с ними государственные дела. Какое уж тут развлечение!

В е з и р. Хотите, я вызову учителя шахмат?

С у л т а н. Все равно я знаю, что выиграю у него.

В е з и р. А может, пригласить шутов?

С у л т а н. Их шутки меня уже не смешат. А мне очень хочется повеселиться. Поиздеваться над кем-нибудь, что ли. Да, вот, пожалуй, то, что мне нужно. Всего-навсего над кем-нибудь поиздеваться, жестоко и беспощадно.

В е з и р. Ваш верный везир готов принять любые издевательства великого султана с поклоном и удовольствием.

С у л т а н. Ты-то? Нет. Поиздеваться над тобой — ничего не убавит, не прибавит. Мне нужно что-нибудь похитрее, поизощреннее. Я бы поиздевался над всей страной, над всем народом. (Задумчиво шагает по залу, затем поворачивается к Маймуну.) Маймун! Ты можешь исчезнуть.

М а й м у н. Слушаю и повинуюсь! (Исчезает.)

С у л т а н. А не отправиться ли нам в город?

В е з и р. Вот этого я ждал и боялся. Умоляю вас, повелитель, найдите себе другое развлечение.

С у л т а н. Не хочу другого развлечения. А чего ты так боишься всякий раз, когда я хочу погулять по городу?

В е з и р. Не знаю. Простите меня, великий султан. Но эти прогулки с переодеванием всегда тревожат меня. Даже когда мы возвращаемся обратно, я потом долго не могу прийти в себя.

С у л т а н. Ты боишься, что мы потеряем трон и везирство?

В е з и р. Какой предатель смел бы так думать! Нет, я далек от этой мысли, но жители города как лягушки, им не надоедает квакать. Вы, может быть, заметили, что по пути нам встречаются лишь те, кто ворчат и жалуются. У неблагодарных людей языки длинные. Боюсь, как бы их ядовитая слюна не задела моего повелителя, и тогда у него настроение испортится еще больше и зажжется гнев в груди. Не лучше ли нам положиться на стражу, она донесет нам все в точности — кто куда направился, кто что сказал, кто что подумал. Так зачем же вам, мой повелитель, идти в город самому и соприкасаться там с грязью и зловонием?

С у л т а н. Затем, что это всегда развлекало меня. Когда я вижу, как эти маленькие человечки вертятся там вокруг жалкой монетки или куска хлеба, меня охватывает необъяснимое наслаждение. Эта мелочная жизнь настолько забавна и смешна, что ничего подобного не способен придумать ни один придворный шут. Но сегодня у меня другой план. Я хочу посмеяться надо всей страной и кое-что придумал. Принеси мне одежду простого горожанина, везир.

В е з и р. Вы действительно хотите…

С у л т а н. Я приказываю, и этот приказ не подлежит ни обсуждению, ни ослушанию.

В е з и р (хмуро). Слушаю и повинуюсь. (Скрывается за дверью, ведущей в опочивальню султана.)

С у л т а н (задумчиво ходит по залу). То-то будет весело! Вот уж я посмеюсь! Буду смеяться до тех пор, пока не пройдет эта невыносимая тоска в груди. (Злобно стучит жезлом по полу.) И тогда, может быть, я расскажу об этом в своей речи во время предстоящего празднества.

На стук быстро входит М а й м у н.

М а й м у н. К вашим услугам, мой повелитель.

С у л т а н. Маймун, у меня как будто снова онемели пальцы. (Протягивает ему руку.)

Маймун, преклонившись, с трепетом и обожанием прикасается к пальцам султана.

Сегодня я, кажется, очень рано лягу спать.

М а й м у н. Спокойного вам сна. Приятнейших сновидений.

С у л т а н. Если моя любимая жена спросит обо мне, скажи, что я устал и не хочу, чтобы меня беспокоили.

М а й м у н. Я не замедлю передать ей ваше повеление.

С у л т а н. А утром, с восходом солнца, ты разбуди меня. Начни массировать мне ноги. Только очень осторожно. Я не хочу пробуждаться резко.

М а й м у н. Я превращусь в дуновение ласкового ветерка, мой повелитель.

Появляется в е з и р.

С у л т а н (заметив везира). А теперь ты можешь исчезнуть.

М а й м у н (поднимается). Слушаю и повинуюсь. (Исчезает.)

В е з и р. Может быть, вы передумаете?

С у л т а н. Твой загородный дворец готов?

В е з и р. Он всегда готов к приему великого султана.

С у л т а н. Прикажи, чтобы туда привезли все, что следует, а потом исчезли. Знаешь, куда мы пойдем?

В е з и р. Куда вам будет угодно, мой повелитель.

С у л т а н. Помнишь, мы как-то встретили одного чудака, который мечтает стать султаном, чтобы…

В е з и р. …чтобы отомстить всему свету за свои неприятности?

С у л т а н. Он самый. Как его зовут?

В е з и р. Кажется… кажется, Абу Аза аль-Мугафаль.

С у л т а н. Вот к нему мы и отправимся сегодня вечером. Ты увидишь, какую потеху затеял твой султан. Только я хочу, чтобы никто ничего не знал об этом. Маймун будет думать, что я отправился спать в опочивальню. А мы выйдем через подземный ход, который уведет нас далеко от дворцовых стен.

В е з и р. А стража… разве не пойдет с нами?

С у л т а н. Ни одного человека.

В е з и р. Но в прошлый раз стражники издали следили за нами. Нужна осторожность, великий султан.

С у л т а н. Я сказал — ни одного человека. Помоги мне переодеться.

В е з и р (помогает султану снять его массивный роскошный наряд). Что чувствует мой повелитель, когда этот величественный наряд сползает с его плеч?

С у л т а н. Облегчение.

В е з и р. И больше ничего?

С у л т а н. Что за вопрос? Конечно, нет. (Постепенно обнажается.)

В е з и р (раздевается сам). А я, признаюсь, когда снимаю свою одежду, то ощущаю какую-то слабость и бессилие. Вам это может показаться смешным, но мне кажется, ноги у меня делаются ватные и почва уходит из-под них.

С у л т а н. Ты, верно, и дня бы не прожил, если бы потерял пост везира. Где штаны?

В е з и р. Вот они.

Продолжают переодеваться.

Затемнение.

Плакат: «Теперь весь народ вынужден жить переодетым».

На окраине города. Опершись о палку, стоит У б а й д; на спине у него большой горб. Осторожно, украдкой он озирается по сторонам, кого-то ищет. Через некоторое время появляется З а х е д в одежде носильщика.

У б а й д. Я уже начал бояться, что ты заблудился.

З а х е д (весело рассматривая его). Клянусь честью, я бы тебя не узнал, если бы встретил случайно на улице.

У б а й д. Главное, чтобы меня не узнала стража.

З а х е д (пристально вглядываясь ему в лицо). А этот синяк?

У б а й д. Синяк настоящий. А что, заметно?

З а х е д. Еще бы, он совсем синий и опух.

У б а й д. Значит, еще одна небесполезная деталь.

З а х е д. Ты что, дрался?

У б а й д. Просто анекдот. Шел по базару, а у одного торговца яблоки в корзине лежали, такие красивые, аппетитные… Ну я и сунул себе пару яблок в мешок. А он заметил да как кинулся на меня. Убежать не могу, а в драку лезть боюсь — стражу позовут. Вот и пришлось дать себя поколотить, пока какие-то добрые люди не сжалились надо мной и не отбили меня. (Улыбается.) А яблоко-то у меня все равно одно осталось.

З а х е д. Ты сумасшедший, так рисковать из-за какого-то яблока. А представляешь, если бы тебя забрали, стали допрашивать и выяснили, что ты и есть именно тот, кого ищет вся городская стража.

У б а й д. Я же не для себя старался. Я подумал об Азе, и мне так захотелось преподнести ей яблоко.

З а х е д. Так можно погубить себя.

У б а й д. Ты же знаешь, как дорога мне эта девушка. Если бы не она, я бы не знал, куда мне деваться. У братьев я появиться не могу, а мечети кишат переодетой стражей. Аза уговорила свою маму приютить меня, она очень ласкова со мной и так любит слушать мои рассказы. У них мне живется спокойно, только вот слуга все дело портит. Он меня терпеть не может, злится все время. Боюсь, как бы он не доставил мне каких-либо неприятностей.

З а х е д. Значит, ты не смог привлечь его к себе. А жаль. Такие, как он, должны быть с нами.

У б а й д. У слуг положение двойственное. Конечно, логически они должны быть с нами, но на самом деле — ничего подобного. Жизнь господ очаровывает и привлекает их. И они колеблются между униженным повиновением и тайным желанием быть копией своих хозяев. Однако мы встретились не для того, чтобы обсуждать эти вопросы. Ну, что там у тебя?

З а х е д. Нам удалось найти одно местечко, где мы могли бы регулярно встречаться.

У б а й д. Хорошая новость. Ты известил всех?

З а х е д. Почти.

Вдалеке появляется п р о х о ж и й. Убайд, заметив его, толкает Захеда и принимает прежнюю позу.

У б а й д (тоном нищего). Да сохранит аллах вас и детей ваших…

З а х е д (увидев прохожего, подыгрывает). Пусть тебе сам аллах и подает. (Отходит в сторону.)

Прохожий приближается к Убайду.

У б а й д (причитает). Милостыня это как зерно, а от зерна рождается семь всходов. (Когда прохожий поравнялся с ним, Убайд хватает его за полу накидки.)

П р о х о ж и й. Фу, оставь меня!

У б а й д. Да сохранит аллах детей ваших, да откроет он перед вами добрую дорогу.

П р о х о ж и й (с отвращением отталкивает его). Сказал, оставь меня. (Удаляется, ворча.) Скоро доживем до того, что милостыню будут просить с ножом у горла. (Уходит.)

Захед снова подходит к Убайду.

У б а й д (смеется). Доживем, доживем, осталось недолго.

З а х е д. До чего доживем?

У б а й д. Этот человек тут напророчил, что когда-нибудь милостыню будут просить с оружием в руках.

З а х е д. Тогда и нищих не будет.

У б а й д. И нам не надо будет скрываться. Ну, говори скорее дальше, а то сейчас настанет час молитвы, появится много прохожих.

З а х е д. С текстом обращения все согласны. Абдалла его размножит. К празднованию дня восшествия на престол все будет готово.

У б а й д. А как его распространять?

З а х е д. Разбросаем по всем улицам, это нетрудно. Но вот многие думают, что в этот день можно было бы добиться чего-нибудь посерьезнее…

У б а й д. Чего? Покричать «Долой султана!» и всем дружно отправиться за решетку?

З а х е д. В народе столько сейчас накипело недовольства и разочарований, что достаточно было бы одного шага. И тогда зашатается трон, а перед нами откроются новые возможности.

У б а й д. Правильно. Народ устал от нищеты и дрожит от страха, но время еще не пришло. Передай всем, кто сомневается. У султана сейчас один выход — усилить пытки и казни. Нам нужно действовать тайно, чтобы избежать жертв. А вот когда окрепнем, то выступим — ни раньше, ни позже.

Слышится голос муэдзина. Вдали показываются д в о е п р о х о ж и х.

У меня есть еще разговор — о том, как нам действовать в дубильне. Но здесь становится опасно. Послезавтра у восточного кладбища. (Тоном нищего.) Да сохранит аллах вашу молодость…

З а х е д (дает ему милостыню). На закате солнца… (Уходит.)

Двое прохожих приближаются.

У б а й д. Подайте милостыню несчастному инвалиду. Да поможет аллах вам и вашим детям…

Затемнение.

Плакат: «В доме Абу Азы аль-Мугафаля смешались реальность и иллюзии».

Большой дом в типично арабском стиле. В глубине две двери, ведущие в комнаты. Направо широкая дверь — с улицы. А з а зажигает два светильника, висящие на стене. Затем идет в левый угол комнаты, где лежит старый разорванный матрац и аккуратно поправляет его. Сзади к ней подходит А р к у б. Вдали слышится хриплый голос Абу Азы, напевающий: «Был бы я султаном в нашем государстве, всех без промедленья я б в кулак зажал…»

А р к у б. Красавица звала меня?

А з а (удивленно и сухо). Никого я не звала.

А р к у б. А мне послышалось, будто кто-то так нежно-нежно позвал меня: «Аркуб».

А з а. Это тебе показалось.

А р к у б. Красавица ничего не хочет, приказать мне?

А з а. Мне ничего не нужно.

А р к у б. Сердце у меня разрывается, когда я вижу, как ты пачкаешь свои ручки из-за этого проклятого горбуна.

А з а. Насчет моих рук ты не беспокойся, а о нем не смей плохо говорить.

А р к у б. Субханалла![28] Да я терпеть его не могу!

А з а. За что же это?

А р к у б. С тех пор, как он появился в этом доме, у моей черноглазой красавицы взгляд стал какой-то рассеянный и затуманенный. Околдовал он тебя, что ли, ты так заботишься о нем. Впрочем, я не удивлюсь, если он и в самом деле окажется колдуном.

А з а. Аркуб! Как тебе не стыдно? Он же больной человек.

А р к у б. Больной? А я, по-твоему, здоров? Почему ты не пожалеешь меня?

А з а. Что с тобой?

А р к у б. И это спрашивает та, что разбила мне сердце. Будто ты сама не знаешь, что со мной! Да у меня горб побольше, чем у него, только он здесь, в груди, и давит мне на самое сердце.

А з а (еще более сухо). Ты опять?

А р к у б. Да я просто умираю от твоего равнодушия. Не ем, не сплю…

А з а. Я тебе говорила уже много раз — ничего не хочу слушать.

А р к у б (приближается к ней, его движения и голос неестественны). Ах, огонь страсти сжигает все у меня внутри. Ну пощади меня! В твоей талии моя болезнь и мое исцеление! (Пытается обнять ее.)

А з а (в гневе отталкивает его). Ты с ума сошел?

А р к у б. А разве такая прелесть не способна свести с ума?

А з а. Убирайся сейчас же или я позову отца.

А р к у б. Ты все равно будешь моей, Аза, рано или поздно.

А з а. Я скорее умру. Если я сейчас позову отца, то он сломает палку о твою спину.

А р к у б (изображая гнев и обиду). Это твой отец-то? (Напевает издевательским тоном.)

А з а (с горечью). И откуда только в тебе столько наглости, Аркуб!

А р к у б. От твоего равнодушия и твоих капризов.

Г о л о с А б у А з ы. Аркуб! Где ты, Аркуб?

А р к у б. Вот хозяин и сам меня зовет. (Уходит.)

А з а (хватается за голову, в отчаянии). О аллах, как можно жить в таком аду! (Уходит внутрь дома.)

Появляются А б у А з а и А р к у б.

А р к у б. Что вам угодно, хозяин?

А б у А з а. Поди-ка сюда. (Озирается по сторонам.) Мне послышались чьи-то голоса… Что, эта женщина еще не вернулась?

А р к у б. Какая женщина? А, хозяйка? Нет еще.

А б у А з а. А ты где пропадал?

А р к у б. По нужде ходил.

А б у А з а. Нашел время. Ты пропустил важный момент — сейчас твой хозяин восходил на трон.

А р к у б. Когда?

А б у А з а. Только что. Во сне.

А р к у б. У вас даже лицо вспотело. Устали, наверное?

А б у А з а. С чего бы это?

А р к у б. Ну раз на трон лазали. Трон-то, верно, высокий, к нему по лестнице подниматься надо, а лестницы крутые да винтовые, как на минарет.

А б у А з а. Дурак ты, Аркуб!

А р к у б. Зато вы уж очень умный, хозяин.

А б у А з а. Впрочем, оно и понятно. Откуда тебе, невежественному парню, знать, как восшествуют на трон. Ты, видно, думаешь, что это все равно, что на крышу залезть. Но если бы ты видел этот трон. С обеих сторон стража стоит, как два ряда тополей, и между ними по роскошному ковру я парил, будто птица. А за мной — все государственные деятели, а передо мной — хор. Когда я взошел на трон, все сразу согнулись в поклоне и воцарилась тишина. Великий момент!

А р к у б. И в этот великий момент вы забыли обо мне хозяин? Так-то вы вознаградили меня за долгую службу! Не могли меня подождать?

А б у А з а. Дурак ты. В таких делах не ждут и не торопят.

А р к у б. Только не говорите, что, пока я справлял нужду, вы себе уже и везира назначили.

А б у А з а. Не волнуйся, Аркуб. Везира у меня еще нет.

А р к у б (кидается ему на шею). Вы возвращаете меня к жизни, хозяин! Теперь назначайте скорее. Лучше меня во всей стране везира не найти.

А б у А з а. А я все еще не решаюсь.

А р к у б. Почему, хозяин?

А б у А з а.

А р к у б. Избави аллах! Неужели вы хотите меня погубить ради какой-то дурацкой рифмы?

А б у А з а. Такая рифма вполне достойна пера султана. Но знаешь, почему я колеблюсь? Я, конечно, ценю твою преданность, но боюсь, что для поста везира ты не подходишь. Уж слишком ты простого происхождения. А везир должен быть знатен, богат, благороден. Ты не обижайся, дружок, но ведь ты же простой смертный, такой же, как все.

А р к у б. Как все… А сами-то вы кто? Спуститесь на землю. Или, может, вам кажется, что вы сидите на груде золота? (Делает вид, что уходит.)

А б у А з а. Я? Эй, постой, куда ты?

А р к у б. Пойду поищу ваше знатное происхождение и мое тоже.

А б у А з а. Пойди сюда.

А р к у б. Отстаньте.

А б у А з а. Хозяин приказывает тебе подойти.

А р к у б. Ну что еще?

А б у А з а. Поближе. Вот ты рассуждаешь о моем происхождении. А посмотри на меня внимательнее. На лицо, ну…

Аркуб берет голову Абу Азы за уши и грубо вертит ею из стороны в сторону.

Ну что ты там видишь?

А р к у б. Что я вижу? Хмельные глаза… Желтую кожу, пьяную рожу, нечесаную бороду…

А б у А з а (разозлившись). Оставь мою бороду в покое. А ты не видишь разве, что мое лицо отмечено царственной печатью, признаком того, что я должен быть султаном?

А р к у б. Нет, не вижу. Вот признаки болезни и близкой кончины…

А б у А з а (в гневе отталкивает Аркуба). Чтоб тебе аллах свет в глазах погасил! Да на моем лице царственные знаки блестят как звезды. Я взглянул на себя в зеркало и чуть не ослеп от их блеска. А я-то еще собирался назначить тебя своим везиром.

А р к у б. Ой держите меня, хозяин, а то я в обморок упаду от счастья.

А б у А з а. Возьми себя в руки.

А р к у б. Человек не каждый день становится везиром. (Вглядывается ему в лицо.) Ну конечно же, вон они… и печать, и знаки…

А б у А з а. Ты их видишь?

А р к у б. Ага, с тех пор как вы назначили меня везиром. Они просто прыгают с вашего лица, как метеориты.

А б у А з а. Если ты будешь так себя вести, я не пожалею о своем решении.

А р к у б. Можете на меня положиться, мой повелитель. С чего начнем?

А б у А з а. Всех врагов и недругов мы сожжем в аду. Но сначала неплохо бы повеселиться. (Напевает.)

Аркуб! Ты ничего не хочешь вложить в государственную казну?

А р к у б. Ну вот вы и добрались до сути дела. Только у меня уже ничего не осталось.

А б у А з а. Ты что же, хочешь получить пост везира задаром? Или сомневаешься в честности своего хозяина?

А р к у б. Не приведи аллах, но у моего хозяина сейчас такое положение, что долгов возвращать он никак не может.

А б у А з а. Когда я взойду на трон, ты пожалеешь о своих словах. Можно подумать, что ты мне много денег дал.

А р к у б. Ого-го сколько, не пересчитать. У меня все записано как положено.

А б у А з а. Ну тогда что тебе стоит добавить еще какую-нибудь мелочь на бутылочку, а?

А р к у б (не зная, как открутиться, делает вид, что прислушивается). Тс-с! Кажется, хозяйка пришла.

А б у А з а (берет его за рукав). Не выдумывай, я ее по запаху учую раньше, чем ты услышишь ее шаги. Гони денежки.

А р к у б. Но она мне не велела вам ничего давать. Она моя хозяйка, вы мой хозяин. Я не знаю, кого и слушать.

А б у А з а. Узнаешь, если я разозлюсь и как следует поколочу тебя. Я — хозяин в этом доме, и от меня здесь все зависит. А когда я взойду на трон…

А р к у б. Ах, оставьте вы, хозяин, этот трон в покое. Но… раз вы хозяин, то, значит, все здесь зависит от вас?

А б у А з а. И ни от кого другого.

А р к у б. И если вы что-то решите или пообещаете, то никто вам не помешает сдержать слово?

А б у А з а. Я разрушу весь дом, если мне придется мое слово повторять дважды.

А р к у б. Тогда другое дело. Тогда мы сейчас обо всем и договоримся.

А б у А з а. О чем договоримся?

А р к у б. О том, буду я счастлив или несчастлив. К тому же это касается всех нас. И если хозяин выполнит мою просьбу и…

А б у А з а. Выполню. Только сначала выполни ты мою.

А р к у б. А может быть, самое время поговорить обо мне? А то больше сил нет терпеть. У меня ведь дела сердечные. Одно ваше слово, хозяин, и я вознесусь на седьмое небо от счастья.

А б у А з а. Сердечные? Разве можно обсуждать сердечные дела, не промочив горла? Давай, припиши к моему счету какую-нибудь мелочь и ступай в лавку.

А р к у б (достает маленькую тетрадку и кусок карандаша, который висит у него на шее). Придется еще приписать сюда на полбутылки. (Записывает.)

А б у А з а. Не люблю половинчатости, предпочитаю целую.

А р к у б. Полбутылки, и все. Распишитесь-ка вот тут.

А б у А з а (расписывается). Вот тебе. Расплачиваюсь — даже до получения товара.

А р к у б (прячет тетрадку и карандаш и идет к двери). Ха, он еще говорит о расплате. Высосал из меня все, что я накопил. Да если я своего не добьюсь, то такой тарарам подниму! Не уйти ему из моих сетей.

А б у А з а. Не задерживайся долго в лавке!

Аркуб оборачивается, кивает головой и уходит.

(Вертится и весело напевает.)

(Все более и более увлекаясь собственной игрой.) Ах, что я вижу? Это ты приполз ко мне на коленях? Плачешь от страха? Трудно поверить — сам глава торговцев Шахбендер в слезах молит меня о пощаде. (Ставит ногу на воображаемого Шахбендера.) А ты забыл, как клялся, что разоришь меня и голым по миру пустишь? Ты думал, что навсегда избавился от меня, когда снял с меня последние штаны и я объявил о своем банкротстве? И вот теперь мы встретились и чаша весов качнулась в другую сторону. Ты ползаешь тут передо мной и публично раскаиваешься, а я… я не спешу мстить тебе и наслаждаюсь твоим унижением. А ты, ты, шейх Таха, не прячься за свои четки, их ведь, кажется, девятьсот девяносто девять штук. Ведь и ты со своими друзьями предал меня, когда я попал в беду. Да к тому же еще объявил меня сумасшедшим. Мое место было среди вас, а вы все сплотились, чтобы унизить меня, разорить и уничтожить. И вот вы теперь здесь передо мной. И судьба ваша зависит от одного моего слова. О, моя месть будет страшной. Нет-нет, не просите, не умоляйте меня! Слишком поздно!

Появляется А з а, на лице ее следы слез.

А б у А з а. Теперь, когда я стал вашим повелителем…

А з а. Ты один, отец?

А б у А з а. Нет, дочь моя. Я тут расправляюсь со своими врагами.

А з а. Но, отец…

А б у А з а. Нет-нет, не проси, чтобы я пощадил их. Если бы не они, ты была бы сейчас жемчужиной во дворце какого-нибудь эмира.

А з а (кричит). Не хочу я никакого дворца, не хочу эмира, не хочу никакой свиты, ничего не хочу!

А б у А з а (очнувшись). Что с тобой, доченька?

А з а (невидящими глазами смотрит на него). Ничего. Мамы все еще нет, а уже стемнело.

А б у А з а. Не волнуйся. Ты же знаешь, если наша мама кому-нибудь начала жаловаться на свою жизнь, то ее не остановить.

А з а. Но ведь она пошла ради нас с тобой…

А б у А з а. И ты тоже, Аза? Довольно с меня и того, что она извела меня своими упреками. (Печально.) Все говорят, что я сумасшедший, живу за счет жены и не стыжусь этого…

А з а. Я не это имела в виду, отец.

Входит А р к у б.

А р к у б (напевает). Пока я существую, готов вино я пить…

А б у А з а (оживляется). Вот рюмочку налью я и буду долго жить. (Серьезно, дочери.) Не беспокойся, она скоро вернется.

А р к у б (подходит к Азе). Молодая хозяйка не хочет ничего приказать мне?

Аза, не отвечая, отворачивается от него и уходит. Аркуб делает за ней несколько шагов.

А б у А з а (задерживает Аркуба). Эй, давай-ка мне скорее вино, Аркуб!

А р к у б. Вот оно. Выдержанное, золотистое. Вы своего добились, теперь мне осталось добиться своего. Послушайте, давайте поговорим как мужчина с мужчиной.

А б у А з а. Поговорим как хозяин со своим слугой. (Открывает бутылку.) Стаканы не нужны, люблю тянуть прямо из горлышка. (Напевает.)

(Поднимает бутылку, но вдруг застывает, прислушавшись.) Пришла… Дверь открыла… В дом вошла… (Отбивает такт ногой.) Тра-ля-ля-ля-ля. (Закрывает глаза и пьет из горлышка.)

А р к у б (испуганно оглядывается). Ну вот, упустил подходящий момент. Теперь спрашивается, кто из нас дурак…

Входит У м А з а.

У м А з а. Не хватает только барабана или дудки. Конечно, тебе что? Живем прекрасно, дом в порядке.

А б у А з а. Отдышись сначала.

У м А з а. Да ты разве даешь отдышаться! Я тружусь в поте лица, а ты дома отсиживаешься, жрешь, пьешь, и настроение у тебя преотличное. Откуда ты достал эту отраву?

Входит А з а.

А б у А з а. Голубь по небу летал и бутылочки кидал…

А р к у б (смущенно прячется за спину Абу Азы). До чего красиво сказано!

У м А з а (набрасывается на Аркуба). А, это ты, Аркуб?

А р к у б. Нет, торговец вином, хозяйка, торговец вином.

У м А з а. А деньги откуда? Или завтра к нам в дом еще один кредитор постучит?

А р к у б (толкает Абу Азу, шепотом). Вы, кажется, говорили, что вы хозяин в этом доме…

У м А з а (схватывает Аркуба за шиворот и трясет его). Ты что там бормочешь? Отвечай! Какой еще кредитор нам будет в дом стучать?

А р к у б. Все тот же самый.

У м А з а. Кто же это?

А р к у б. Это я, хозяйка.

У м А з а (готова убить его). Я же тебя просила не давать ему денег. Как он тебе отдаст? Откуда возьмет, чтобы с тобой рассчитаться?

А р к у б (пытается освободиться из ее рук). Спасите меня, хозяин.

А б у А з а (допив бутылку). Женщина, оставь в покое моего везира.

У м А з а (бросает Аркуба и поворачивается к мужу). Ты меня с ума сведешь! Нас по миру пустишь! Мы все тут с тобой рехнемся!

А з а (старается успокоить мать). Ну что с тобой, мама?

А б у А з а. Аркуб, принеси мне палку.

У м А з а. Да-да, принеси палку, Аркуб. То ли он меня поколотит, то ли я из него дурь выбью. (Замахивается.)

Аза пытается успокоить мать. Аркуб удерживает Абу Азу.

А б у А з а. Палку мне!

А з а. Я покончу с собой, если вы не прекратите!

А р к у б. Успокойтесь, хозяин, успокойтесь.

У м А з а (сникая на руках у дочери). Сил у меня больше нет! Совсем я одна, а забот вон сколько.

Стук в дверь. Аркуб спешит открыть.

Мы пропали. Никто нам уже не поможет. Последнее потеряем, что у нас осталось, — наш дом.

А р к у б (возвращается и шепчет Абу Азе). Хозяин, там пришли какие-то хаджи Махмуд и хаджи Мустафа. Говорят, вы с ними когда-то уже встречались.

А б у А з а (смущенно). Вот уж неподходящий момент…

Входит с у л т а н, переодетый в платье горожанина и назвавшийся хаджи Мустафой, за ним — переодетый в е з и р — хаджи Махмуд. Останавливаются в дверях.

У м А з а. Брат дом за долги отнять хочет, а нас на улицу выбросить. Мой брат. Родной. Да от этого кровь в воду превратится может. (Снова бросается на Абу Азу.) Ты слышишь? Что ж, мы у тебя как скот на заклании? Все на нас ножи точат!

А р к у б (старается привлечь внимание хозяев к пришедшим). Хозяин.

А б у А з а. Эти ножи скоро превратятся в знамена. Если бы я был султаном, я бы знал, как поступить с этими подонками.

А р к у б. Хозяин, они уже вошли.

У м А з а. Не могу я больше этого терпеть! Да брось ты эту проклятую бутылку! (Бросается на мужа.)

А б у А з а (увертываясь). Палку мне! Где палка, Аркуб? (Бежит и наталкивается на вошедших. Очнувшись.) Добро пожаловать, хаджи Махмуд и хаджи Мустафа. Вы пришли к нам в дом, оказали честь, а у нас тут драка да ругани не счесть.

М у с т а ф а. Клянусь аллахом, ваш юмор способен развеять любые неприятности.

У м А з а (тоже останавливается и с любопытством рассматривает неожиданных гостей). А это еще кто?

А р к у б. Это хаджи Махмуд, это хаджи Мустафа. Однажды они уже заходили к нам. (Подмигивая Ум Азе, шепотом.) Кстати, тогда еще и денег дали.

У м А з а. Ступай к себе, Аза.

А р к у б. Да-да, Аза, иди, иди к себе.

Аза бросает на него гневный взгляд и уходит. Махмуд и Мустафа проходят в комнату.

М а х м у д. Когда мы первый раз попали в этот дом, нам было так хорошо здесь и мы полюбили его жильцов. Мы обещали прийти еще, и если бы не множество дел, то давно бы сдержали свое обещание. И вот, кажется, теперь не вовремя. Если наш визит вам неприятен, то мы зайдем в другой раз. Ведь у нас никакой срочности нет, сами понимаете.

А б у А з а. Сразу чувствуется, какие вы благородные, порядочные и тактичные люди! Своим визитом, право, вы нам такую честь оказываете.

М у с т а ф а (лукаво). Надеемся, что у вас здесь все в порядке?

У м А з а. А раз вы спрашиваете, клянусь аллахом, ничего от вас не скрою. Никакого порядка у нас нет.

А б у А з а. Не слушайте вы ее. Эти женщины просто не могут без скандалов, вот сами их и устраивают.

У м А з а. Это я-то люблю скандалы? Да если бы не гости, я бы…

М у с т а ф а (подходит к ней). Не волнуйтесь так. Быть может, мы вас помирим…

А б у А з а. Не хочу я с ней мириться! Пусть она признает, что я здесь в доме главный. Пусть слушается меня.

У м А з а. Была у нас одна беда, теперь две. Сначала скверные люди разорили нас, а теперь он совсем обезумел. И жаловаться мне некому, добрые люди. Вот если бы я встретила самого султана, я бы…

М у с т а ф а. Ну и что бы вы ему сказали?

У м А з а. Что? О, у меня есть немало, что ему сказать! Я бы сказала… Я бы сказала. О ты, великий повелитель наш! В твоей стране хозяйничают жулики и мошенники. До справедливости никому дела нет. Повсюду обман, грабеж и насилие. Никаких законов, никакого спасения… И… еще… Да ты не беспокойся. Если бы я увидела султана, у меня бы нашлось, что ему сказать.

М у с т а ф а. А вы не преувеличиваете?

У м А з а. Пусть-ка он сам слезет с трона и поглядит своими глазами. Если бы я преувеличивала, почтенный, вы бы нас такими не видели. А то весь дом развален, а хозяин рехнулся.

А б у А з а. И чего я только живу с этой противной бабой! Будто я не могу иметь тысячи прекраснейших наложниц. Аркуб! Расстилай наши самые шикарные матрацы и побольше мягких подушек набросай для дорогих гостей!

А р к у б. Каких еще подушек, хозяин? Ведь у нас…

А б у А з а. И сервируй нам ужин серебряными приборами…

У м А з а. Люди добрые, вы нас не осудите, если у нас ничего не найдется для гостей.

М а х м у д. Заклинаю аллахом, не утруждайте себя. Мы ведь пришли к вам, чтобы, наоборот, хозяина дома к себе пригласить. Это мы будем угощать вас, слушать вас и наслаждаться вашими шутками.

А р к у б. А слугу хозяина?

М а х м у д. Ты пойдешь тоже вместе с нами.

А б у А з а. Если бы вы не заклинали аллахом, я бы, конечно, настаивал, хаджи Махмуд, чтобы вы поужинали у меня.

У м А з а. Ну, а я? Скажите, что делать мне?

М у с т а ф а. У меня есть идея. (Отводит Махмуда в сторону.) Дай мне какую-нибудь бумагу и печать.

М а х м у д. Что вы задумали?

М у с т а ф а. Пусть эта женщина повидается с султаном.

М а х м у д. Мало того, что она тут наговорила?

М у с т а ф а (получая бумагу и печать). Теперь моя затея развлечет нас еще больше.

А б у А з а (шепотом, Махмуду). Эй, хаджи Махмуд, чего вы там шепчетесь? Твой друг, видно, плохо воспитан.

М а х м у д. Ничего, когда он разольет вино по бокалам, вы не откажете ему в хорошем воспитании.

М у с т а ф а. Вот, сестрица. Я надеюсь, ты умеешь хранить тайны. Дело в том, что я имею некоторое отношение к султану и могу помочь тебе встретиться с ним.

У м А з а (испуганно). С самим султаном? А то, что я сейчас наговорила?..

М у с т а ф а. Ничего страшного. Только обещай — никому ни слова.

У м А з а (едва приходя в себя). Сохраню тайну, как в глубоком колодце.

М у с т а ф а. Тогда возьми эту бумагу и предъяви ее завтра страже. Они тут же проведут тебя в тронный зал.

У м А з а. Побольше бы таких благородных людей, как вы. Только у меня язык уже словно к горлу присох. Можно я с собой дочку возьму? Может, это мне силы придаст.

М у с т а ф а. Можно, конечно.

М а х м у д. Ну что ж, пошли, хаджи Мустафа?

М у с т а ф а. Да помоги нам аллах (Ум Азе.) Ты спи сегодня спокойно, а твой муж составит нам компанию.

У м А з а. Аллах да сохранит вас, добрый господин.

Мустафа и Махмуд идут к двери.

М у с т а ф а (тихо). Эта забавная семейка очень развлекает меня.

Они уходят, Абу Аза и Аркуб следуют за ними.

А р к у б (внезапно останавливается). Хозяин! Давайте запрем снаружи дверь на ключ. А то горбун придет, а женщины тут одни. Нельзя так.

А б у А з а. Да оставь ты этого горбуна в покое. Может, дочь моя надеется заботой о нем снискать милость аллаха.

Аркуб и Абу Аза уходят.

У м А з а (радостно зовет). Аза! Аза!

Появляется А з а.

Аллах велик и милостив, дочь моя. Знаешь, куда мы с тобой завтра пойдем? Как ни старайся, все равно не отгадаешь. Мы пойдем во дворец к самому султану.

А з а. Султану?

У м А з а. Да-да. К самому султану. И мы все ему расскажем и попросим о защите и справедливости. Давай теперь поедим чего-нибудь и решим, как нам себя завтра вести.

А з а. Ой, мама!

У м А з а. Ничего не бойся. У твоей матери голова на плечах и ума достаточно. Пойдем я тебе расскажу, что тут было.

Они уходят.

Затемнение.

Плакат: «Рассказ о том, почему в государстве все скрываются и переодеваются».

Наступила ночь. В доме Абу Азы виден лишь тот угол, в котором Аза стелила старый матрац. Приятный лунный свет освещает фигуру У б а й д а, сидящего на матраце. Откинувшись к стене, Убайд что-то пишет. Спустя некоторое время появляется А з а. Убайд вздрагивает, смущенно прячет бумагу, на которой писал, и, отпрянув от стены, делает вид, что ему больно. Аза пристально смотрит на него.

У б а й д (смущенно и в то же время радостно). А ты еще не спишь?

А з а (мрачно). Нет, не спится.

У б а й д. Мрачное выражение твоего лица плохо сочетается с красотой этой ночи. Что-нибудь случилось?

А з а (с трудом). Мне так страшно и одиноко.

У б а й д. Отчего?

Аза молчит.

Скажи, не бойся. Когда человек выложит все, что у него на душе, ему становится легче.

А з а. Не знаю. (Помолчав, взрывается.) Не могу я больше жить в этом аду! Мне кажется, что я живу с какими-то безумными привидениями в пещере, где нет ни воздуха, ни света.

У б а й д. Но эта пещера — твой дом, привидения — твои родственники, а ад, сколько бы он ни продолжался, прекратится.

А з а. Не могу больше терпеть.

У б а й д. Это всегда так кажется в минуты несчастья. Но терпению нет предела и человек терпит любой ад, потому что знает — несчастье не может длиться вечно.

А з а. А когда оно пройдет, это несчастье?

У б а й д. Когда-то, когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, в такие прекрасные ночи сердце мое билось ровно и легко. И я словно чего-то спокойно ждал. Чего-то радостного и непонятного.

А з а. Я устала ждать. Иногда меня охватывает отчаяние, и тогда я чувствую только страх и одиночество. Неужели этот ад кончится?

У б а й д. Обязательно.

А з а. А ты не знаешь, где оно сейчас, это радостное и непонятное, то, чего мы все ждем?

У б а й д. Может быть, оно уже здесь, в городе.

А з а. В городе? Так чего же оно ждет? Почему не появляется? Не очистит воздух, не прогонит нищету, не придет… за мной… (Смущенно замолкает.)

У б а й д (роется у себя в мешке). Придет, когда настанет время. (Вынимает яблоко.) Смотри, что я принес тебе. Хотел больше принести, но вот… не получилось.

А з а. Не надо.

У б а й д. Возьми. Мне будет приятно видеть, что ты успокоилась, грызешь яблоко, наслаждаешься этой прекрасной ночью и мечтаешь о том, что впереди.

А з а. Какой ты добрый… Когда я слушаю тебя, жизнь не кажется мне такой уродливой и безысходной. (Нерешительно.) Но ты меня удивляешь. Тебя окружает какая-то тайна. Прошу тебя, не сердись и верь, что, даже если мне пригрозят отрезать язык, я все равно никому ничего не скажу. Но два дня тому назад я видела, как ты сам делаешь себе горб на спине.

У б а й д. Вот ты и разгадала мою тайну.

А з а. Но я не знаю причины. Просто я очень удивилась и все время спрашиваю себя, зачем тебе горб.

У б а й д. Чтобы меня никто не узнал.

А з а. А зачем тебе это?

У б а й д. Потому что я сейчас вынужден скрываться.

А з а (застенчиво). Может быть, ты и есть, кого я жду…

У б а й д. Ты не устала, не хочешь спать?

А з а. Нет-нет.

У б а й д. Тогда я расскажу тебе, как начались все эти переодевания.

А з а. Ты не ответил на мой вопрос.

У б а й д. Ты не хочешь, чтобы я рассказал тебе?..

А з а. Хочу, но скажи…

У б а й д. Потом, а сейчас слушай. (Задумчиво.) Где-то когда-то давным-давно жили люди, и жили они весело и радостно как песня. Все они были равны, и это было равенство свободных людей, а не рабов. Работали они на своей общей земле и все добро делили между собой поровну, как члены одной дружной семьи. Ели с одной тарелки, одевались одинаково. Лица у этих людей были чисты, а глаза прозрачны. Они ничего не скрывали друг от друга — то, что внутри, то и снаружи. Не было ни обманов, ни зависти, ни ненависти. Жизнь текла спокойно, гармонично, как течет ручеек или как льется песня. Но вот однажды… и этот день стал началом истории… в жизнь этих людей ворвался хаос. Один человек отделился от остальных. Он был сильным, он был хитрым, но это неважно. Он надел блестящие одежды, изменил выражение лица и забрал себе большую часть земли и имущества. Так появился имущий, владелец. Это была первая стадия переодевания! Владелец стал обрастать роскошью и превратился в короля и султана — это уже высшая стадия переодевания. С той поры простая и ясная жизнь людей кончилась, а переодевание все разрасталось и разрасталось. Появились эмиры и везиры, солдаты и наемники, рабы и бродячие нищие — все они надели свои наряды, вошли в свои роли и все начали враждовать между собой. Одни переоделись, чтобы властвовать, других заставили переодеться, чтобы служить и быть угнетенными. А надо всеми возвышается правитель — король или султан, потомок того самого первого владельца, он больше всех озабочен тем, чтобы сохранить свою пышную одежду. Так это и продолжается до сих пор, но не может продолжаться вечно.

А з а (задумавшись). А как же может кончиться все это притворство и когда лица людей снова станут чистыми, а глаза прозрачными?

У б а й д. В истории есть рассказ о том, как в одной стране один народ не захотел больше терпеть насилия, гнета, голода и нищеты, и тогда люди восстали и убили своего султана и съели.

А з а (вздрагивает). Съели султана?

У б а й д. Так говорится в истории.

А з а. И не отравились?

У б а й д. Ну, помучились животом немного, кого-то вытошнило, а потом ничего, выздоровели. Все люди снова стали равными. И не нужно было больше никому ни скрываться, ни переодеваться. Исчезли фальшь и притворство. И жизнь потекла спокойно и прекрасно.

Молчание.

Г о л о с У м А з ы. Аза! Ты еще не спишь? Завтра нам вставать ни свет ни заря!

А з а. Не спится что-то. Сейчас лягу.

Г о л о с У м А з ы. Завтра нам понадобятся силы и ясная голова. Иди сейчас же спать!

А з а (шепотом). Я обещала ей никому не говорить, но тебе скажу. Завтра мы идем к султану.

У б а й д. Султану?

А з а. Я тебе потом все расскажу. (Неуверенно.) Ведь теперь я знаю, что это ты и есть, кого я жду. И ты никогда не оставишь меня. (Уходит.)

У б а й д. Если бы она знала, какую боль причинила мне! Как я ждал этого момента и как боялся! Завтра мне придется менять дом, одежду и скрываться снова.

Затемнение.

Плакат: «Султан предоставляет свое ложе и свой наряд гражданину Абу Азе аль-Мугафалю».

Опочивальня султана. Входят хаджи М у с т а ф а, хаджи М а х м у д и А р к у б. Они разговаривают приглушенными голосами. Горит слабый свет. С султанского ложа слышится громкий храп.

М а х м у д. Что это? Человек храпит или осел кричит? Он же разбудит весь дворец.

А р к у б. Какой позор! Если бы мой хозяин знал, где он спит, он бы постыдился даже дышать.

М у с т а ф а. Мы напоили его очень сильным снотворным.

М а х м у д. Вот будет скандал, если проснется кто-нибудь из свиты.

А р к у б (вынимает из кармана грязный, рваный платок). Я заткну ему сейчас этот платок в глотку.

М у с т а ф а. К чему же? Быть может, нашему повелителю-султану это кажется забавным. Не часто ему удается слышать, как его подданные храпят.

А р к у б (потрясенно). Султану? Вы сказали, хаджи Мустафа, нашему повелителю-султану?

М у с т а ф а. Да-да. Пора уже объяснить тебе, в чем дело.

М а х м у д. Не спешите, хаджи Мустафа.

М у с т а ф а (резко). Не перебивай меня, хаджи Махмуд. Мы, Аркуб, из свиты султана и затеяли эту комедию по его приказу, а цель — повеселить его. Мы рассказали султану о дикой фантазии Абу Азы, ему это пришлось по вкусу, и вот он решил немного развлечься. Твой хозяин спит сейчас на ложе нашего повелителя-султана.

А р к у б (подпрыгивает). На ложе самого султана? Позор! Я должен немедленно прекратить этот храп.

М у с т а ф а. Оставь его в покое. У нас ничего не получится, пока ты не поможешь нам. Утром твой хозяин должен спокойно проснуться, надеть султанскую чалму и царствовать целый день вместо султана. А ты наденешь платье везира.

М а х м у д. Как? Мое платье? (Спохватившись.) То есть платье везира?

А р к у б. Везира?

М а х м у д. А может быть, везир не хочет, чтобы кто-нибудь надевал его платье?

М у с т а ф а (резко). Если султан хочет, то и везиру следует хотеть.

А р к у б (потрясенно ощупывает себя). Я… платье везира?

М у с т а ф а. Да-да. И будешь вести себя со своим хозяином так, будто он и есть настоящий султан. Нужно быть очень внимательным. Любая неосторожность может все испортить.

А р к у б. Не беспокойтесь, хаджи Мустафа. В таком деле у меня большой опыт.

М у с т а ф а. Ну тогда… ваш султан будет с удовольствием ждать завтрашнего дня. Вся эта веселая чехарда, несомненно, доставит ему немало развлечения.

А р к у б. А потом… потом я увижу настоящего султана?

М у с т а ф а. Конечно, увидишь. И он достойно наградит тебя. А теперь — спать. Смотри, Аркуб, не опоздай к рассвету.

А р к у б. Я проснусь с первым лучом солнца. С вашего высокого позволения, желаю вам приятного сна. (Уходя, останавливается у султанского ложа.) Храпи, мой хозяин, храпи, пока тебе разрешают. А завтра они тебя в сумасшедший дом отправят. (Уходит.)

М а х м у д. Мой повелитель, у нас есть еще время отказаться от этой затеи. Мой долг велит сказать вам, что ваш каприз не безопасен.

М у с т а ф а. Везир мой, от страха ты даже лишился всякого чувства юмора. Я же тебе сказал — мне ужасно хочется позабавиться. Я чувствую себя как ребенок, который расставил ловушку и ждет, когда в нее попадется первая жертва. Мы сегодня лопнем от смеха.

М а х м у д. Но ловушку-то вы сделали из моего наряда… (Поправляется.) Моего и своего тоже.

М у с т а ф а. Ты опять о наряде? Не будь смешным.

М а х м у д. Да простит меня мой повелитель, но я без своего наряда словно тела лишился. А что же со мной будет, когда я увижу в нем этого слугу?

М у с т а ф а. Моему везиру не подобает быть такой тряпкой. Ну что ты волнуешься?

М а х м у д. Да потому что эти игрушки опасны.

М у с т а ф а. Тем интереснее. Конечно, опасны. Может быть, этот дурак к концу дня и вовсе рассудка лишится. Но я же не могу отказаться от желания поиздеваться над ним. Представляю, какой начнется переполох! Первым, разумеется, придет в ужас наш изысканный Маймун. А за ним все остальные поведут себя так, словно во дворце поселились джинны. Произойдет множество всяческих недоразумений. К вечеру я вдоволь насмеюсь надо всеми и докажу им, что далеко не всякий может быть султаном.

М а х м у д. А если эти недоразумения приведут к какой-нибудь непоправимой глупости?

М у с т а ф а. Ну что ты? Мы можем вмешаться, когда захотим.

М а х м у д. Мой повелитель, разрешите мне остаться везиром в этой игре. Я останусь рядом с ним и буду направлять его так, чтобы избавить нас от каких бы то ни было глупостей и ошибок.

М у с т а ф а. Фи, ты просто смешон. Неужели ты ни на один день не можешь отказаться от своего везирства? Нет, ты будешь там же, где буду я. Пойдем лучше спать.

М а х м у д. Тогда извольте сказочку на сон грядущий. Где-то когда-то, давным-давно рыбак вытащил из моря свою сеть, а в ней — закупоренная бутылка. Взял рыбак бутылку в руки, а из нее раздался стон и плач…

М у с т а ф а. Не надо, сегодня я засну без сказки.

М а х м у д. Как вам будет угодно, мой повелитель. (Кланяется.)

Мустафа уходит.

(Гневно и презрительно глядя ему вслед.) Когда султан забывает о своих обязанностях и сбрасывает свой наряд — это признак конца. Пусть он получит урок — от «А» до «Я». Но что бы там ни было, я должен быть начеку. Главное — спасти свой народ и придумать запасной ход.

Затемнение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Плакат: «Напоминаем, что все это игра. Давайте держать пари, каков же будет результат».

Появляются А р к у б и п а л а ч, но так же, как и в начале спектакля, они ведут себя подобно цирковым артистам. Вдали стоят У б а й д и З а х е д.

П а л а ч (проделав акробатическое упражнение). Самое важное — это все точно рассчитать, а чтобы рассчитать, нужно обо всем помнить.

А р к у б. Поэтому, чтобы не очень увлекаться и ни о чем не забыть, мы на минутку остановимся и напомним…

П а л а ч. Государство это — вымышленное, а события — воображаемые.

А р к у б. И мы просто фантазируем.

П а л а ч. Каждый сам по себе, о чем хочет.

А р к у б (подпрыгивает). Воображение. Фантазия. Мечта.

У б а й д. Не бывает правителя, который бы оставил свой трон, пока его не стащили с него.

З а х е д. Не бывает правителя, который одолжил бы свой трон или сдал его в аренду даже в шутку.

А р к у б. Мы просто играем.

П а л а ч. И до сих пор вполне невинно.

А р к у б. Итак, сегодня мой хозяин вознесется на трон и будет править страной. Он такой же, как все мы, один из нас, из нашего народа, из нашего квартала. Он должен помочь нам.

П а л а ч. Нет, теперь он принадлежит к избранным, он был богатым торговцем, он должен нам помочь.

А р к у б. Он из народа, один из нас.

П а л а ч. Нет, он один из нас.

А р к у б. Он поможет нам!

П а л а ч (готовясь начать драку). Нет, нам!

А р к у б. Он один из нас.

П а л а ч. Нет, из нас.

Начинают драться.

У б а й д (разнимает их). Давайте продолжим игру, так будет лучше.

Затемнение.

Плакат: «Гражданин Абу просыпается султаном».

Опочивальня султана. На ложе спит А б у А з а. М а й м у н с влюбленным видом сосредоточенно массирует ему ноги. Наконец Абу Аза поднимает голову и в недоумении смотрит на Маймуна. Потом быстро закрывает глаза и снова прячет голову в подушки.

М а й м у н (заметив, что Абу Аза проснулся, еще ниже припадает к его ногам). Да благословит аллах ваше пробуждение, мой повелитель, и да ниспошлет вам благодушие и отраду.

А б у А з а. Какой приятный сон мне снится!

М а й м у н (продолжая массировать). Да продлит аллах дни моего повелителя и сделает их светлыми и цветущими и во сне и наяву.

А б у А з а (вздрагивает). Ой, щекотно, довольно.

М а й м у н. Пусть у меня отсохнут руки, если мое прикосновение было грубо!

А б у А з а. Нет-нет, это нежнее дуновения самого ласкового ветерка. Я весь словно растворился в каком-то странном хмелю.

М а й м у н. Но… но мой повелитель приказал мне разбудить его с восходом солнца.

А б у А з а. Попроси солнце, чтобы оно задержало свой восход.

М а й м у н. Аллах всемогущ, а мой повелитель могущественнее всех смертных.

Абу Аза резким движением приподнимается на постели, с изумлением разглядывает Маймуна, затем озирается вокруг. Маймун продолжает стоять на коленях, опустив голову.

А б у А з а (словно сам с собой). Неужели я проснулся? (Ощупывает себя, постель, берет серебряный кубок, стоящий рядом на столике.) Мои руки говорят мне, что все это настоящее, наяву, но то, что видят мои глаза, ничем не отличается от снов. Эта постель, серебро, золото, бархат, шелк, вся эта роскошь… Какой странный сон!

М а й м у н. Не приведи аллах, чтобы моему повелителю привиделись тяжкие сны или чтобы какой-нибудь недуг омрачил его пробуждение.

А б у А з а (снова разглядывает Маймуна, неуверенно). А ты кто такой, дружок, а? И где мы?

М а й м у н. Чем провинился я, что мой повелитель не хочет больше узнавать меня? Вы проснулись в своей постели, а я — ваш слуга Маймун, верно и преданно охраняющий ваш тронный зал и вход в опочивальню.

А б у А з а. Встань, дружок, подойди ко мне.

М а й м у н (приближается, опустив голову). Я весь в вашем распоряжении, мой повелитель, и готов исполнить любое ваше желание.

Абу Аза робко проводит рукой по лицу Маймуна, ощупывает его щеки, волосы.

Как щедра и благосклонна рука моего повелителя, нежнейшая из рук всех смертных.

А б у А з а. Не покидай меня, прекрасный сон.

Входит А р к у б в одежде везира. В нем больше не видно и следов прежнего легкомыслия, все его движения и жесты подчеркнуто солидны и степенны.

А р к у б. Да благословит аллах ваше пробуждение, мой повелитель.

А б у А з а (быстро закрывает лицо руками). Ну, закаркала ворона, прикончила все мои прекрасные сны и наслаждения.

А р к у б. Солнце взошло, мой повелитель. Пора вставать. Государственные дела ждут вашего разбирательства и ваших решений.

А б у А з а. Убирайся отсюда! Какое мне дело до солнца! Пусть себе не восходит. Я не намерен ради него покидать этот рай.

М а й м у н (шепотом, склонившись). Господин везир, я боюсь, не заболел ли наш повелитель.

А р к у б. А ну-ка, отойди в сторонку, я сам погляжу, что тут такое с нашим повелителем.

А б у А з а (внимательно смотрит на Аркуба). Эй, Аркуб, чего это ты так вырядился?

А р к у б. Аркуб? Мой повелитель соизволит шутить сегодня с утра? Или называет меня каким-то вульгарным именем, чтобы понасмехаться надо мной?

А б у А з а (рассердившись). Твой хозяин не любит шутить натощак. Кто я и кто ты?

А р к у б. А что же все это, как не шутка? Вы — могущественный султан Фахр ад-Дин, а я тот, кого вы милостиво назначили своим везиром, и все зовут меня везир Барбир Опасный.

Абу Аза сбрасывает с себя покрывало и резко встает.

М а й м у н. Проснулось наше совершенство!

А р к у б. Наша величавость и сама справедливость.

А б у А з а. Скажите, что я делал вчера вечером?

М а й м у н. Вчера, мой повелитель, вы почувствовали усталость и рано отправились спать.

А б у А з а. Господи, что тут наяву, что во сне? (Разгуливает по комнате и ощупывает все, что попадается на его пути.) Что наяву, что во сне?

А р к у б. Нашему повелителю пора одеваться, возлагать на себя чалму и приниматься за неотложные государственные дела. (Маймуну.) Позови свиту, раб.

Маймун уходит.

А б у А з а. Эй, Аркуб!

А р к у б (перебивая). Я прошу вас, мой повелитель, не унижайте меня, пожалуйста, так перед свитой даже в шутку.

А б у А з а. Пойди сюда. Я хочу все-таки понять, что тут наяву, а что во сне. Дай мне по морде.

А р к у б. О, мой повелитель!..

А б у А з а. Дай мне по морде!

Аркуб не без удовольствия залепляет Абу Азе сильную пощечину, тот даже пригнулся, схватившись рукой за щеку.

Ах, будь проклята моя борода, за то, что она не так густа, чтобы уберечь меня от удара! (В гневе бросается на Аркуба.)

А р к у б. Простите меня и верните мне этот удар двести раз подряд. Если бы мой повелитель сам не приказал мне, я бы скорее отрубил себе руку, чем посмел прикоснуться к нему.

А б у А з а (потирая щеку, задумчиво). Значит, это не сон… (После паузы.) Напомни мне… Я не знаю, у меня сегодня что-то с головой… С каких пор мы с тобой стали султаном и везиром?

А р к у б. Через несколько дней вся страна будет отмечать юбилей восшествия на престол нашего повелителя, могущественного Фахр ад-Дина. И все это время я, везир Барбир, нахожусь рядом с моим повелителем, как его тень и хранитель.

Слышится шум. Входит М а й м у н, за ним д в а с т р а ж н и к а и х о р.

Х о р (выстроившись в ряд, поет).

А р к у б. Закройте тело нашего славного и щедрого правителя царственными одеждами.

Стражники склоняются в почтительном поклоне. Маймун массирует плечи Абу Азы, а когда начинается одевание, он нежно разглаживает каждую деталь туалета. Церемония одевания происходит медленно и торжественно, словно магический, священный, обряд.

А б у А з а. Заколдован я, что ли, или рехнулся?

Х о р. Гордости нашей, султану великому, слава!

А б у А з а. Все вокруг словно стеклянная завеса, за которой какой-то мираж… Заколдован я, что ли, или сошел с ума?

Х о р. Бессмертному, мудрому, достохвалимому — слава!

М а й м у н (чувствуя напряжение в Абу Азе, шепчет ему). Милостью аллаха, мой повелитель, дайте расслабиться вашему божественному телу.

А б у А з а. Словно я шагаю по воде, а ноги мои не тонут и остаются сухими. И будто ветер уносит меня куда-то далеко-далеко от всего, что было раньше. Я, наверное, сошел с ума?

Х о р. Бесстрашному, сильному и дерзновенному — слава!

А р к у б (протягивает Абу Азе чалму). Поосторожней с чалмой-то. Берегите ее как зеницу ока.

А б у А з а. Ну вот, ветер затих, и прошлое осталось позади. Все растворилось в памяти. Иду вперед, а за мной лишь сплошная черная стена. Заколдован я, что ли?

М а й м у н (нежно берет его руку). Разрешите украсить эту драгоценную руку изумрудами и сапфирами.

А б у А з а. Я вижу свет, лица. Все вижу очень ясно.

На него надевают чалму.

Х о р.

А б у А з а. Я как будто заново родился. Вошел в большой красивый зал, здесь все блестит, словно лезвия кинжалов. Но мне как-то пусто, одиноко.

А р к у б. А вот и жезл великого султана.

Абу Аза берет жезл в руки и принимает решительную позу. Тело его напряглось еще больше, лицо серьезно.

Х о р (поет, словно читает молитву).

А б у А з а (жезлом стучит по полу, хор замолкает). Через несколько минут я займусь в тронном зале просмотром дел своих верноподданных!

А р к у б. Все свободны. Можете идти.

Затемнение.

Плакат: «К свите султана прибавляются еще два человека».

В одном из темных углов тронного зала притаились хаджи М у с т а ф а и хаджи М а х м у д, переговариваясь шепотом.

М у с т а ф а (улыбаясь). Ты заметил, как они нескладно пели? Представляю себе, как они вытаращили глаза от удивления и как у них глотки пересохли от страха и растерянности.

М а х м у д (сердито). Ничего я не заметил, пели как пели. Никакие глотки не вытаращили.

М у с т а ф а. Вытаращили глотки? Что с тобой сегодня?

М а х м у д. Ничего. Мы же решили сегодня развлекаться.

М у с т а ф а. Развлекаться, веселиться, смеяться. Или тебе по-прежнему кажется, что без своего везирского наряда ты лишился тела?

М а х м у д. Да, и головы тоже.

Из опочивальни появляется М а й м у н и проходит на свое обычное место у дверей зала.

М у с т а ф а. А вот и наш Маймун. Посмотрим сейчас, как он удивится, и послушаем, что он нам расскажет.

М а х м у д. Между прочим, я что-то не вижу на его лице никакого удивления.

М у с т а ф а. Маймун! Маймун!

Маймун оборачивается в их сторону и с удивлением смотрит на них.

Подойди-ка сюда!

М а й м у н (неохотно приближается к ним и с интересом их разглядывает). Что тебе нужно, незнакомый человек?

М у с т а ф а. Незнакомый?!

М а й м у н. Уж не думаешь ли ты, что я когда-нибудь тебя видел? Странно, что ты знаешь, как меня зовут. И еще более странно, как вы сюда попали.

М у с т а ф а (в гневе). Маймун!

М а й м у н. Послушайте, для того, чтобы кричать на меня, мало знать, как меня зовут.

М у с т а ф а (с трудом овладев собой, меняет тон). Ну ладно, юноша, прости, но мне тоже странно, что ты не узнал нас. А ведь мы из свиты султана. Частенько бываем во дворце и знаем всех его обитателей в лицо и по имени, а вот они, к сожалению, не всегда узнают нас.

М а й м у н. Да ведь я не нарочно не узнал вас, почтенный. Я душу готов отдать за своего повелителя, и его свита мне тоже очень дорога.

М а х м у д. Да благословит тебя аллах! Теперь скажи, наш повелитель проснулся в хорошем настроении?

М а й м у н. Сначала я испугался, что он заболел. А потом оказалось, что он просто видел кошмарный сон, и, когда проснулся совсем, снова был как ясное солнышко. (Трогает пальцами свое лицо, мечтательно.) В жизни не забуду, как он сегодня утром гладил меня по лицу своими царственными пальцами.

М у с т а ф а. Скажи, Маймун, а ты внимательно смотрел сегодня на своего повелителя?

М а й м у н. Что вы такое спрашиваете, почтенный господин! Кто же может смотреть на солнце, когда оно сияет!

М у с т а ф а. Хорошо. А теперь взгляни на меня получше.

М а й м у н (с нетерпением). Я и так смотрю на вас больше, чем позволяет время. Я спешу.

М у с т а ф а. Ты что, действительно не узнаешь меня?

М а й м у н. Как хотите, почтенный господин, но я не помню, чтобы когда-либо видел вас раньше.

М у с т а ф а (протягивает ему руку). А эти пальцы ты не помнишь, ты не прикасался к ним раньше?

М а й м у н (Махмуду). Что это с вашим приятелем? (Крутит пальцем у виска.) Ему не хватает только заявить, будто он сам султан. Прошу прощения, господа. Мой повелитель с минуты на минуту должен появиться в зале. (Покачивая от удивления головой, отходит от них.)

М у с т а ф а. Я всегда знал, что Маймун просто гадина, дурак, продажная тварь.

М а х м у д. Боюсь, что не он один.

М у с т а ф а. Что ты хочешь этим сказать?

М а х м у д. Ничего особенного.

М у с т а ф а. Сегодня вечером я отрублю ему пальцы и выброшу собакам.

Затемнение.

Плакат: «Султан есть султан, и тот, кто был гражданином Абу Азой, забывает обо всех своих врагах и нащупывает единственно правильный путь в управлении государством».

Ярко освещается весь тронный зал, где посреди большого пустого пространства стоит трон султана. Появляется султан А б у А з а, за ним — А р к у б. Походка Абу Азы твердая, чеканная, медлительная. На лице выражение сосредоточенности, серьезности и благородства.

М а х м у д. А вот и султан.

М у с т а ф а (вздрогнув). Султан? Это ты имеешь в виду нашего дурака?

М а х м у д. Смотрите, как он величаво вышагивает. Кажется, ему ваш наряд пришелся в самую пору. А этот-то, Аркуб, смотрите, как выпятился. Мой, мой наряд он наполнил ничтожеством и дуростью. (Хочет броситься на входящих.) Пусть лопнут мои глаза, я не могу этого видеть!

М у с т а ф а (удерживает его). Не расстраивай нашей игры, ведь она только что началась.

М а х м у д (вырывается). С меня словно содрали кожу, натянули на него, и теперь мои руки, ноги, все тело разлагаются. (Подбегает к Аркубу и шепчет ему.) Ты поосторожней будь, хоть с моим платьем-то.

Султан останавливается. Аркуб смущен. Махмуд разглаживает свой везирский наряд на Аркубе, расправляет складочки. Мустафа пытается оттащить его назад.

С у л т а н. Что это за люди? Где охрана?

А р к у б (скрывая смущение, пытается прибегнуть к хитрости). Не стоит, великий султан. Я, верно, забыл сказать вам, что этих двух дервишей мы как-то встречали в провинции… в провинции…

М у с т а ф а (с издевкой). Амбар аш-Шаркийа.

А р к у б. Да-да, Амбар аш-Шаркийа. Вы разве не помните их, мой повелитель?

С у л т а н. Нет, не помню. В моем государстве нет провинции под названием Амбар аш-Шаркийа.

А р к у б. Тогда, значит, этот человек пошутил.

С у л т а н (сухо). Короче говоря, кто они?

А р к у б. Короче говоря, эти два дервиша, пройдя через всю страну и минуя множество опасностей, явились вчера во дворец с просьбой принять их в свиту султана. Они надеются повеселить нашего повелителя.

С у л т а н. У меня и так большая свита. И ни один не уступает другому в тупоумии и невежестве.

А р к у б. Ну эти… Мустафа и Махмуд несколько отличаются от других.

С у л т а н. А что они умеют делать?

А р к у б. Изображать султана и везира, причем очень похоже, ну, еще придумывать всякие затеи, шутить, лаять…

М у с т а ф а (вскрикивает). Лаять?..

М а х м у д (бьет Мустафу по спине, с ненавистью). Ну вот, теперь мы с тобой и полаем… Докатились.

А р к у б. Я имел в виду… я хотел сказать, что в свите великого султана это иногда называют пением. Ну, а еще эти дервиши очень ловко занимаются акробатикой, умеют неплохо пить и владеют секретами разврата и прожигания жизни.

С у л т а н. Хорошо, прибавь их к моей свите. Сегодня вечером я испытаю их. Но вы все здесь, верно, забыли, что по утрам я не люблю видеть никого лишнего. (Поворачивается к ним спиной, и торжественное шествие продолжается.)

Аркуб с улыбкой смотрит на Мустафу и Махмуда и, покачав головой, следует за султаном.

М а х м у д. Смейся, Мустафа, радуйся. Вот мы уже и добились назначения в свиту султана — с трудом, правда.

М у с т а ф а. Ты как меня назвал? Мустафа? Забылся, что ли?

М а х м у д (тащит его в дальний угол зала). Пойдем-ка лучше в сторонку, а то он обернется и увидит нас.

Султан легко и привычно поднимается по ступеням к трону и садится — величественно и просто. Аркуб не может отказать себе в удовольствии потрогать, погладить и даже понюхать трон и, подпрыгивая, вертится рядом.

А р к у б.

С у л т а н (удивленно и вопросительно смотрит на него). Что это за чепуха?

А р к у б. Но ведь враги, мой повелитель, разорили… осрамили… «А потом бы до друзей своих добрался…» С кого будем начинать?

С у л т а н. О каких врагах ты говоришь? И вообще, что это ты тут порхаешь? Мне кажется, ты везир, а не шут.

А р к у б (склоняет голову и принимает важную позу). Простите, мой повелитель. Я немного развеселился, потому что час мести настал…

С у л т а н. Какие враги? Какая месть?

А р к у б (подражая голосу Абу Азы). «Шейха Таху, подлеца-пройдоху…»

С у л т а н. Подлеца? Почему?

А р к у б. Потому что совести у него нет. Он сирот грабит.

С у л т а н. А разве он не выступал в пятницу на молитве с восхвалением султана?

А р к у б (смущенно). Выступал, конечно.

С у л т а н. Что он, подстрекал людей к бунту и неповиновению?

А р к у б. Да как бы он посмел? Нет, я только сказал, что совести у него нет и он бедняков грабит.

С у л т а н. Несчастье этой страны в том, что аллах милостивый, милосердный вложил в рот ее жителей вместо языков змеиные жала.

А р к у б. Ну, а Шахбендера, того, что на базарах власть имеет непомерную…

С у л т а н. Наш друг Шахбендер?

А р к у б. Друг? Мой повелитель, вы называете его другом? Да ведь он разорил вас!

С у л т а н. Что с тобой сегодня? Навязываешь мне какую-то вражду с лучшими людьми государства. Это же мой оплот, моя поддержка. Или ты хочешь расшатать мой трон?

А р к у б. Простите, мой повелитель, но мне показалось, будто я слышал, что вы говорили о них кое-кому, что…

С у л т а н. Когда…

А р к у б. Может быть… вчера.

Султан на секунду задумывается, затем стучит жезлом по полу. Маймун тотчас же подбегает к нему.

М а й м у н. Что прикажете, мой повелитель?

С у л т а н. Послушай, юноша, что ты вчера делал в это время?

М а й м у н (растерянно). В это время? В это время я опрыскивал трон моего повелителя благовониями.

С у л т а н. А почему сегодня ты этого не делаешь?

М а й м у н. Я собирался, но мой повелитель как раз постучал… (Начинает опрыскивать трон.)

С у л т а н (некоторое время сидит, погруженный в задумчивость, затем поворачивается к Аркубу). Знаешь, мне, когда я один, иногда тоже мерещатся странные вещи… Или, может быть, они снятся мне. Но, когда я просыпаюсь, я стараюсь не говорить о них, не вспоминать и забываю…

А р к у б. Вы правы, мой повелитель, может быть, и мне что-то снилось… или снится. Поэтому оставим наших врагов в покое, велим принести сюда казну и заберем оттуда побольше денег. А потом… «потом мы пир горой себе устроим и пьянствовать будем все ночи напролет». А потом пойдем к бабам, а?

С у л т а н (в гневе перебивает его). Везир!

Аркуб умолкает, султан подозрительно разглядывает его.

Пойди-ка сюда.

Аркуб приближается вплотную.

А ну, повернись-ка!

Аркуб поворачивается, как манекен.

Еще раз! (Задумчиво смотрит на него, затем внезапно.) А ты в самом деле везир Барбир?

А р к у б. Мой повелитель, вы сомневаетесь в своем верном везире?

С у л т а н. Не будем больше пока. Итак, кто у меня сегодня первый посетитель?

А р к у б. Первый посетитель? Ну, первый посетитель у нас, мой повелитель, сегодня, ну этот… как всегда.

Султан снова внимательно смотрит на Аркуба, затем стучит жезлом. Быстро подбегает Маймун.

С у л т а н. Ступай, введи того, кто пришел первым.

М а х м у д. Ты заметил, он уже начинает подозревать Аркуба.

М у с т а ф а. Кто бы мог представить, что этот дурак так войдет в роль!

М а х м у д. А ты думаешь, он играет роль?

М у с т а ф а. А что же он тогда делает? Разве может человек так измениться в течение одного часа?

М а х м у д. На это иногда и часа не требуется. Ты помнишь этот день несколько лет тому назад?

М у с т а ф а. А что тогда было?

М а х м у д. Почти то же самое, что и сейчас.

М а й м у н (выкрикивает у двери). Начальника стражи — к великому султану!

М а х м у д (злорадно). Ты все еще надеешься, что он споткнется о свой наряд или сползет с трона? Тебе еще не смешно, хаджи Мустафа? Что же ты не смеешься?

М у с т а ф а. Ты уже второй раз забываешься. Вспомни, кто мы и каково наше положение.

М а х м у д. Ну как же, я и так помню. Ты сейчас — хаджи Мустафа, я — хаджи Махмуд. А наше положение — члены свиты великого султана.

М у с т а ф а. Барбир!

М а х м у д. А где он, этот самый Барбир? Кого ты зовешь? Посмотрим лучше, как будет себя вести начальник стражи. Ведь он все видит и все знает — даже когда кто из жителей страны спит со своей женой.

М у с т а ф а. Да, уж этот, конечно, сразу поймет, что к чему.

Появляется н а ч а л ь н и к с т р а ж и и направляется к трону небрежной, презрительной походкой, как человек, хорошо знающий себе цену. В руках у него плетка. При виде его Аркуб прячется за спинку трона. Султан внимательно, с напряжением следит за походкой начальника стражи, и лицо его принимает еще более суровое, жесткое выражение. Чувствуется, что назревает неизбежный конфликт.

М у с т а ф а (шепотом). Кажется, начальник стражи уже все понял. Взгляни, как он идет.

М а х м у д. Он и раньше всегда так ходил, я даже не раз предупреждал его.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (останавливаясь перед троном. Безо всякого почтения). Начальник стражи явился.

С у л т а н (сдерживаясь). Как спала моя страна сегодня ночью?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Как всегда. Спокойно и уверенно.

С у л т а н. Не произошло ли каких-нибудь неприятных событий?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Не произошло.

С у л т а н. Не замышлялся ли какой-нибудь тайный заговор?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Для моих подчиненных не бывает ничего тайного.

С у л т а н. Не слишком ли ты самоуверен? Крайняя самоуверенность притупляет бдительность.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (резко). Я не привык к подобному тону.

С у л т а н. Султану следует время от времени менять тон, если он не хочет, чтобы сети тайных заговоров оплели его трон.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (начинает теряться). Мой повелитель на что-нибудь намекает?

С у л т а н. Твоему повелителю нет надобности намекать. Государство не лишено тайных заговоров.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Мой повелитель что-нибудь подозревает?

С у л т а н. Султан без подозрений — это султан без трона.

М а х м у д (вскрикивает от восхищения). Клянусь аллахом, я тоже всегда так думал!

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Какая низость! Кто и о чем донес моему повелителю?

С у л т а н (чувствуя, что этот бой им уже выигран). А ты здесь как раз для того, чтобы доносить мне, а вовсе не для того, чтобы допрашивать меня. И потом… (Голос его звучит еще увереннее и громче.) Как ты смеешь называть верность султану доносом?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (робко). Растерянность сковала мой язык… Я не хотел, мой повелитель… тревожить вас подобной мелочью. Я уже казнил всех, кто допустил его побег из тюрьмы, и мы сейчас ищем его повсюду. Он не уйдет от нас со всей своей шайкой, где бы он ни скрывался.

Султан спускается с трона и с гордым видом обходит вокруг начальника стражи.

М у с т а ф а (растерянно). Что это там случилось у нас, а?

М а х м у д. И случилось, когда ты еще был султаном и изнывал от тоски. Я же хотел серьезно поговорить с тобой, принять меры…

М у с т а ф а. Ты говоришь — когда я еще был?..

М а х м у д. Да, прошедшее время — здесь единственно подходящая форма грамматики.

М у с т а ф а. Барбир!

М а х м у д. О ком ты? Где он?

С у л т а н (останавливается перед начальником стражи, в гневе стучит жезлом по полу). Побег из тюрьмы, шайка, тайный заговор, а начальник стражи приходит к султану с таким видом, словно он явился к рабыне, да еще при этом говорит — «для моих подчиненных не бывает ничего тайного».

М а х м у д. Так его, мой повелитель, так его! Клянусь аллахом, ты льешь бальзам на мою душу.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (падает на колени). Умоляю вас, не гневайтесь, мой повелитель! Это была ошибка. Она не повторится. Все не так уж страшно.

М у с т а ф а. И это — начальник стражи! Недремлющее око государства! Он не узнает своего султана. Он опускается до такого уровня. Снится мне это, что ли?

М а х м у д. На этот раз нет.

С у л т а н (снова поднимается к трону и уверенно садится на него). Что значит — «не так уж страшно»? Твой повелитель не любит сидеть на троне, который шатается.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Это всего лишь бродяга. А те, кого он собрал вокруг себя, — просто сброд.

С у л т а н. И чего же этот сброд хочет?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Устроить беспорядок в стране. Но я их зажарю на сковородках прежде, чем они сдвинут хоть одну пылиночку.

С у л т а н. И как же ты их зажаришь? Они что, у тебя в темницах?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (растерянно). Нет, но мы же их правда ищем.

С у л т а н. А поймали только одного, и тот сбежал?

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Мы поймали еще одного… (Стыдливо.) Но он умер под пытками, так ни в чем и не признавшись. Но мы их всех, всех поймаем.

С у л т а н. Не люблю жалких обещаний. Если ты их не поймаешь до праздника, можешь повеситься.

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и. Мой повелитель!

С у л т а н (стучит жезлом). Молчать! На сегодня с меня довольно и этого чрезвычайно интересного донесения. (Задумывается.)

Н а ч а л ь н и к с т р а ж и (подавленно). Слушаю и повинуюсь, мой повелитель. (Уходит.)

А р к у б (выскакивает из-за трона, подпрыгивает). Ты его сразил начисто! Пришел как павлин, а ушел как мышь. Настоящий султан наверняка нам недурно заплатит за службу, которую мы ему случайно сослужили.

С у л т а н. Кто?

А р к у б (спохватившись). Нет-нет, ничего. Это я сам с собой разговариваю.

С у л т а н. Можешь разговаривать сам с собой молча. Не мешай мне думать.

М у с т а ф а. Заколдован я, что ли? Начальник стражи меня обманывает. Что происходит в моей стране?

М а х м у д. В этой стране творятся такие дела, которые обязывают султана не расставаться со своим нарядом и покрепче держать в руках бразды правления.

М у с т а ф а. Ну, а ты? Ты что-нибудь знал?

М а х м у д. Когда я был везиром, а ты был султаном, мне не раз хотелось влепить тебе пощечину.

М у с т а ф а (в ярости хватает его за воротник). Ты?.. Ты?.. Барбир? Пощечину?

М а х м у д. Отстань, хаджи Мустафа, не позорься. Кому нужен султан, который скучает и легкомысленно ведет себя? И кому нужен везир, который не знает, что делается в стране?

М у с т а ф а. А кому нужен этот дурак?

М а х м у д. Султан, которого ты называешь дураком, сумел сразу распознать, что творится в его стране.

М у с т а ф а (в отчаянии). Заколдован я, что ли, или сошел с ума? Что все это значит?

М а х м у д. Ничего особенного, кроме того, что наш великий султан припал сегодня к своему наряду, как зародыш к чреву матери, и держится за жезл, как за пуповину. Вчера ты еще тоже мог добиться того же.

М у с т а ф а. Это же какой-то бред. Я немедленно прекращу все это! (Хочет броситься к трону.)

Махмуд его задерживает.

С у л т а н (очнувшись от своей задумчивости, стучит жезлом). Позвать ко мне палача!

А р к у б. Палача? Спаси нас аллах! А зачем это он нам потребовался?

М у с т а ф а. Сейчас, когда явится палач, я положу конец всей этой комедии. Топор палача будет беспощаден.

М а х м у д. Сия комедия начата султаном, и никто, кроме султана, не может положить ей конец. А хаджи Мустафа есть хаджи Мустафа.

М у с т а ф а. Заколдован я, что ли…

Входит п а л а ч.

П а л а ч (кланяясь). Палач к вашим услугам, великий султан.

М у с т а ф а. Или я сошел с ума? Неужели никто не видит, что у султана другое лицо?

М а х м у д. У султанов лица не бывает.

Султан с вожделением рассматривает топор палача.

А р к у б. Спаси нас аллах! Что это за страшная железка? Неужели мы весь день будем глазеть на топор в то время, как дивные красавицы ждут наших ласк и объятий!

С у л т а н (бросает на Аркуба гневный взгляд). Эй, палач, ты сам стань направо от меня, а топор поставь поближе к моей руке.

Палач становится навытяжку справа от султана, а топор прислоняет вплотную к трону так, что рукоятка топора оказывается у самого подлокотника.

А р к у б (с возмущением). Аллах милостивый, милосердный, что происходит с моим хозяином?

С у л т а н (с явным удовольствием гладит топорище). Вот так… Пусть будет у меня под рукой, чтобы я чувствовал пальцами его холод и твердость, чтобы это железо проникало мне в пальцы, в руку, в тело, до мозга костей. Я бы хотел слиться с этим железом, стать с ним единым целым — султаном-топором. А ты, ты стой там, палач.

П а л а ч (закашлявшись). Слушаю и повинуюсь!

А р к у б. Клянусь аллахом, я ничего не понимаю. Ведь мы же хотели просто пошутить! Где же они, эти шутки? Я не узнаю больше своего хозяина. А султан — ведь он же ждет, когда начнется веселье. Ничего не понимаю.

М а х м у д. Как бьется сердце! И душит желание вернуть себе свой наряд. Настал момент, когда везир должен быть рядом со своим повелителем.

М у с т а ф а. Заколдован я, что ли, или сошел с ума? (Стараясь взять себя в руки.) Везир! Усмири его сейчас же!

М а х м у д. Вы имеете в виду — усмирить моего повелителя великого султана или железный топор, хаджи Мустафа?

М у с т а ф а. Я приказываю тебе немедленно прекратить эту комедию!

М а х м у д. …И узнал рыбак, что в бутылке, попавшей к нему в сеть, закупорен джинн. Джинн плакал — плакал и молил выпустить его на свободу. Смягчилось сердце рыбака, он и открыл бутылку. И тогда джинн вырвался оттуда, превратился в огромного-огромного великана и захохотал так, что содрогнулись все горы и пустыни, а потом кинулся на рыбака, чтобы убить его.

М у с т а ф а (шатаясь). Заколдован я, что ли, или сошел с ума?

М а х м у д. Я не стану жалеть тебя, если сказка так и закончится на этом. А мне нужно добиться своего.

Свет на сцене притухает, видна лишь рука султана, сжимающая топор.

Плакат: «Дай мне наряд султана, и да будет тебе султан».

Все персонажи предыдущей картины застывают в неподвижности. М у с т а ф а выходит из своего укрытия и с безумным видом кружится по сцене.

М у с т а ф а. И никто не узнал его в лицо! Заколдован я, что ли, или сошел с ума? Что здесь происходит?

С обеих сторон сцены из глубины выходят У б а й д и З а х е д, на авансцене они встречаются. Их реплики звучат очень просто, естественно и сердечно.

У б а й д. Он переоделся и стал султаном? Что ж, это превращение вполне закономерно. Даже если все это сказка или фантазия.

З а х е д. В государствах, где царствует притворство, фальшь, всегда действует закон «дай мне наряд султана, и да будет тебе султан».

М у с т а ф а (вертится по сцене). Что здесь происходит? Где истина, а где фальшь? Где сон и где явь?

З а х е д. Здесь нет ни истины, ни фальши. Вся суть в оболочке, а содержимое неважно. Детали меняются, суть остается.

У б а й д. Тот, кто восседает сейчас на троне, кажется очень жестоким. А тот, кто мечется около, тоже был жестоким. Рано или поздно он бы все равно стал более жестоким. Обстоятельства обязывают каждого защищать свою власть.

З а х е д и У б а й д (вместе). Детали разные, суть одна. В государствах, где царствуют притворство и фальшь, — это основной закон.

М у с т а ф а (с широко раскрытыми глазами мечется по сцене, останавливаясь перед каждым действующим лицом). Зеркала… Зеркала… Я словно заперт в комнате с зеркалами. Здесь все стены из зеркал, потолок, пол, окна — тоже из зеркал. А я кручусь и кручусь совсем один. Хлопну в ладоши — и все хлопают тоже. Кричу, и тысячи голосов эхом отвечают мне. Наклоняюсь, и миллионы склоняются передо мной… Иду, и за мной идет тысячная толпа, от которой содрогается земля. И у всей этой толпы мои слова, мои жесты, мои движения. Зеркала кругом, зеркала…

У б а й д. Гордость заставляет правителей забыть изначальную истину. Когда фараон Хеопс, взглянув на огромную пирамиду, возомнил, что он сильнее, чем само время, он забыл, что люди, которые погибли, воздвигая эту пирамиду, повиновались не ему — человеку, а его власти.

З а х е д. А когда ассирийский царь Ашурбанипал разгуливал по своим дворцам и наслаждался собственным могуществом, он забыл, что люди, которые строили эти дворцы, тоже повиновались не ему — человеку, а его короне и скипетру.

У б а й д и З а х е д (вместе). В любом государстве это всегда закон основной — «дай мне наряд, чалму, корону — да будет тебе фараон, султан, король». (Уходят.)

М у с т а ф а (продолжая кружить между действующими лицами, застывшими на сцене). И никто не узнал его в лицо! Потому что за ними — зеркала, а за ними — еще зеркала… Заколдован я, что ли, или сошел с ума? (Возвращается в свое укрытие к Махмуду.)

Плакат: «Султан есть султан, а тот, кто был гражданином Абу Азой, отказывается от себя и от своих родственников».

Застывшие действующие лица оживают.

М а й м у н (приближается к трону и склоняется перед султаном). Мой повелитель, там пришли две женщины из ваших верноподданных. У них бумага с печатью для прохода во дворец. Они хотят видеть вас.

А р к у б (радостно потирает руки). Женщины? Кажется, теплее становится, теплее…

С у л т а н. Введите.

М а х м у д. Как мне нравится этот лаконизм!

М у с т а ф а. Две женщины! А я и забыл совсем! Вот сейчас-то все и выяснится.

Боязливо входят У м А з а и А з а. Они растерянны, не поднимают глаз.

А р к у б. Кого я вижу? (Протирает глаза.) О, создатель! Как они сюда попали? Ну, наконец-то начнется комедия! (Пытается спрятаться за кресло.)

С у л т а н (Аркубу). Не люблю, когда везир разговаривает сам с собой, как кретин.

А р к у б (растерянно, заикаясь). Хозяин… повелитель… Да ведь это… взгляни на них…

С у л т а н. После приема я серьезно займусь тобой… Что хотят эти женщины от своего султана?

У м А з а (неожиданно бросается на колени, говорит заученным тоном заученные слова). Я приветствую великого султана, властвующего над всеми смертными, я повинуюсь великому султану, я пришла вместе со своей дочкой просить и умолять о помощи и милости нашей семье, которую злые люди разоряли, грабили, угнетали…

С у л т а н. Наше назначение — помогать угнетенным. Но твой повелитель не любит плача и криков. Встань, женщина, и расскажи, что произошло.

А р к у б (преодолевая страх, выходит из-за кресла, распрямляется). Эх, была не была! Неужели так и уходить с пира не пивши, не евши.

У м А з а (с помощью дочери поднимается с колен). О великий султан, такие, как мы, не могут не плакать, не жаловаться на свою судьбу. Мы пришли просить о справедливости, а справедливость великого султана не убоится жалоб и накажет наших мучителей. Судьба моя на этом свете ужасна, потому что я замуж вышла за человека тупого, лживого и ни на что не способного.

А р к у б (важно). Женщина, неужели ты пришла сюда для того, чтобы занимать время нашего повелителя рассказами о своем муже?

А з а (увидев Аркуба, удивленно). Мама, смотри, да ведь это же Аркуб!

У м А з а (поднимает голову, сердито шепчет). Ты с ума сошла? Как ты можешь спутать везира Барбира с Аркубом!

С у л т а н. Не мешай женщине, везир. Мне нравится простота моих подданных, когда они выкладывают душу и рассказывают о своих горестях.

М у с т а ф а. Как будто это я сам говорю! Или это говорит мое отражение? Кто я? А кто он?

Аза от страха прячется за мать и украдкой рассматривает султана и Аркуба.

У м А з а. Когда скот ведут на заклание, то он уж ничего скрывать не может. Вот вам и сказ. Мой муж ни на что не способен, а в наше время сотрут любого, кто не умеет хитрить и обманывать. После смерти отца у мужа осталось приличное наследство, но сам он еще был маленький да несмышленый, и назначили над ним опекуна — шейха Таху. А этот шейх — человек без стыда, без совести, готов за деньги и свою бороду, и свою религию продать. Вон он и хотел присвоить себе все наследство, мужу удалось спасти лишь половину или даже меньше. Пожаловались судье, а тот вертел-крутил, вертел-крутил, забрал у нас все, что мог, обругал и выгнал. А мы опять собрали, что осталось, и муж открыл лавочку на базаре, стал тканями торговать. Вначале даже дела неплохо пошли, но подонков ведь больше, чем хороших людей. Торговцы стали завидовать моему мужу, а главный из них — Шахбендер — споил его, обманул и разорил. Мы и сами не поняли, как все это случилось, только сожрали нас, как скотину жрут, пустили по миру. В наше время ни у кого из людей нет ни совести, ни порядочности. А теперь муж мой и вовсе рехнулся

Аркуб закашлялся.

и запил. Ничего не осталось. Даже дочь единственную не могу одеть как следует.

А з а. Мама…

У м А з а. А ты не стыдись, доченька. Это же наш султан, наш повелитель, он должен знать все наши беды. Кроме вас, после аллаха у нас ведь никого нет, великий султан. Вот мы и пришли молить о помощи и справедливости.

Султан задумчиво поглаживает топор.

М у с т а ф а. Ведь это же его жена и его дочь. И никто никого не узнает. Заколдован я, что ли, или сошел с ума?

М а х м у д. И то, и другое.

А з а (прижимаясь к матери). Мама, взгляни на султана… Мне страшно.

У м А з а (шепотом). «Страшно, страшно», я тебя с собой взяла, чтобы ты меня поддерживала, а не для того, чтобы ты боялась.

А з а (заикаясь, шепчет). Но он же… он очень похож на… отца…

У м А з а. Что ты, доченька? Ты бредишь? Это, верно, роскошный дворец тебе на голову подействовал.

С у л т а н (неожиданно обращается к Аркубу). Везир! Ты знаешь этих женщин?

А р к у б (застигнутый врасплох). Мой повелитель… быть может, я и встречал их… где-нибудь…

С у л т а н. Ты знаешь их или нет?

А р к у б. А может быть, мой повелитель припоминает сам…

С у л т а н. Нет. Я спрашиваю — отвечай.

А р к у б. Гм… Знаю или не знаю? Может быть, и встречал…

С у л т а н. Не люблю увиливаний. Говори прямо, какое ты имеешь к ним отношение?

А р к у б (начинает смущенно, затем овладевает собой). Ну, раз вы настаиваете… то я выскажу откровенно свою просьбу. Ваш везир влюблен. Я уже видел эту девушку… однажды… и она навсегда оставила след в моем сердце.

С у л т а н. Мой везир говорит о своей любви, как слуга.

А р к у б. Я бы хотел, мой повелитель, взять ее в жены, милостью аллаха и его пророка. Если бы ты дал мне ее, то у Аркуба, то есть у твоего везира, выросли бы крылья и он взлетел бы на седьмое небо.

С у л т а н. Летающий везир мне не нужен.

М а й м у н (приближается). О, великий султан. Ваша любимая жена пришла передать вам, что она ждет вас к завтраку.

А р к у б. Любимая жена?

С у л т а н. Хорошо. Я скоро приду.

М а й м у н (удаляясь). Слушаюсь, мой повелитель.

У м А з а (шепчет Азе). Султан озабочен, это хороший признак.

А з а. Давай уйдем поскорее. Мне так страшно! Я даже боюсь на них глаза поднять.

У м А з а. Ничего, сейчас он все решит по справедливости, ты сразу и успокоишься.

С у л т а н. Мы выслушали твою просьбу, женщина, и нас опечалило, что жизнь была так сурова к вам.

У м А з а. Да сохранит аллах нашего повелителя и его везира.

С у л т а н. Ничто меня так не печалит, как несчастье моих подданных, потому что это основа зависти, глупости и ненависти. Я ведь сам не кто иной, как один из своих подданных. И знаю, как бывает горько, когда изменяет счастье. Тогда человек начинает всех ненавидеть и видит кругом лишь одни недостатки. Значит, ты пришла сюда, чтобы сказать мне, что я плохой султан и что у меня плохое государство?

У м А з а. Аллах отруби мне язык, если я о чем-нибудь таком подумала!

С у л т а н. Скажи, женщина, кто восхваляет султана в мечети и молится за него?

У м А з а. Шейх Таха, а за ним все жители города.

С у л т а н. А если тот, кто восхваляет султана и молится за него, бессовестен и бесчестен, то это значит, что и султан недостоин власти и доверия.

У м А з а (в страхе). Не приведи аллах мне и подумать об этом.

С у л т а н. Но такова логика. Если шейх султана без стыда и без совести, если судьи султана бесчестны, если султан недостоин власти и доверия, значит, вся власть в государстве несостоятельна, а законы фальшивы. Ты, женщина, пришла, чтобы это сказать мне?

У м А з а. Пусть аллах лишит меня последнего крова, если я хотела сказать что-нибудь подобное.

М а х м у д. Он так умен, а меня нет рядом, чтобы помочь ему.

М у с т а ф а. Кто все это говорит, я или он?

Аркуб ошеломленно наблюдает за всем происходящим.

А з а. Мама, мне плохо.

У м А з а (гневно шепчет). Нашла место! (Дрожа, обращается к султану.) Простите, великий султан, рабыне своей, что она не смогла как следует обдумать свои слова.

С у л т а н. Ничего, женщина. Я знаю, несчастье ослепляет человека. Поговорим теперь о торговле и торговцах. Когда твой муж открыл свою лавку, он взял разрешение на торговлю у Шахбендера?

У м А з а. А почему он должен был просить разрешения, мой повелитель? Разве не каждый имеет право открыть лавку?

С у л т а н. Да, каждый, но в то же время каждый имеет право защищать свою лавку и свою торговлю, как ему заблагорассудится. Все, что сделал Шахбендер, это защитил себя и свое добро. Торговля — дело разрешенное, но и конкуренция — тоже. Когда твой муж открыл лавку, не спросив разрешения Шахбендера, Шахбендер стал ему противником и конкурентом. Значит, твой муж сам обрек себя на борьбу, на которую у него не было ни сил, ни возможностей. И вот результат — он проиграл и обанкротился. У каждого есть право на борьбу. И у каждого есть право эту борьбу выиграть. А тебе правильнее было бы жаловаться на своего мужа — ведь он причина твоих несчастий. Он лодырь, ни на что не способен и хочет свалить все свои беды на других. А потом что? Он еще и запил с горя! Женщина, этот визит затянулся. Везир, запиши мое решение.

Аркуб, вздрогнув от неожиданности, пристраивается писать.

Мы, великий султан, приговариваем мужа этой женщины к позору, для чего его надлежит провезти по всем базарам города от городских ворот до центральной площади. А женщине назначить годовую пенсию в пятьсот дирхемов, из казны везира, за что он получает эту девушку для того, чтобы жениться на ней или сделать ее своей рабыней.

А з а (ухватившись за мать, кричит). Мой повелитель!

С у л т а н (стучит жезлом). Аудиенция окончена! (Быстро уходит.)

А р к у б (растерянно). Пятьсот дирхемов? Ничего не понимаю.

М у с т а ф а. Что же это делается? Он продает свою дочь, а себя приговаривает к позору? И никто никого не узнает!

М а х м у д. Султану необязательно знать всех своих подданных, хаджи Мустафа.

М у с т а ф а. Подданных? Кто это говорит? Я? Он? Никто никого не узнает! И никто никого не узнает!

У м А з а (задумчиво). Все, что сказал сейчас султан, мы уже слышали от шейха, судей и Шахбендера. Словно они сговорились. Не хватало только позора. Но может быть, ты станешь… женой везира. Кто знает. Аллах велик, дочь моя.

А з а. Но, мама, я не хочу, я ни за что не переступлю порог его дворца. У меня уже есть жених.

У м А з а. Жених? Кто же он?

А з а. Этот, кто должен явиться и положить конец всей этой нищете, этому унижению, насилию, притворству.

У м А з а. Замолчи. Хватит с нас и одного сумасшедшего — твоего отца!

П а л а ч (толкает обеих женщин к выходу). А ну, валяйте отсюда. А завтра к вам приедут за дочкой.

У м А з а (в страхе). Уйдем отсюда, доченька, уйдем.

Ум Аза и Аза уходят, за ними — палач.

М у с т а ф а. И никто никого не узнал. Последняя надежда — это моя любимая жена. (Как в бреду.) Когда она увидит его, она закричит, и все раскроется. Тогда я разобью все зеркала, перережу всех без исключения, всех участников, всех свидетелей, всех, кто стоял здесь, кто смотрел, всех, всех. Жена моя любимая, кричи, кричи громче. Я иду к тебе. (Бежит через зал.)

М а х м у д (бросается за ним). Ты куда, хаджи Мустафа?

М у с т а ф а. Мой час настал. Я разобью все зеркала и перережу всех. Час настал.

Махмуд презрительно смотрит на него. Маймун пытается остановить Мустафу, но тот его грубо отталкивает и убегает.

Плакат: «Султан есть султан, а султану требуется везир, который был бы везиром».

М а х м у д (выходя на авансцену). Действительно, час настал. Этот парень еще не поверил в то, что он настоящий везир, да и великий султан начал, как видно, в этом сомневаться. Убрать его — и великий султан станет моим султаном и повелителем. (Вынимает письмо и направляется к Маймуну.) Маймун!

М а й м у н. Что это стряслось с вашим другом, почтенный? Он меня чуть с ног не сбил и убежал к жене султана, на ту половину.

М а х м у д. Он не совсем в себе, но ты не беспокойся… Могу ли я положиться на тебя в одном важном деле, дорогой?

М а й м у н. Сделаю все, что смогу.

М а х м у д. Вот письмо. Его надо срочно передать султану.

М а й м у н. Отнесу сейчас же, почтенный господин.

М а х м у д (отдает ему письмо). Благослови тебя аллах.

Маймун уходит.

Мы узнали, что ты не султан. А тот, кто стоит рядом с тобой, — не везир. Но он это знает и рассказал нам. Поэтому покинь дворец до того, как мы нападем на тебя. Знай, что человек, одетый в наряд везира, наш друг. Если с ним что-нибудь случится, то гнев наш будет страшен… Это последнее испытание, мой повелитель. Или этот безумец отнимет свой наряд или ты будешь продолжать носить его. И в том и в другом случае государство окрепнет. И окрепнет значение везира. Но прежде всего мне нужно получить обратно свой наряд.

Возвращается п а л а ч. С печальным видом он садится около трона и нежно гладит свой топор. Махмуд подходит к нему.

Ты гладишь топор, как невесту. Неужели ты так его любишь?

П а л а ч. Больше всего на свете. Но, кажется, я теряю его.

М а х м у д. Почему?

П а л а ч (с трудом). Потому что у меня появился соперник — мой повелитель.

М а х м у д. Действительно. Он так сжимал это железо, словно хотел слиться с ним.

П а л а ч. Я всей душой чувствую, что он заберет его у меня и что это холодное твердое железо будет принадлежать ему. Мне кажется, я теряю сознание и почва уходит у меня из-под ног.

М а х м у д. О, это я хорошо понимаю, от этого я и сам страдаю сейчас.

П а л а ч. Правда, понимаешь? А кто ты?

М а х м у д. Я… из свиты султана.

Вбегает А р к у б.

А р к у б (кричит). Хаджи Махмуд, хаджи Махмуд, где ты? Спаси меня!

М а х м у д. Что с тобой?

А р к у б. Он, кажется, совсем с ума сошел! Скажи своему приятелю, ну этому… чтобы он вмешался в это дело.

М а х м у д. А что случилось?

А р к у б. Странная вещь… Пришел Маймун и дал ему какое-то письмо. И вдруг он помрачнел, задрожал, как вулкан, да как топнет ногой об пол, да как закричит: «Я знал, что у меня везир — не везир, ну а султан… Они думают, быть султаном — шуточки. Султан есть султан, я им всем покажу!» А потом как зарычит не своим голосом: «Позвать палача! Перекрыть все входы во дворец!»

П а л а ч (вздрогнув, вскакивает). Мой повелитель зовет меня! Бегу к нему! (Убегает.)

А р к у б. Страшное дело! Он погряз в этой затее до самых ушей. Пригрозился меня в тюрьму бросить. Где мой настоящий повелитель? Позови его скорей, а то мне крышка.

М а х м у д. Ну а любимая жена султана? Она как?

А р к у б. Жена? Да она кинулась к нему, ласкала его, кормила из своих рук. А когда он вскочил и зарычал, бросилась к его ногам, целовала их и визжала: «Ты мой султан, ты мой господин, делай со мной, что хочешь, ты мой султан, ты мой повелитель!»

М а х м у д (торжественно). Вот это момент! А Мустафа?

А р к у б. Что Мустафа? Он прибежал и говорит: «Это я султан!» Мы так смеялись. Любимая жена султана повязала ему свой поясок на шею, он стал на четвереньки и залаял. Ну давайте же скорее, где наш повелитель?

М а х м у д. Ты же только что был у него.

А р к у б. Хаджи Махмуд, мы тут с этими игрушками все с ума сойдем. Где мой настоящий повелитель? Султан-то где?

М а х м у д. Я тебе серьезно говорю, наш султан — это тот, от которого ты только что пришел.

А р к у б. Нет, не морочь мне голову. Ведь я-то уж знаю, что этой мой хозяин.

М а х м у д. Он наш повелитель. А этот костюм мой. Снимай, пока тебя в тюрьму не забрали.

А р к у б. Снимать… это? Что ж мне, так, не пивши, не евши, и уходить с пира?

М а х м у д. Послушай, тогда продай мне мой пост везира.

А р к у б. Твой пост? Пока мой хозяин — султан, почему бы мне не быть везиром?

М а х м у д. Да потому, что он узнал, что ты ненастоящий везир и посадит тебя в тюрьму. Давай скорей поменяемся одеждой, пока нас тут не увидели.

А р к у б. А сколько ты мне за это дашь?

М а х м у д. Не торгуйся.

А р к у б (хлопает себя по голове). Да, а как же девушка? Везирство я тебе, пожалуй, продам, но только без девушки.

М а х м у д. Наш султан дал ее везиру. Так что забирай деньги и проваливай. Слышишь, вон он уже рычит. Уйдем-ка лучше отсюда.

А р к у б (уходя). Везде с ума посходили. И у хозяина в доме, и у султана во дворце.

Махмуд и Аркуб уходят.

Плакат: «Султан есть султан, и перед ним единственная дорога — пытки и казни, казни и пытки».

В тронный зал вбегает с у л т а н, он в ярости. За ним — п а л а ч и М а й м у н.

С у л т а н. Железо! Ничто не спасет государство, кроме железа. Топор станет моей рукой и моим сердцем, одеждой и постелью. Тебе больше не придется работать, палач.

П а л а ч. Палач был бы счастлив выполнять приказы моего повелителя.

С у л т а н. С сегодняшнего дня султан сам будет выполнять приказы, которые издает.

П а л а ч. Я скорее отрублю себе руки, чем дам моему повелителю запачкать свои пальцы.

С у л т а н. Кровь не пачкает; ничто не очищает правителей так, как кровь.

П а л а ч (дрожащим голосом). А что же будет делать палач, мой повелитель?

С у л т а н. Он будет рядом со мной, помогать мне. Все в заговоре, все хотят броситься на дворец. А у начальника стражи бунтовщики убегают из-под самого носа. Нет, пришло время закрутить покрепче все гайки в этом государстве.

В е з и р (подбегает к султану). Да-да, пришло время, мой повелитель. Этот омерзительный заговор ненадолго разлучил меня с вами. Но мы раскрыли заговор и теперь арестуем всех подозрительных людей. И всех, у кого на лице заметим тяготение к бунту и к беспорядку.

С у л т а н. Да-да, у меня к тебе еще есть дело. Нужно создать стражу, которая будет следить за начальником стражи и остальной стражей.

В е з и р. Разумная идея, мой повелитель. Я тотчас же приступлю к ее исполнению.

С у л т а н (всматривается в него). А где тот человек, который выдавал себя за везира?

В е з и р. Мы обязательно схватим его, мой повелитель.

М а й м у н. Великий султан, к вам делегация местной знати. Они с какими-то требованиями.

С у л т а н. Пусть войдут.

Входят ш е й х Т а х а и Ш а х б е н д е р.

Ш е й х Т а х а и Ш а х б е н д е р. Салям, наш повелитель.

С у л т а н. Приветствую вас.

В е з и р. Я сообщу вам добрую весть, почтенные. Можете ни о чем не беспокоиться, ничего не требовать. Наш повелитель держит свой жезл железной рукой.

С у л т а н. Если речь идет о беспорядках, которые начинались в стране, то с ними покончено. Всех бунтовщиков мы затолкаем в тюрьмы, ну и топору придется поработать вовсю.

В е з и р. Глашатай объявит сейчас о раскрытии заговора. Мы добьемся полного повиновения народа великому султану.

Ш а х б е н д е р и ш е й х Т а х а. Это действительно добрая весть.

С у л т а н. Я хочу, чтобы мои подданные воспитывались в духе высоких идеалов и в полном единении с их повелителем. Пусть шейх Таха составит нам новые программы для медресе, для ученых и глашатаев.

Ш е й х Т а х а. Субханалла! Как совпали наши мысли. Я ведь хотел предложить то же самое.

В е з и р. Я же сказал вам, не надо ничего требовать — государством правит железная рука. Поговорим лучше о предстоящем празднике.

Ш а х б е н д е р. К празднику все готово, мой повелитель. И все подарки тоже готовы.

Султан стучит жезлом. Шахбендер и шейх Таха, кланяясь, пятятся к выходу.

(Шепчет.) А ты не заметил, что наш султан как-то изменился?

Ш е й х Т а х а. Да, он больше стал похож на султана.

Они смеясь подталкивают друг друга и застывают.

Затемнение.

ЭПИЛОГ

На сцене, так же как и в начале спектакля, появляются все исполнители в костюмах своих персонажей.

М у с т а ф а (с женским поясом, висящим у него на шее, словно поводок, кружится по сцене). Это же все игра, только игра. Я — он. Я или он. Зеркала кругом… Но они же разбились. И мое лицо теперь из тысячи осколков. Кто соберет из осколков мое лицо? Где везир? Где стража? Где мои рабыни? Я — султан. Это же все была только игра. Но ведь султан — это я!

А р к у б. Ах, мой хозяин, ты не увидишь больше рядом с собой своего Аркуба.

М у с т а ф а. А мое лицо из тысячи осколков. Кто же я теперь?

А р к у б. Даже деньги, за которые я продал свое везирство, оказались фальшивыми. И я потерял ту, которую мечтал назвать своей женой. Это все игра. Я был в ней и участником, и жертвой. Но разве я чему-нибудь научился? Боюсь, что теперь уже поздно. Я не хотел быть с такими, как я сам, и не смог дотянуться до тех, кто надо мной.

М у с т а ф а. А мы все играли, играли, играли… Кто же я теперь?

У м А з а. Я добивалась справедливости, а добилась рабства для дочери и позора для мужа. Если бы мне знать, где он. Я ищу его, ищу и нигде не нахожу. Это, конечно, игра. И я в ней проиграла, но разве я научилась чему-нибудь? Да, я узнала, что там, наверху, все они одинаковы и все заодно. Но мне-то от этого какая польза?

П а л а ч (потрясенно). А я в этой игре был и участником и жертвой. Султан отобрал у меня топор, и я стал его тенью или пылью. А чему может научиться тень или пыль?

А з а. Эта была игра. Меня втолкнули в нее, не знаю почему. Теперь я рабыня в этом ужасном дворце, и по мне ползают страшные пауки. Кто мой отец? Кто везир? Кто Аркуб? А кто султан? Я лежу между постелью и пауками и ничего не понимаю. Луна! Где луна? Почему она скрылась и погасла?

М у с т а ф а. Скажите же, что это была игра. А султан есть султан. Это я. Это — я. Это — я!

Султан, везир, начальник стражи, Маймун и палач составляют группу, которая выстраивается на левой стороне сцены. За ними, в глубине, шейх Таха и Шахбендер двигают куклами так же, как и в прологе. С другой стороны стоят Убайд, Захед, обе женщины, Аркуб и Мустафа.

С у л т а н. Может быть, эта игра и была игрой, но (тоном приказа) с сегодняшнего дня больше играть нельзя.

Г р у п п а п е р с о н а ж е й н а л е в о й с т о р о н е с ц е н ы (повторяет). Играть нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

С у л т а н. Фантазировать нельзя.

Г р у п п а. Фантазировать нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

С у л т а н. Мечтать нельзя!

Г р у п п а. Мечтать нельзя!

Шейх Таха и Шахбендер хлопают в ладоши.

З а х е д. Если даже меняются султаны, то все равно дорога у них одна — пытки и казни, казни и пытки.

У б а й д. Нам нужно выбрать подходящий момент — не опоздать и не поспешить.

З а х е д. Этот момент еще не настал?

У б а й д. Во всяком случае, он не так уж далек.

Актеры снимают свои костюмы и говорят по очереди, сначала тихо, потом все громче и громче и, наконец, все вместе.

А к т е р ы. История рассказывает об одном народе…

— Который не захотел больше терпеть насилия, гнета, голода и несчастья, угнетения, нищеты…

— Они восстали…

— Убили своего султана…

— И съели.

— Помучались животом немного…

— Кого-то вытошнило…

— А потом ничего, выздоровели…

— И тогда все люди стали равными…

— И не нужно было больше никому ни скрываться, ни переодеваться…

— Исчезли фальшь и притворство…

— И жизнь потекла спокойно и прекрасно…

В с е (вместе). И жизнь потекла спокойно и прекрасно.

Занавес.