Избранные произведения драматургов Азии

Азиз Несин (род. в 1915 г.) — турецкий писатель-сатирик. Окончил военно-инженерное училище (1937), учился в Академии изящных искусств. Работал фотографом, журналистом, в том числе в сатирической газете «Марко паша», закрытой вследствие антиправительственных выступлений. Выпустил свыше шестидесяти книг — стихов, рассказов, романов, сказок, воспоминаний. Мастер политической и социальной сатиры. С 1973 по 1980 год — председатель Синдиката писателей Турции. Лауреат международных конкурсов писателей-юмористов в Бордигера (Италия, 1956, 1957), «Золотого Ежа» (Болгария, 1966), «Крокодила» (СССР, 1968), Международной литературной премии «Лотос» Ассоциации писателей Азии и Африки (1975), а также многих национальных премий. К драматургии обратился в середине 50-х годов. Написал около двух десятков пьес, которые шли на сценах Турции и других стран, в том числе СССР, США, Польши. Драматургия А. Несина отмечена премией Общества турецкого языка (Анкара, 1970). Публикуемая пьеса написана в 1958 году.

Перевод с турецкого Р. Фиша.

М а т е х, мастер по сольфам.

З а н а, его жена.

Ш а р е й, их старший сын.

Д ж и н а, их дочь.

М и с а, их младший сын.

Б о р н о к, подмастерье.

Э ф ф е р, богач.

П и н а й, сосед.

А ш и, его жена.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната в подвале. Под потолком — длинное узкое окно. В течение всей картины в окне время от времени мелькают ноги прохожих. Под окном — старая кровать. Перед кроватью — неуклюжий стол, на нем примитивный верстак, банки с красками, кисти, молотки, сверла, ножи и другие инструменты. Справа от окна — дверь на улицу. По всем стенам развешаны неведомые нам музыкальные инструменты, называемые «сольфами». Они напоминают ярко раскрашенные, перехваченные кольцами свирели.

Рабочий стол — на помосте посреди комнаты, возвышающемся над сценой сантиметров на двадцать.

М а т е х, сидя на кровати, обрабатывает на верстаке деревянную заготовку для сольфы. На столе и на полу лежат другие сольфы. Справа, сидя на низкой плетеной табуретке, горбун-подмастерье Б о р н о к красит сольфы. Оба некоторое время работают молча.

Горбун время от времени зевает, потягивается. Раннее утро.

М а т е х. У каждого на земле должно быть дело, Борнок. Какое-нибудь дело…

Б о р н о к. Какое-нибудь дело…

М а т е х. Ну, скажем, ты свистишь. Все ведь свистят? Не так ли?

Б о р н о к (кивает). Свистят, мастер.

М а т е х. Но когда свистишь ты, люди должны говорить: «Ах, так его растак, вот это свистит».

Б о р н о к. Так его растак, вот это свистит… (Зевает.)

М а т е х. Ты что, спишь?

Б о р н о к. Не-е. Ни в одном глазу… (Потягивается.)

М а т е х (поднимает палец, крутит им в воздухе). Или, скажем, ты взялся обводить вокруг пальца, понял?

Б о р н о к (вытянув шею, внимательно и восхищенно смотрит на палец Матеха). Понял, мастер.

М а т е х. Но ты должен так обводить, чтобы люди сказали: «Вот это обводит — так обводит!» Ты должен обводить вокруг пальца лучше всех, кто этим занимался до тебя.

Б о р н о к. Лучше всех, мастер…

Молчание.

М а т е х. Эх, найти бы место для этого клапана. (Раздраженно.) Никак не выходит… (Нервно переворачивает сольфу, которую держит в руках. Пытается приладить клапан. Играет.) Ну как? Какой звук?

Б о р н о к. Хорошо… Очень красиво, мастер. Готово.

М а т е х (снова играет). А-а-а… Ни черта не готово. (Протянув руку, снимает со стены самую яркую сольфу.) Видишь? Это вот сольфа мастера Айера. Айер ее сработал восемьдесят четыре года назад. Лучше сольфы нельзя сделать.

Б о р н о к. Нельзя, мастер.

М а т е х (раздраженно). Ерунда… Отчего нельзя? Можно.

Б о р н о к. Можно, мастер. Ты сделаешь.

М а т е х (печально). Когда? Когда сделаю? И смогу ли сделать? Скажи правду, Борнок, могу я или нет?

Б о р н о к. Сделаешь, мастер. Еще лучше сделаешь. Твои уже лучше.

М а т е х. Иногда меня берет страх. Кажется, не успею. Слишком быстро наступает вечер… А за ним? За ним утро. Потом смотришь — снова вечер… Эх, поставить бы клапан на место, услышать бы, как она зазвучит. (Играет на своей сольфе. С отчаянием.) Нет, не выйдет.

Б о р н о к. Выйдет, мастер… (Зевает.)

М а т е х (обрадованно). Выйдет? Правда? Погоди, Борнок, сейчас я сыграю на сольфе мастера Айера, а потом на своей. А ты скажешь, у которой звук красивей.

Б о р н о к (еще до того, как Матех успел сыграть). У твоей… у твоей, мастер.

М а т е х. Не болтай, Борнок… Спишь на ходу.

Б о р н о к. Не-е… Ей-богу, не сплю. У твоей красивей, мастер.

М а т е х. Закрой глаза.

Борнок зажмуривается.

Теперь слушай! (Сначала играет на своей сольфе, потом на сольфе Айера.) Ну, какая лучше?

Б о р н о к (с закрытыми глазами). Твоя, мастер…

М а т е х. Хорошо, но какая? Первая или вторая?

Б о р н о к (открывает глаза). Вторая…

М а т е х. Видишь!.. Конечно, вторая… Это — сольфа Айера. (Кричит в дверь налево.) Зана… За-на…

З а н а (из соседней комнаты). Что это ты ни свет ни заря? Что стряслось?

М а т е х. Поди сюда, Зана!

Входит З а н а.

З а н а. Ай-ай-ай… всю ночь работали? Еще не ложились?

М а т е х (встает, держа в руках две сольфы). Послушай, вышло или нет? На месте ли клапан? (Играет.) Что скажешь?

З а н а. Чтоб им провалиться — и твоему клапану, и твоей сольфе… До сих пор не ложились? А? Отвечайте!

М а т е х (виновато). Мы спали, Зана.

З а н а. Врешь — и не ложились.

М а т е х. Ну скажи ей, Борнок! Разве мы не спали всю ночь? Скажи, если она мне не верит…

Б о р н о к. Спали… (Зевает.) Всю ночь спали.

З а н а. Что хозяин, что подмастерье…

М а т е х. Скажи, Зана, у которой звук красивей? (Играет.)

З а н а (затыкает уши). Надоело мне, осточертели мне ваши звуки. Тридцать лет одно и то же… Будет ли этому конец? Только и слышу: «Клапан, клапан». А покончишь с клапаном, еще что-нибудь выдумаешь. (Падает лицом на кровать, плачет.)

М а т е х (гладя волосы жены). Ну, Зана… милая… Мы все ведь когда-нибудь умрем. Подумай только, когда я умру… мой голос будет жить. Ведь это прекрасно?.. Мой голос будет жить… Люди будут говорить: «Вот сольфа, которую сработал мастер Матех… Величайший в мире мастер сольф».

Б о р н о к. Величайший в мире мастер сольф…

М а т е х. Все будут слышать голос моих сольф.

Б о р н о к. Все…

М а т е х. Все издали будут узнавать. Будут поражаться: «Как он их сработал!» Зана, подумай только, мой голос останется на земле… Как это хорошо, правда, милая? Меня нет, а голос мой есть. Я умер, а голос мой жив.

З а н а (приподнимая голову). Когда ты умрешь… Но ведь ты и не жил на свете. Не жил!

М а т е х. Что поделаешь, Зана. Каждый живет по-своему. Если б не было сольф, твоему мужу не стоило бы жить. Я не мог бы жить, если б их не было. Но когда-нибудь…

З а н а. Когда-нибудь, когда-нибудь… Все когда-нибудь!..

Входит Ш а р е й с гантелями в руках. Кладет их посреди комнаты, выходит, снова возвращается с силовой пружиной, ядром и силомером. На нем гимнастические брюки, свитер, белые резиновые тапочки. Напружинивает грудь, измеряет грудь и бицепсы сантиметром. Остальные словно не замечают его.

М а т е х. Когда-нибудь… Ждать осталось не так уж долго, Зана… Может, сейчас распахнется вот эта дверь. (Хвастливо.) Они придут и станут умолять: «Ради бога, мастер Матех, сделайте нам сольфу». На машинах будут ездить к моим дверям. Денег будет, Зана, вот-вот-вот сколько! Но я не всем стану делать.

Б о р н о к. Не делай, мастер… Для всех не делай.

М а т е х. Я сначала проверю, понимают ли они в сольфах! Не желаю, чтоб мои сольфы торчали у богатеев в квартирах как безделушки. Если понимают, тогда стану делать.

Б о р н о к. Если понимают, тогда делай, мастер.

З а н а (нежно). Как ты устал, Матех…

М а т е х. Нет, я не устал, нет.

З а н а. Я принесу вам чаю. (Выходит.)

М а т е х (подходит к рабочему столу. Смотрит вслед жене). Если бы тебя не было, Зана… Жена моя не разбирается в сольфах… Кроме нее, нет на земле никого, кто не разбирался бы в сольфах… и все же был бы хорошим человеком. А, нет! Есть еще один — это ты, Борнок.

Б о р н о к. Но я разбираюсь, мастер, я понимаю в сольфах.

М а т е х. Ты — горбун. Не будь у тебя горба, ты бы занялся другим делом.

Ш а р е й (издает радостный вопль). Ого-го! Отец, сегодня хорошо, очень хорошо! Бицепс стал толще на девять миллиметров. (Надувает грудь.) Посмотри на эту грудь. Ну как? Точный треугольник, не правда ли? И талия стала тоньше на два сантиметра…

М а т е х. Сколько? Сколько у тебя теперь бицепс?

Ш а р е й. Третьего дня мерил — было двадцать три сантиметра один миллиметр. А сейчас ровно двадцать четыре сантиметра. На девять миллиметров толще.

М а т е х. Жаль… Вот если б на девять километров, это, пожалуй, было бы дело…

Ш а р е й. Гм… Ты хочешь, чтоб все занимались сольфами… Подумаешь — дело!.. Сольфы, сольфы!.. Кому они нужны, не понимаю.

Входит З а н а, неся на подносе два стакана чаю. Ставит их на стол. Матех и Борнок пьют чай.

(Поднимая гантели.) Мама, ты знаешь, у меня бицепс двадцать четыре сантиметра.

М а т е х. Зана, где Миса? Все еще спит?

З а н а. Дай ребенку поспать. До вечера бегает, продает твои сольфы. А ночью заставляешь его работать. Он устал. Пусть немного поспит.

М а т е х. Из всех вас только он один и любит сольфу. А вы все время укладываете его спать. Миса будет великим мастером сольф. Мастер Миса! Поначалу была у меня надежда на этого (кивает на Шарея), но напрасно: у него бицепс на девять сантиметров вырос…

Ш а р е й. Не на девять сантиметров, а на девять миллиметров.

З а н а. Даст бог, станет толще на девять метров, чтоб тебе в дом не влезть.

М а т е х. Но Миса не такой. Он ни на кого из вас не похож. Миса — мой. Будущий великий мастер… Поставить бы мне только клапан… Я не должен оставлять это для Мисы. Кто знает, сколько у него будет дел. Я должен наконец справиться с этим клапаном. (Зовет.) Миса-а-а!..

З а н а. Говорю тебе, он устал. Пусть хоть немного поспит…

М а т е х. Поспит… Поспит… Спите сами. А еще жить хотите. Миса-а-а!

М и с а (из другой комнаты). Иду, папа.

М а т е х (Борноку). Дурак! Ослеп, что ли? Куда хватил? (Выхватывает у него сольфу из рук.) Досюда красной. А после второго кольца — желтой!

Б о р н о к. После второго — желтой, мастер.

Входит М и с а. Трет глаза.

М а т е х. Ты что же это, а? Весь день будешь спать? А эти когда будут проданы? Ступай-ка бери корзину! Живо!.. Поглядите-ка! Еще хочет стать мастером, а? Тьфу? Где тебе!

Миса вытаскивает из-под кровати корзину. Матех кладет в нее сольфы.

М и с а (вполголоса). Борнок, отец поставил клапан?

Б о р н о к (тихо, чтоб не слышал Матех). Поставил, но не нравится ему. А звук какой красивый… Послушал бы…

М а т е х (Мисе, строго). А ну, держи! Десять штук… Одна с тремя кольцами.

Миса берет корзину.

Были бы деньги, я бы все сам купил… (Мисе). Ступай! Кричи громче!

М и с а. Хорошо, папа… Продам побыстрей и вернусь. А потом ты дашь мне делать сольфы?

М а т е х. Вечером. Тут много сольф, у которых нужно просверлить отверстия.

М и с а. Счастливо!

З а н а. Не приходи поздно, Миса. Я буду беспокоиться.

Ш а р е й (догоняя Мису). Миса!

М и с а. Чего тебе? Денег?

Ш а р е й. Миса, дай двадцать пять курушей.

М и с а. Нету. Да и были бы, не дал. Чем растить мясо, лучше бы сольфы делал.

Ш а р е й. Смотри у меня, Миса, дождешься. (Замахивается.)

М и с а. Но-но! Потише! Ступай вертеть гантели, дурак!

Миса выходит.

С улицы, постепенно удаляясь, доносится его голос.

Сольфы! Сольфы!.. Хорошие сольфы… Двадцать пять курушей за штуку!.. Сольфы мастера Матеха. Из каждого отверстия вылетает по семь звуков!.. Двадцать пять курушей. Сольфы-ы! Сольфы-ы!..

З а н а. Ты слишком строг к ребенку, Матех. Все на нем. С утра до вечера продает сольфы, потом тебе помогает. И все равно не угодит…

М а т е х. Строг к ребенку… Люблю его, вот и строг. О, он понимает толк в сольфах. Миса будет хорошим мастером. (Борноку.) Вставай, пойдем за деревом.

Б о р н о к. Хорошо, мастер. (Берет с кровати пустой мешок.)

М а т е х (Зане). Все хорошие люди любят сольфы…

Ш а р е й (напрягая бицепс). Вот если б сорок сантиметров…

М а т е х. Нет, не так. Кто любит сольфы, тот становится хорошим человеком. Пошли, Борнок!

Борнок кладет мешок на плечо. Матех, а за ним Борнок направляются к двери.

М а т е х (обернувшись). Смотрите верстак не трогайте! Эй ты, слышишь, Шарей, тебе говорят! Я поставил новый клапан. Не трогай, испортишь… Зана, смотри, чтоб дети не смели прикасаться.

Матех и Борнок уходят.

Ш а р е й (опускает гантели. Хохочет. Подбегает к верстаку, хватает все подряд. Сольфы падают на пол). Ха-ха-ха… Ради бога, не трогай, испортишь… Мама! Отец одержимый… Ей-богу, одержимый… Так меня и разбирает перевернуть все вверх дном, вот черт!.. Ха-ха-ха.

Входит Д ж и н а. В руках у нее зеркало. Она садится, кладет ногу на ногу. Глядя в зеркало, красится.

(Продолжая.) Ей-богу, одержимый… Ну разве нет, мама? Разве не одержимый?..

З а н а. Он твой отец…

Ш а р е й. Подумаешь, сама говорила — помешанный…

З а н а. А я тебе мать, Шарей!

Д ж и н а (глядя в зеркало, продолжает красить губы). Сам-то больно умный… Третьего дня ревел, как теленок: «Талия на три сантиметра потолстела»…

Ш а р е й. Да, ревел! Как не реветь! Ты на себя погляди. В руках зеркальце. (Передразнивает Джину.) Бровки, губки, ноготки…

Д ж и н а. Я приняла последнее решение. Мама, ты знаешь мое последнее решение?

З а н а. Я знаю решение, которое ты приняла, ложась спать. Сказала, будешь портнихой…

Д ж и н а. О-о-о! Я давно передумала. Мое последнее решение — стать артисткой.

Во время этого разговора Шарей дует в сольфы и смеется.

З а н а. Когда же ты успела принять новое решение?

Д ж и н а. Сейчас. Когда входила сюда. Думала, думала — артисткой быть лучше всего. Деньги, слава — все что хочешь… (Мечтает.) Каждый день буду получать сотни писем от поклонников. Давать автографы на своих карточках… Каждый день обо мне будут печатать в газетах. Описывать мою жизнь, помещать мои портреты. Я стану очень, очень богатой. Может, тогда отец бросит эту ерунду. Эти дудки, палки, трубки…

Ш а р е й. Как же! Откажется он от сольф! Дай ему миллион, десять миллионов, сто миллионов, миллион миллионов — он все равно не бросит свои сольфы.

Д ж и н а (вскакивает со стула. Кладет голову на колени к матери). Неужели не бросит, мама? Неужели он не бросит эти палки, эти тростинки? Когда подруги меня спрашивают, чем занимается мой отец, мне стыдно сказать, что он делает сольфы. Если б я стала богатой, стала миллионершей… а? Неужели и тогда не бросил бы?.. Если бы я стала кинозвездой…

Ш а р е й. Дожидайся! Вот когда поставит клапан на место, тогда, может, и бросит. Я, конечно, ничего против не имею. Но, насколько я знаю, он уже много лет возится с этим клапаном. А знаешь, что отец сказал как-то ночью? Поставить бы мне этот клапан, говорит, а тогда и помирать можно.

З а н а (в сторону). Так он всегда говорит, пока не сделает… Когда мы поженились… Мне только исполнилось девятнадцать. А он был ладный, стройный парень. (Гладит Джину по голове.) «Знаешь, Зана, — говорил он мне, — до сих пор никто не делал на сольфе больше четырнадцати отверстий. Я хочу услышать звук пятнадцатого». Боялся умереть прежде, чем услышит.

Ш а р е й. И нашел пятнадцатое, мама?

З а н а. Нашел. Три года бился. И нашел на сольфе место для пятнадцатого отверстия. Бедный Матех… Говорил, что, когда найдет пятнадцатый звук, мир станет прекрасней.

Д ж и н а. Ну и как, мама? В самом деле стал?

З а н а. Нет, говорит, и это не тот звук, что я искал.

Издалека доносится голос Мисы, продающего сольфы.

Г о л о с М и с ы. Мастер Матех, лучший в мире мастер, изготовил эти сольфы. Дамы и господа! Такой подарок обрадует каждого… Сольфы по двадцать пять курушей… Сольфы-ы!

З а н а. Стал он искать новый звук. Заладил: сольфа с двумя раструбами, сольфа с двумя раструбами. До него таких никто не делал. Надо было видеть, с каким жаром он об этом говорил.

Д ж и н а. С каким?

З а н а. Точь-в-точь как сейчас… Забывал есть и спать. Обо мне забывал.

Ш а р е й. Ну и как, мама, сделал?

З а н а. Однажды после полуночи… Заплакал от радости. Как спокойно он спал в ту ночь… Потом новую штуку придумал — второе кольцо. А теперь только и слышно: клапан, клапан, клапан. Думаете, на этом кончится?

Ш а р е й (измеряя талию). Говорю, одержимый… А вы не верите. Помню, однажды затеял он делать сольфы из двух тростинок одна в другой.

З а н а (с гордостью). И сделал.

Д ж и н а (глядя в зеркало, красится). Мама, ты знаешь, я переменила свое последнее решение.

З а н а. Знаю. Решила стать артисткой…

Д ж и н а. О-о-о!.. Так это прежде. А мое последнее решение ты знаешь?

Ш а р е й (вопит, словно ему грозит ужасная опасность). Ай-ай-ай! Что мне теперь делать? Это все из-за вас…

З а н а. В чем дело, Шарей?

Ш а р е й (со слезами в голосе). Как это — в чем?! Бицепс похудел до двадцати одного с половиной сантиметра…

Входят М а т е х с Б о р н о к о м. У Матеха в руках две камышины. Мешок Борнока пуст. Матех бросает камышины на пол.

З а н а. Не купили?

М а т е х. Нет. Слишком дорого. Хватило только на две камышины. (Борноку.) Давай, Борнок! Нам нельзя терять времени. За работу!

Ш а р е й (со слезами в голосе). Сразу на два с половиной сантиметра похудел.

М а т е х. Плохо смерил, меряй снова.

Матех и Борнок принимаются за работу. Шарей измеряет бицепс. Джина, глядя в зеркало, красит брови.

Д ж и н а. Папа, ты знаешь о моем последнем решении?

М а т е х. Говорила, поступишь на чулочную фабрику.

Д ж и н а. Этого я не говорила.

М а т е х. Вчера за обедом… Не говорила?

Д ж и н а. Разве я могу упомнить вчерашние решения?

М а т е х. Ладно, какое же сегодняшнее?

Д ж и н а. Своими разговорами ты вышиб его у меня из памяти… А, вспомнила. Я сама хочу зарабатывать на жизнь. Я решила работать. Поступлю на курсы машинописи, стану машинисткой.

Ш а р е й. Тьфу! В самом деле ошибся. Тридцать четыре сантиметра, вот какой у меня бицепс!

Д ж и н а. Смерь лучше, будет семьдесят четыре.

Входит М и с а с пустой корзиной. Отдает отцу деньги. Пока он прячет корзину под кровать, Матех считает деньги.

М а т е х. Не хватает. За одну сольфу. Где деньги?

Миса, понурив голову, молчит.

Я спрашиваю, где деньги?

З а н а. Оставь, Матех! Может, потерял. Все Миса да Миса… Что ты хочешь от ребенка?

М и с а (не поднимая головы). Не потерял.

З а н а. Может, что-нибудь купил… Халвы купил.

М и с а. Ничего я не купил.

М а т е х. Прекрасно, где деньги?

З а н а. Оставь, Матех…

М а т е х. В этом доме только он любит сольфы. Поняла?

Б о р н о к (испуганно). И я люблю, мастер.

М и с а (со страхом, тихо). Отец! Всего было десять сольф. Девять я продал.

М а т е х. Хорошо… Что стало с десятой?

М и с а (запинаясь). Ну, знаешь, третье кольцо… Красной краской выкрашенное. Ты еще говорил, что два года над ним работал. Подошел один и говорит: «Вот это искусство! Вся штука, говорит, в третьем кольце. Вот мастер — так мастер. Дай бог, говорит, силы его рукам»… А денег у него не было…

М а т е х (довольный). Отдал бы так…

М и с а. Я и отдал, отец…

М а т е х. Прекрасно.

Слышен шум останавливающегося перед домом автомобиля. Это приехал Эффер.

(Мисе.) Садись, начинай работу!

Ш а р е й. Машина какая-то…

Д ж и н а (радостно). У наших ворот остановилась.

М а т е х. Может, приехали покупать сольфы.

З а н а (с иронией). Помилуй, Матех, не смеши.

Стук в дверь.

Э ф ф е р (за дверью). Мастер Матех… Мастер Матех здесь живет?

Б о р н о к. Мастер, тебя зовут.

Э ф ф е р (за дверью). Здесь мастер Матех?

Все поражены, словно к ним впервые являются в дом люди.

М и с а (Борноку). Отца спрашивают.

Входит Э ф ф е р. Он толст, хорошо одет. В руке трость. Все почтительно встают.

Э ф ф е р. Кто здесь мастер Матех? Я сюда попал?

М а т е х. Проходите, милости прошу, сударь. Это — я.

Э ф ф е р. Здравствуй, мастер. Далеко о тебе слава идет. Вот я услышал и приехал. Как поживаете, мастер Матех?

М а т е х. Благодарю покорно, сударь.

Д ж и н а (матери). И с тростью!..

З а н а. Какой шикарный господин!..

Э ф ф е р. Дороги около вас разбиты, грязь… Машина еле прошла.

З а н а. Сюда на машинах не ездят. Ваша — первая.

Э ф ф е р. Меня зовут Эффер. Я занимаюсь куплей-продажей.

Его веселое настроение постепенно передается окружающим.

(Весело.) Покупаю бумагу — продаю бумагу. Покупаю землю — продаю землю. Покупаю воду — продаю воду. Покупаю воздух — продаю воздух. Покупаю дым — продаю дым.

Миса и Борнок, подталкивая друг друга, смеются.

М а т е х. Каких только занятий нет на свете! Чудны́е дела!

Д ж и н а (огорченно). Жалко! Как вам, наверно, трудно живется, раз вам приходится продавать купленные вещи…

З а н а. Трудности богатых людей не похожи на наши. Они тяжелее…

Э ф ф е р. Не-е-ет! Мне никогда не бывает трудно.

М а т е х. В таком случае отчего же вы продаете купленные вещи?

Э ф ф е р. Такое уж у меня занятие, мое дело — покупать и продавать, покупать и продавать.

З а н а. Мы тоже раз так сделали, помнишь, Матех? Только мы поженились, ты купил мне синее платье…

М а т е х. Как не помнить?! За двадцать пять лир купили — и за пять продали… Чтобы купить угля… Верно, вы терпите огромные убытки, господин Эффер, раз все время продаете купленное…

Э ф ф е р. Да нет, дорогой! Что вы?! Я всегда в барыше. За пять покупаю, за двадцать пять продаю.

Д ж и н а. Ах, какая чудесная работа! (Все ближе пододвигается к Эфферу. Видно, он ей нравится.)

Э ф ф е р. Ну а вы? Разве вы не покупаете и продаете?

М а т е х. Нет, я не покупаю и не продаю. Я делаю и продаю. Я делаю!

Э ф ф е р. Каких только занятий нет на свете! Чудны́е дела!

Ш а р е й. По-моему, вовсе не хорошо продавать то, что купил для себя.

Э ф ф е р. Но я не покупаю для себя… Я покупаю для других.

Д ж и н а (Зане). Для других покупает, как мило…

Э ф ф е р. Покупаю банки по пять курушей. Потом продаю их по десять. Проданные мною банки покупаю за пятнадцать курушей, продаю по двадцать пять. Потом за тридцать снова покупаю, по сто курушей продаю.

Д ж и н а. Какая чудесная работа, господи помилуй!

Ш а р е й. На такую работу и я согласен. Прекрасное дело.

Д ж и н а (пододвигаясь к Эфферу). Действительно прекрасное…

Б о р н о к (Мисе). Мне не нравится.

М и с а. И мне… Ни черта не стоит.

З а н а. Матех, а ты можешь заняться таким чудесным делом?

Э ф ф е р. Ничего тут нет чудесного. Не люблю я, нисколько не люблю.

М а т е х (удивлен). Как? Вы не любите свою работу? Не любите, а почему же ею занимаетесь?

Д ж и н а. Зато у него есть машина…

Ш а р е й. У вас бицепс сколько сантиметров в окружности?

Эффер словно не слышит этих вопросов.

З а н а. Пожалуйте, сударь! Джина, принеси стул, быстро…

Д ж и н а убегает, возвращается со стулом, ставит его на помост.

М а т е х (резко). Убери стул! Сколько раз тебе говорили, на рабочем месте посторонним нечего делать.

Джина ставит стул на пол.

Э ф ф е р (восхищенно разглядывая развешанные по стенам сольфы). Мне кажется, я вас откуда-то знаю, мастер Матех.

М а т е х. И мне ваше лицо кажется знакомым. А голос — особенно…

Б о р н о к (Мисе). Мастер Матех знает всех больших людей.

М и с а. Нет, все большие люди знают моего отца. Кто, кроме него, может сделать такие сольфы?

Б о р н о к. Конечно, никто.

Д ж и н а (матери). Мама, ты видела, какие перстни у него на пальцах? А ботинки так и сверкают…

Ш а р е й (Мисе и Борноку). Давайте говорить серьезно, у него нет таких бицепсов, как у меня.

М и с а. Вот дурак… Он покупает и продает, покупает и продает. У него бицепсы с метр или того больше.

Ш а р е й. Разве что живот…

Б о р н о к. А захочет, будут в два метра…

Э ф ф е р (не отрываясь смотрит на сольфы). Какие красивые, мастер Матех! С ума можно сойти.

Матех доволен похвалой. Не знает, что и подумать. Чем больше хвалит его работу Эффер, тем уважительнее обращается с ним мастер.

М а т е х (протягивая пачку сигарет). Пожалуйста, господин Эффер.

Эффер берет сигарету, закуривает.

Э ф ф е р. Прекрасные, великолепные вещи. Я в жизни не видел ничего красивее.

М а т е х. Благодарю вас, господин Эффер. (Толкает локтем жену. Вполголоса.) Что? Не говорил я тебе? На машинах будут к нам приезжать! Вот видишь… А вы не верили…

Э ф ф е р. Просто удивительно, как вы делаете эти прекрасные штучки?

М а т е х (жене). Приготовь чаю для господина Эффера…

Э ф ф е р. Большое спасибо. Не стоит. Перед тем как ехать сюда, я съел две миски супа из требухи. Я всю жизнь хотел делать такие вот чудесные вещи. Не получалось.

Матех с гордостью смотрит на Джину и Шарея.

Заниматься прекрасным делом…

М а т е х. Доброе дело! Если уж выбирать дело по душе, то сольфы…

З а н а. Ничего не понимает в жизни.

М а т е х (сняв со стены одну из сольф). Взгляните, господин Эффер, этой я отдал ровно два года жизни. И ночь и день…

Э ф ф е р. Ах, как красиво… Какая чудесная вещь!

М а т е х. Теперь она мне не кажется больше такой красивой. (Берет другую сольфу.) А чтобы сделать эту…

З а н а. Ты работал три года…

М а т е х. Видите эти отверстия, господин Эффер? Я первый стал делать их шестиугольными. Даже мастеру Айеру это в голову не пришло. Может, и пришло, но не успел. Это еще хуже, когда человек не успевает сделать свое дело… На ней девятнадцать шестиугольных отверстий, господин Эффер. А краска тонкая, как кожица персика.

Э ф ф е р. Как блестит!.. Вы счастливый человек, мастер Матех…

М а т е х (с неожиданной грустью). Нет, господин Эффер… Никак не могу добиться того, чего хочу. Не получается. Если бы вы знали, как я боюсь не успеть.

З а н а. Вы мужа не слушайте, сударь. Его желания бесконечны.

М а т е х. Боюсь.

Э ф ф е р. Чего боитесь?

М а т е х. Боюсь, не успею. Не успею поставить клапан… Очень боюсь…

Д ж и н а (про себя). А успеет поставить, что толку? (Матери.) Ты видела булавку у него на галстуке?

Ш а р е й. А талия у него толстая, а мускулы жидковаты.

Э ф ф е р (указывая на сольфы, что висят вдоль стен). Мне нужны такие вот прекрасные вещи. Знакомые посоветовали обратиться к вам. Вот я и пришел. Действительно, не зря хвалили. По правде говоря, они еще красивее, чем я думал. (Указывая палкой на сольфы.) Я хочу купить их. Сколько вы просите за каждую, мастер Матех?

М а т е х. Сколько дадите, господин Эффер… Раз они вам так понравились.

З а н а (взбешенная, тихо). Проси десять лир!

М а т е х. Раз они вам понравились, мне хватит того, что вы сами дадите.

Э ф ф е р. Не-е-ет… Говорите же наконец… Сколько они стоят, столько и назовите… У вас ценный товар. Я дам столько, сколько вы пожелаете.

З а н а (дергает Матеха). Ну хоть восемь лир!

М а т е х (растерянно). Не знаю, что вам сказать… (Снимает со стены красивую сольфу.) Это вам в подарок от меня. Примите, пожалуйста, сударь.

З а н а. Не будь дураком, Матех, проси хоть пять лир.

Э ф ф е р. По правде говоря, сколько бы я ни дал, все мало.

М а т е х. Такому знатоку, как вы, я рад бы был отдать даром.

Э ф ф е р. За сто лир отдадите?

Все радостно поражены. Матех смущен. Борнок от радости машет кистью. Шарей потирает руки. Миса смеется. Джина обнимает мать.

Д ж и н а (громко, радостно). Вы знаете, каково мое последнее решение? Самое последнее?

М а т е х. Ты хотела стать портнихой.

З а н а. Говорила — артисткой.

Ш а р е й. Мне ты сказала, что будешь манекенщицей.

М и с а. Она сказала, что станет машинисткой.

Д ж и н а (многозначительно глядя в лицо Эфферу). Прошло… Теперь все это прошло. Я приняла самое последнее решение.

Пауза.

Я буду матерью. Правда! Вы не верите? Увидите, я буду такой хорошей матерью, такой хозяйкой, что вы все поразитесь.

М а т е х (нежно). Вот этому я очень рад, Джина. От этого решения не отступай.

Э ф ф е р. Я беру их по сто лир за штуку, мастер Матех. Все.

Ш а р е й. У вас и правда бицепсы в два метра, господин Эффер.

М а т е х (растерян). Как? Что вы сказали? Все?

Э ф ф е р. Да, все. Все, сколько есть…

Матех мрачнеет. Сложив руки на груди, прислоняется к стене. Внимательно смотрит на Эффера. Остальные обрадованы.

З а н а. Давайте, ребята!.. Чего стоите? Снимайте сольфы со стен. Все, сколько есть…

С радостным оживлением все начинают снимать сольфы, развешанные на гвоздях по стенам. Матех не меняет позы.

З а н а. Я всегда ценила его.

Д ж и н а. И я… Больше всех я поддерживала отца.

Ш а р е й. А я всегда был за отца. Что значит сто лир? (Зане, тихо.) Больше нету, мама?

З а н а. Должны быть в другой комнате. Рядом с очагом. Сбегай, принеси потихоньку.

Шарей выходит.

Миса, а за ним Борнок смотрят на Матеха. У обоих сольфы выпадают из рук. Оба медленно подходят к Матеху. Миса становится справа, Борнок — слева. Матех обнимает их за плечи. Остальные продолжают снимать и складывать сольфы.

Э ф ф е р. Говоря по правде, сто лир мало. Я не люблю лгать. И никого не хочу обманывать.

Входит Ш а р е й с сольфами, пряча их от Эффера. Одна из сольф обгорела, дымится. Шарей незаметно от Эффера тушит ее. Смотрит в пол.

Д ж и н а. У меня девять штук.

З а н а. У меня двадцать одна.

Ш а р е й. Двадцать пять.

Э ф ф е р. Десять у меня. Значит, всего шестьдесят пять штук.

М а т е х (обняв Мису и Борнока за плечи, вместе с ними подходит к Эфферу). Господин Эффер, вы покупаете и продаете, покупаете и продаете, не так ли? Воздух покупаете, воздух продаете?..

Э ф ф е р. Да. (Смеясь.) Дым покупаю, дым продаю. Грязь покупаю, грязь продаю. Купля-продажа — моя работа.

М а т е х (резко). Оставьте их. Оставьте мои сольфы!

Э ф ф е р. Но… Но я их не продам, куплю и не продам, мастер Матех. Я их покупаю для себя.

З а н а. Захочет — и продаст. Что тебе-то?

Д ж и н а. Человек богат… Что хочет, то и делает.

Ш а р е й. И сжечь может…

М а т е х (улыбаясь). А! Тогда другое дело. Если они нужны вам самому, я ничего не имею против. Извините. Берите, пожалуйста… Благодарю вас. (Берет на руки, как ребенка, лежащие на полу сольфы.)

Д ж и н а. О, господи! Отец рехнулся…

Ш а р е й. Разве я тебе не говорил…

М а т е х (держа сольфы на руках). Сколько сольф… Не много ли, господин Эффер? Конечно, вам виднее…

Э ф ф е р. Даже мало. (Вынимает из заднего кармана брюк пачку сигарет, из внутреннего кармана пиджака ручку. Подсчитывает на пачке, приговаривая.) Ширина — тридцать метров. Длина — сорок метров. Итак, сударь мой… Если на каждые полметра поставить по штуке… Гм! Если так, то надо еще около двухсот таких штук.

З а н а (обрадованно). Еще двести штук? О боже… Матех, ты должен сейчас же сделать!

Э ф ф е р. Да, если бы сейчас было еще двести штук, то как раз хватило бы.

Ш а р е й. Прямо сейчас?.. Ура!

М а т е х (мрачно). Извините, господин Эффер, что вы будете с ними делать?

Э ф ф е р (довольный, разъясняет). Что буду делать? Сударь, я построил новый дом.

Д ж и н а. До чего, наверно, красив ваш дом!

Э ф ф е р. Да, неплохой вышел.

З а н а. Дай бог вам радости в новом доме, господин Эффер.

Э ф ф е р. Спасибо. (Показывая рукой.) У сада стена в полметра высотой. (Указывая тростью на сольфы, что держит Матех.) Я их поставлю на стену сада. Через каждые полметра по штуке… Будет красиво, не правда ли?

З а н а. Конечно, красиво.

Ш а р е й. Очень красиво.

Д ж и н а. Боже мой, какой ум!

М а т е х (неожиданно выпускает из рук сольфы. Идет к Эфферу). Господин Эффер, немедленно покиньте мой дом… Немедленно! (Еще резче.) Уходите отсюда, говорю вам…

Э ф ф е р (поражен, испуган). Но… мастер Матех…

М а т е х (кричит). Убирайся вон!.. Убирайся!

З а н а. Матех, что ты делаешь? Постыдись! (Хочет удержать Матеха.)

Матех отталкивает жену. Она падает.

М а т е х (кричит). Вон! Чтоб духу твоего не было… Уходи, тебе говорят!

Матех наступает на Эффера. Миса и Борнок — за ним. Эффер испуганно пятится, выходит.

Вон! Вон!

Зана плачет, лежа на полу, остальные ошеломлены.

Занавес.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Та же комната. Поздний вечер. Б о р н о к работает. Д ж и н а с зеркалом в руках прихорашивается.

Д ж и н а. Ты знаешь, Борнок?

Б о р н о к (не поднимая головы от работы). Ваше последнее решение, госпожа Джина?

Д ж и н а. Хочешь знать, правда? Все интересуются моим последним решением… Ведь у тебя самого никаких решений нет, не так ли, Борнок? Жаль… Мне жаль тебя. Да у тебя и не может быть никаких решений!

Б о р н о к (смущенно). Отчего же? Оттого, что я горбун? Мастер Матех тоже так думает. Но ведь не от меня зависит — быть горбатым или не быть… Зато от меня зависит другое…

Д ж и н а. Что, например?

Б о р н о к. Боюсь сказать, госпожа Джина.

Д ж и н а. Так стыдно?

Б о р н о к. Как знать… Не так чтобы очень… Может быть.

Д ж и н а (просительно). Говори же, Борнок! Что бы там ни было, говори.

Б о р н о к (совсем смешавшись). Этого я никому не говорил, даже Мисе… Но вам… Я вам говорю первой. Только вам я могу это сказать. Госпожа Джина, я…

Д ж и н а (с издевкой). Ну, ты?..

Б о р н о к. Я хочу стать мастером по сольфам. Великим мастером… Знаю, таким, как мастер Матех, я не буду, но… все-таки хочу. И если бы не был горбатым, все равно хотел бы… Мастер Матех не верит. Но будь я ростом в десять метров — все равно я хотел бы делать сольфы. (Задумчиво. Подражая Матеху.) У каждого на земле должно быть дело, какое-нибудь дело. Ты должен знать, зачем живешь. Скажем, ты свистишь. Ведь все свистят! Но когда свистишь ты, люди должны говорить: «Ах, так его растак, вот это свистит!..» Я буду мастером, мастером по сольфам. Все могут быть мастерами по сольфам. Все? Нет, не все. Самым величайшим мастером в мире… Люди будут испытывать радость, слушая голоса моих сольф, люди будут счастливы…

Д ж и н а (закрывая лицо руками). Господи боже мой… Молчи, Борнок! Ты говоришь точь-в-точь как отец. Это все слова отца.

Б о р н о к (гордо). Я ученик мастера Матеха.

Пауза. Джина красится.

Д ж и н а. Я приняла наконец самое последнее решение — выйду замуж. Мужчина, за которого я выйду…

Борнок порывается что-то сказать, но не решается.

Б о р н о к. Должен быть очень умным…

Д ж и н а. Должен быть очень богатым…

Б о р н о к. Очень добрым…

Д ж и н а. Очень красивым…

Б о р н о к. Очень трудолюбивым…

Д ж и н а. Он должен покупать мне самые дорогие в мире подарки… Борнок!

Б о р н о к. Слушаю вас.

Д ж и н а. Если б у тебя была возлюбленная… То есть, как тебе сказать… Словом, девушка… если б она у тебя была. Что б ты мог сделать для любимой девушки?

Б о р н о к. Я бы сделал ей сольфу. (Протягивает Джине руку, словно передавая ей сольфу.) Возьми! Для тебя, любимая, я сделал самую лучшую в мире сольфу!.. Вот что я сказал бы ей…

Д ж и н а (смеясь). Дурак! Девушка бросила бы сольфу тебе в физиономию.

Слышен голос Мисы, продающего сольфы.

Г о л о с М и с ы (приближаясь к дому). Сольфы… Сольфы по двадцать пять курушей… Сольфы с девятнадцатью отверстиями… Лучшая радость для милой… Двадцать пять курушей…

Д ж и н а. Мужчина, за которого я выйду, должен быть очень богат. Больше, чем очень богат.

Б о р н о к. Мужчина, который станет вашим мужем, госпожа Джина (Встает и, чтобы она не видела его лица, отворачивается к двери.), должен иметь хоть каплю ума. Он должен быть мастером по сольфам. Великим мастером…

Д ж и н а (хохочет). О боже, и это ты называешь умом? Все-таки удивительно устроена у тебя голова, Борнок!

Б о р н о к (неожиданно оборачивается к Джине. Рассерженно). Да, быть мастером, делать сольфы… Что может быть лучше, прекрасней, чем сольфы? Не понимаю, госпожа Джина.

Входит М и с а. Кладет корзину на пол. Он очень устал.

М и с а. За весь день удалось продать только две сольфы. Совсем плохо идут дела. (Борноку, который стоит лицом к стене.) Что с тобой, Борнок? Чего ты стоишь?

Б о р н о к (садится на место). Ничего… Просто так…

М и с а. Тебе грустно? Или снова красной краской хватил второе кольцо? Придется признаться отцу.

Д ж и н а. Миса, ты знаешь мое последнее решение?

М и с а (словно не слыша Джину). Борнок, ты выкрасил все сольфы?

Б о р н о к. Даже половины не сделал.

М и с а. Мне тоже надо просверлить до черта отверстий.

Д ж и н а (раздосадованная). Я тебя спрашиваю, Миса! Ты почему не отвечаешь? Я говорю о своем последнем решении, а ты и ухом не ведешь. (Резко.) В этом доме каждый сам по себе. Никто мною не интересуется.

М и с а. Сестричка, милая, я ведь знаю твое последнее решение.

Д ж и н а. Какое же?

М и с а (ласково). Разве ты не сказала, что будешь певицей?

Д ж и н а (выходя, оборачивается). Вовсе нет… (Уходит.)

М и с а. Мне кажется, что…

Б о р н о к. И мне кажется…

М и с а. Что тебе кажется?

Б о р н о к. Клапан, я думаю… Клапан, над которым бьется мастер Матех… Мне кажется, что его можно поместить у самого мундштука.

М и с а (поражен). И мне так кажется, Борнок! Странная штука… Мы оба одинаково думаем…

Б о р н о к (подходит к Мисе. Вполголоса, словно боясь, что услышат). Прошлой ночью, Миса… Твой отец очень устал. Перед этим он всю ночь напролет работал. И весь день тоже. Потом не выдержал и уснул… Я подождал, пока он не заснет покрепче. Когда он захрапел… (Медленно встает, вынимает из-под кровати сольфу.) Смотри, эту сольфу сделал я.

М и с а (прикладывая палец к губам, вынимает из корзины сольфу). А эту сделал я, Борнок. (Играет на сольфе. Затем говорит, подражая отцу.) Боюсь я… Не успею. Поставить бы этот клапан… Никак не выходит… Слишком быстро наступает вечер. А за ним? За ним слишком быстро наступает утро. Потом смотришь — опять вечер. Эх, найти бы мне этот клапан. Звук, который я ищу…

Б о р н о к. Не-ет!.. Фальшивишь, брат! В этом месте мастер Матех чуть понижает голос…

М и с а (тише). Эх, найти бы мне этот клапан, звук, который я ищу…

Б о р н о к. И ходи! Он, когда говорит об этом, все ходит взад и вперед. (Принимается ходить по комнате, заложив руки за спину, и говорит, подражая Матеху.)

В этот момент входит М а т е х с мешком. В мешке — материал для сольф. Борнок стоит к нему спиной и не замечает его.

Никак не выходит. Слишком быстро наступает вечер. А за ним? Слишком быстро наступает утро. Потом смотришь — опять вечер… Эх, найти бы мне этот клапан. Звук, который я ищу…

Миса делает знаки, давая понять, что вошел Матех.

Борнок не понимает.

Что? Не похоже? Точь-в-точь, дорогой… Я мастеру Матеху в рот смотрю…

Матех опускает на пол мешок, Борнок оборачивается.

М а т е х. Так, значит, вот вы что?.. Стоит мне выйти… А? (Хватает Мису за ухо, подтаскивает к Борноку. Хватает за ухо Борнока. Стукает их головами.) Лентяи вонючие! Жаль хлеба, которым я вас кормлю! Жаль! Не быть вам людьми! Никогда… Вы? Ха! И вы собираетесь стать мастерами? Делать сольфы? Ступай-ка лучше к брату, наращивай вместе с ним мясо! А ты, паршивый горбун! Не будь у тебя горба, ты никогда не взялся бы за сольфы…

Б о р н о к. Взялся бы, мастер…

М а т е х. Молчи!

Миса и Борнок садятся за работу. Они работают быстро, старательно. Время от времени выдумывают предлог для разговора, пытаясь задобрить Матеха. Матех работает молча, не глядя на них.

М и с а. Папа, положить заготовки сушиться?

Б о р н о к. Мастер, красная теперь не заходит за второе кольцо… Посмотри… Так хорошо, мастер?

М и с а. Сегодня дела совсем плохи.

Молчание.

Удалось продать только две сольфы.

Б о р н о к. Если б они послушали сольфы, сами стали бы лучше.

М и с а. Конечно…

М а т е х (пробует сольфу, над которой работал. Недоволен). Темно! Зажгите лампу!

Борнок зажигает лампу. Матех продолжает работать. Долгое молчание. Несколько раз пробует сольфу. После каждой пробы остается недовольным. Встает с сольфой в руках. Шагает по комнате. Снова играет. Слева сверху слышится звук сольфы. Матех с улыбкой оборачивается на звук. Затем звук сольфы доносится справа сверху. Сольфы начинают звучать со всех сторон. Матех бежит от одного звука к другому, словно хочет их поймать. Миса и Борнок поднимаются со своих мест. Испуганно глядят на Матеха. Сцена постепенно темнеет.

М а т е х (направляясь на звук сольфы). Слышишь, Миса? Сольфа мастера Химота… Сразу слышно… Камыш так и плачет. (Устремляется на звук другой сольфы.) А это сольфа мастера Накера… Слышишь, Борнок? Это мастер, что нашел четвертое отверстие. (Направляясь на звук третьей сольфы.) Это Гареджи… Его сольфа… Э-гей! Первый мастер, придумавший клапан. Теперь-то нам это кажется просто. Но спросите его. Эй, великий Гареджи, сколько ты пота пролил, как боролся со смертью? Как… Чтобы не умереть… Бессмертный Гареджи…

М и с а (тихо). Ты слышишь, Борнок?

Б о р н о к (пораженный и растерянный). Я ничего не слышу. А ты?

М и с а. И я не слышу.

М а т е х (звук последней сольфы приводит его в экстаз. Свет на сцене постепенно гаснет. Лишь один луч падает на Матеха. Он разговаривает сам с собой, словно перед ним собеседник, который отвечает ему). А это мастера Айера… Мастер Айер… Мастер Айер… Мой великий учитель. Добро пожаловать! Как я рад, учитель, видеть тебя… Верно, верно… Да… Много работал, но еще не кончил. Конечно… Значит, и ты был такой же? Это самое трудное, самое яростное состязание, когда состязаешься с самим собой… Сделаешь шаг левой ногой, за ней правая. А левой уже не стоится на месте. Она снова обгоняет правую. Потом левая, опять правая. Бесконечное состязание с самим собой. Я думаю о том дне, когда оно прекратится. Эта остановка не выходит у меня из головы, мастер Айер. И мне хочется еще больше работать, обогнать самого себя… (Замолкает.) Точь-в-точь как ты, учитель. Мысль о смерти не делает меня пессимистом. Я не пессимист. Но точно заноза сидит у меня в голове… И никак от нее не избавиться. (Спокойно.) Не-ет! Нет, я не боюсь. Но у меня есть еще дела, мастер Айер. Никак не поставлю клапан на место. Не могу найти нужный звук. А что будет, если найду? Почем я знаю, с чего начнется новое состязание?.. А ты разве знал, мастер?.. Как? Ни один мастер не мог отдать сольфе всего себя? Не смог. Верно, нельзя отдать всего… Даже одну десятую нельзя. (Печально.) Бриться, спать, умываться, говорить, покупать материал для сольф, сушить его. (Раздраженно.) Есть, дышать!.. Эх, когда же, когда же удастся пристроить этот клапан?.. (Тихо.) Я словно в поезде, мастер Айер. Мчится поезд, на полном ходу мчится. С бешеной скоростью. Поезд мчится, а мы сидим. Сидим в нем. Как обогнать поезд, в котором сидишь?.. Те, кто бегут быстрее поезда, выигрывают состязание. Такие, как ты, мастер Айер… Все мы сидим в поезде. Одни знают, где они находятся, другие догадываются, а иные и понятия не имеют. Но поезд приближается к последней остановке, а ты не можешь из него выйти… Времени мало. В голове у меня словно заноза, и никак от нее не избавиться. (Спокойно.) Не-ет. Нет… Я не боюсь. У меня другой страх. Точь-в-точь как у тебя, мастер Айер. Дольше жизнь — больше сольф… Чем больнее мозгу от этой занозы, тем сильней я люблю людей. Чем сильней люблю, тем больше работаю, чем больше работаю, тем больше люблю. Чем больше люблю…

Сцена постепенно освещается. Миса и Борнок стоят рядом у стены и со страхом глядят на Матеха.

Мастер Айер… Не уходи, мастер Айер… Учитель… (Хватается за голову. Кричит.) Зана-а-а… Зана-а-а!

Входит разбуженная З а н а.

З а н а. Что случилось? Что такое, Матех? Почему ты кричал? Я так испугалась…

М а т е х. Подними детей. Пусть встают, пусть все встают. Быстрее, Зана…

З а н а. Зачем тебе дети посреди ночи?

Входит Ш а р е й. Его разбудил шум. Он весел.

Ш а р е й. Здорово!.. Я так и подскочил во сне. Клапан готов, не так ли, папа? Ловко я догадался? Услышал его голос — и пулей из кровати. Ты помнишь, как однажды… (Показывая на Мису.) Этот тогда еще не родился. Вот так же ночью…

М а т е х. Ступай, быстрее разбуди Джину!

Ш а р е й (смешавшись, уходя, про себя). Понятно. Клапан не вышел. Хм! Подумаешь!

З а н а. Матех… Что с тобой, Матех? Ты мог бы и не будить Шарея и Джину.

Пауза.

Отвечай же, Матех! Нервы у тебя не в порядке. Ты слишком много работаешь.

Из комнаты доносятся голоса Шарея и Джины.

Г о л о с Ш а р е я. Эй, ты, вставай… Отец зовет. Отец, тебе говорят.

Г о л о с Д ж и н ы. Убирайся, Шарей… Не тяни одеяло. Ой… Мама! Смотри, что он делает! Я спать хочу!

З а н а. Заварить тебе чаю, Матех?

Входит Ш а р е й, таща за руку Д ж и н у.

Ш а р е й (Джине). Говорят тебе… Отец зовет… Оттого что отец занимается сольфами, никто его не слушает.

М и с а. Дурак!

Д ж и н а. Зачем я понадобилась отцу посреди ночи?

Ш а р е й. Может, он хочет узнать о твоем последнем решении.

М а т е х. Погоди, Шарей! (Оглядывает всех по очереди.) Мы уедем отсюда в другое место!

З а н а. Как? Уедем?

М а т е х. Да.

З а н а. Куда?

Во время последующей сцены все образуют нечто вроде хоровода. Матех, справа от него Миса, слева Борнок выходят на середину. Зана, слева от нее Шарей, справа Джина идут им навстречу. Они встречаются в центре, образуя круг.

М а т е х. Туда, где длиннее дни, где длиннее недели. Туда, где длиннее месяцы, туда, где длиннее годы.

З а н а. Понимаю. Ты бежишь, бежишь от самого себя! Ах, трус!

М а т е х (решительно). Мы уедем, Зана…

З а н а (враждебно). Никуда мы не уедем, никуда… Понятно? Не уедем!

М а т е х. Зана, мы уедем, говорю тебе… Уедем.

М и с а (умоляюще). Мама! Поедем, мама…

Б о р н о к. Хорошо бы поехать. Поедем.

Ш а р е й. Поедем! Поедем на новое место. Может, тамошний климат пойдет мне на пользу, глядь, и бицепсы станут в сорок сантиметров.

Д ж и н а. Мама, поедем… Я здесь больше не могу принимать решений. Может, там я приму самое последнее решение. Поедем, ну что тебе стоит.

Сошлись посреди сцены. Все шестеро говорят хором.

М а т е х. Туда, где длиннее дни, где длиннее недели, туда, где длиннее месяцы, туда, где длиннее годы. Мы уедем, Зана… Уедем отсюда.

Д ж и н а. Мама, поедем, мама. Я здесь больше не могу принимать решения. Может, там я приму самое последнее решение. Поедем, ну что тебе стоит?

Б о р н о к. Хорошо бы поехать, поедем. Мастер Матех говорит: «Поедем». Значит, поедем. (Повторяет эти слова.)

Ш а р е й. Поедем. Поедем на новое место. Может, тамошний воздух пойдет мне на пользу, глядь, и бицепсы станут в сорок сантиметров.

З а н а. Мы никуда не поедем. Понятно? Никуда. (Повторяет эти слова.)

Пауза.

М и с а. Туда, где длиннее дни, где длиннее недели, туда, где длиннее месяцы, туда, где длиннее годы. Поедем, мама… Поедем на новое место.

Пауза.

Джина и Шарей отходят налево, Миса и Борнок — направо.

Матех и Зана остаются посреди сцены лицом к лицу.

З а н а (упрямо). Ты, Матех, можешь ехать куда угодно… Брось дом, брось жену, уезжай! Брось детей и ступай! Мы и здесь-то едва сводим концы с концами. Мы еле-еле держимся, Матех. Ты ничего не знаешь. А что мы будем делать в чужом месте? Когда тебе дают за сольфы по сто лир, ты не продаешь их. А теперь говоришь, уедем. Куда? Туда, где дни длиннее? Ты сошел с ума, Матех. Повсюду на земле в сутках двадцать четыре часа. Мы никуда не поедем! Понятно? Никуда… Ты езжай куда хочешь. Брось дом, жену, детей и езжай, Матех!..

Д ж и н а. Я приняла последнее решение. Я никуда не поеду. Мы не едем.

Ш а р е й. Мать права. Откуда известно, что на новом месте мои бицепсы не станут тоньше? Мы не едем…

М а т е х. Ты права, Зана… Я поеду сам, один… Я вынужден ехать. Я не хочу умирать. Все мы, каждый из нас умрет. Хотим мы того или нет. Но когда я умру, про меня не скажут: «Мастер Матех был хорошим мужем. Мастер Матех был хорошим отцом. Отцом Шарея и Джины, мужем Заны»… Скажут: «Мастер Матех был мастером. Матех умер. Покойный был отцом Мисы, учителем Борнока, мастером по сольфам». Я должен еще много сделать, Зана… у меня много дел… (В зал.) А вы знаете, что умрете? Вам об этом известно? Есть у вас эта заноза в мозгу! (Зане.) Вы не знаете даже, зачем живете. Откуда явится смерть? (Смотрит на дверь) Отсюда? (Смотрит на окно.) Отсюда? (Вынимает платок.) Может, это смерть? (Роняет платок на пол.) Может быть, она рядом со мной, может быть, во мне, а может быть, я в ней? Я понимаю, умрет мясо, умрут кости, кровь, нервы. Состарятся и умрут. Не это страшно. Но куда денется то, что мы столько лет приобретали, копили, собирали? Как могут умереть слова? Краски? Запахи? Как могут умереть эти звуки? Слова, что я копил пятьдесят пять лет?.. Краски, цвета, что я накопил в глазах? А звуки моей сольфы? Как могут они умереть? Вот что страшно. Ни звука от вас не останется в мире, ни звука, эй, вы, безголосые… Не жить… Мясо, кости и кровь, пусть их… Но краски, слова, звуки… Нет, нет, нет… Они все мои. Я их собрал по одному, по крупицам. Я не хочу умирать. Я найду место для клапана, и вы еще услышите звук, который я ищу… Как прорваться сквозь время… Сольфа… (Внезапно смягчается.) Я должен идти. Я живу не для себя и не для вас… И не для тебя, Зана. Я живу для всех, для сольфы… У меня много работы, трудной работы. Я должен найти такой край, где между понедельником и вторником умещается целая неделя. (Печально.) Ты права, Зана, но и я тоже прав. Прощайте. (Делает два шага по направлению к двери.)

М и с а. Отец…

Б о р н о к. Учитель…

Матех останавливается, оглядывается.

М и с а. Я иду с тобой, отец… (Становится рядом с отцом.)

З а н а. Куда ты, Миса?

Б о р н о к. Учитель, возьмите и меня… (Подходит к Матеху.)

Ш а р е й. Поедем и мы, мама… Может, моим бицепсам тамошний климат пойдет на пользу.

Д ж и н а. Может, там я приму новое решение… Давай поедем, мама…

М и с а. И вы езжайте, мама… Поедемте вместе.

Молчание. Зана не двигается с места.

Д ж и н а. Мама, чего ты стоишь посреди комнаты…

М и с а. Что ты стоишь, мама, посредине?..

З а н а. Чтобы Матех не убежал от себя, не изменил себе… Я всегда посредине, среди вас.

Молчание.

(Нежно.) Давайте… Поедем, дети, поедем все вместе. Собирайтесь! Матех!..

М а т е х (подбегает к Зане, обнимает ее). Зана…

Дети, обрадованные, принимаются собирать вещи. Сборы походят на разгром.

Занавес.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

С е м ь я М а т е х а на новом месте. Здесь все как на старой квартире. Только этаж не подвальный да вместо прежнего узкого длинного окошка широкое большое окно, из которого видна улица. Кроме того, по сравнению с прежней квартирой здесь все наоборот, как в зеркальном отражении: дверь, расположенная там справа, здесь помещается слева, окно переместилось слева направо и т. д.

Полдень. Когда поднимается занавес, все расставляют вещи.

М и с а забивает в стену гвозди, вешает сольфы.

Д ж и н а. Здешний климат пошел мне на пользу.

Б о р н о к. Вы приняли новое решение, госпожа Джина? Хотите стать матерью…

Д ж и н а. Да, я приняла последнее решение: я никем не буду.

Ш а р е й (вытаскивает из груды вещей ядро, гантели, силомер, измеряет бицепс). Мы словно и не уезжали. Точь-в-точь как на старой квартире.

М и с а. Посмотри в окно — весь мир виден. Главное — чтобы видеть.

Б о р н о к. В каждом доме должно быть окно в мир.

Д ж и н а. Мне тоже кажется, что мы никуда не переезжали. Может, мы и в самом деле опять на старой квартире?

З а н а. Здесь гораздо больше света, правда, Матех?

М а т е х. Да. И просторнее…

З а н а. Я надеюсь, что здесь тебе будет хорошо работать.

Ш а р е й. Ой-ой-ой! Здешний климат мне совсем не на пользу. Бицепс стал ровно на пять сантиметров меньше!

М и с а. Значит, теперь ты остался без бицепсов. Там и было-то всего пять сантиметров!

М а т е х. Хватит болтать. Быстрей устраивайтесь. Мне надо работать.

Ш а р е й. Тьфу! Сразу на целых пять сантиметров…

Д ж и н а. Эй, ребята, никто не видел моего зеркала? Где мое зеркало? (Роется в сумочке.) А, вот оно где… (Начинает прихорашиваться.)

С улицы доносится голос Аши.

Г о л о с А ш и. О-о-о! Новые соседи приехали… (Заглядывает в окно.) Пинай, поди сюда! Скорее, соседи приехали…

П и н а й тоже заглядывает в окно.

З а н а. Позовем их, Матех…

М а т е х. Начнут болтать…

Входит А ш и с младенцем на руках, за нею П и н а й.

П и н а й. Здравствуйте, соседи… Дай вам бог счастья на новом месте.

А ш и. Мир вам и покой!

З а н а. Спасибо. Пожалуйте, проходите.

П и н а й. Меня зовут Пинай… Это моя жена Аши. Ребенку только четыре месяца. Я вагоновожатый. Мы живем в соседнем доме на первом этаже.

М а т е х. Меня зовут Матех, мастер Матех. Моя жена Зана, старший сын Шарей, дочь Джина, а этот — мой Миса… Мой ученик Борнок.

З а н а. Пожалуйте… Извините нас. Мы только что приехали. Еще не устроились…

А ш и. Это вы нас должны извинить. Пришли мы не вовремя. Так обрадовались, что у нас теперь новые соседи.

П и н а й. Вы занимайтесь, занимайтесь своим делом. Мы поболтаем немного и уйдем.

Шарей делает гимнастику. Джина красится. Матех разговаривает с гостями. Остальные расставляют вещи.

Вы чем занимаетесь, господин Матех?

М а т е х. Делаю сольфы.

П и н а й. Не понял.

М а т е х. Сольфы… известные вам сольфы. Я мастер по сольфам.

П и н а й. Никогда не слыхал. Что это за штука — фольсы?

Б о р н о к. Не фольсы, сударь, а сольфы.

А ш и. И я не знаю.

М а т е х (растерянно). Вы никогда не видали сольф? Поразительно. (Берет сольфу.) Вот… (Играет.)

А ш и. А, поняла — дудка.

М и с а. Не дудка, сударыня, а сольфа…

М а т е х. Вот как на ней играют. Смотрите, здесь отверстия. Из них выходят звуки.

П и н а й. Теперь понял — свирель.

Б о р н о к. Не свирель, сударь, а сольфа…

А ш и. Синфа? Впервые вижу. Синфа…

М и с а. Не синфа, сударыня, а сольфа, соль-фа…

П и н а й (жене). Дорогая, это зурна… Один из видов зурны…

Б о р н о к. Это не зурна, господин Пинай, сольфа, соль-фа, соль-фа… Понятно?

П и н а й. Понял, понял. Фольса, фоль-са.

А ш и. Это флейта, милый. Поняла, флейта… Они флейту называют сонфа.

М и с а. Это не флейта, сударыня.

Б о р н о к. И не сонфа…

А ш и. Прекрасно, что же это такое?

П и н а й. Бог с ним, что бы там ни было. Скажите лучше, на что годятся эти палки?

М а т е х. Звуки, которые издает сольфа…

П и н а й. Звуки?

М а т е х. Разве вы не слышали? (Играет.) Кто слышит эти звуки, тот не может причинить людям зла.

А ш и. Никаких таких звуков нет.

П и н а й. Не думаю, что вам удастся продать здесь ваши синфы.

М а т е х (Борноку). Сходи на базар. Посмотрим, можно ли купить здесь пригодный для дела камыш. Поищи также липовое дерево. А ты, Миса, бери свою корзину!

Б о р н о к. Хорошо, мастер.

М а т е х. Обойди весь базар!

Миса берет корзину. Уходит вместе с Борноком.

П и н а й. Вы действительно испытывали силу этих свистулек? В самом деле, кто услышит звуки этих дудок, не может больше причинять зла?

М а т е х. Конечно, испытывал. И результат всего один… Вот я… Мой сын Миса. (Доверительно.) Горбун, что сейчас ушел… Мой подмастерье Борнок. Гм… Какой был матерый вор-домушник… Мог, точно ящерица, вскарабкаться по гладкой стене. Никакая полиция не могла с ним справиться. Вам ясно? Потом стал он моим подмастерьем. Он слышит голоса всех сольф. И теперь мухи не обидит.

П и н а й. А этот парень, что выпячивает грудь?

М а т е х. Он не слышит голоса сольф.

П и н а й. Глухой?

М а т е х. Нет, он глух только к голосу сольф.

П и н а й. А эта девушка, что красится?

М а т е х. Она слышит, но не слушает.

З а н а. Я сварила бы вам чай, но мы еще не поставили плиты.

А ш и. Не беспокойтесь, госпожа Зана, в другой раз напьемся. (Матеху.) Не понимаю, как они могут помешать злу?

М а т е х. Голос сольфы заставляет задуматься о смерти. Кто помнит о смерти, тот любит жизнь. А полюбив жизнь, начинает трудиться, и для злых дел не остается времени… (Берет сольфу и собирается играть.)

Аши что-то шепчет на ухо Пинаю.

Вот послушайте…

Пинай и Аши бросаются к Матеху.

А ш и и П и н а й (кричат в один голос). Не надо… не играйте! Ради бога, осторожней! Не надо!

Пауза.

П и н а й. Не думаю, что вам удастся продать здесь эти дудки. Никто не захочет их слушать…

А ш и. И зачем это надо?..

П и н а й. Одно беспокойство.

А ш и. За них не дадут и ломаной монеты.

Д ж и н а (подбоченясъ, подходит к Аши. С издевкой). Ломаной монеты не дадут? За эти сольфы давали по сто лир, понятно? По сто лир за штуку предлагал господин Эффер и хотел купить все сразу. Но отец не отдал.

А ш и. Как вы сказали? Кто предлагал?

Д ж и н а. Господин Эффер.

П и н а й. Эффер, говорите? Не наш ли это Эффер?

Д ж и н а. На пальцах у него сверкающие перстни, в галстуке — жемчуг…

З а н а. Господин с тростью.

Д ж и н а. На машине ездит.

Ш а р е й И бицепсы у него не меньше пятидесяти сантиметров…

П и н а й. Он самый… Наш Эффер, торговец Эффер. Неужели этот змей давал по сто лир за эти палки?

А ш и (тихо, Пинаю). Так я и поверила! Хвастают, дорогой, неужто не понимаешь?.. (Подходит к Зане.) Отчего вы сюда перебрались? Климат здесь лучше, что ли?

З а н а (растерянно). Как вам сказать… Не знаю… И так, и не так.

Ш а р е й. Отец никак не уложится в двадцать четыре часа. Вот поэтому мы и приехали. Поняли теперь, госпожа Аши? Мы ищем место, где один день был бы как месяц.

П и н а й (тихо, Аши). Они помешанные… Ей-богу, помешанные.

А ш и. Но ведь и здесь в сутках двадцать четыре часа!

З а н а. Мы не нашли того, что искал муж… Мы долго искали, госпожа Аши. Было, правда, почти то, что нам надо. Но уж очень дорого, сами знаете…

А ш и (Пинаю, тихо). Точно! Ты прав… Они безумные.

Ш а р е й (подходит к Пинаю. Закатывает рукав). Взгляните, господин Пинай, вы когда-нибудь видали такой бицепс? (Сгибает руку.) Поглядите, как он вздувается! (Оборачивается к Аши.) Вы видите, сударыня? Есть здесь у кого-либо бицепсы толще моих?

А ш и (восхищенно). Молодец!.. Браво! Какие бицепсы!..

П и н а й. Оставь, милая… Это не его бицепсы!..

Ш а р е й. Ого, не мои бицепсы? Вот как? Глядите, я напрягаю их на ваших глазах!

А ш и. Это его бицепсы, Пинай…

П и н а й. Ей-богу, нет… Фальшивые, накладные.

Ш а р е й (покатываясь со смеху). Вот как, фальшивые… Приревновал, приревновал ко мне жену и говорит — фальшивые…

З а н а (с укором). Шарей! Что ты говоришь! Извините, господин Пинай! (Аши.) Какой у вас тихий ребенок, дай-то господь… Совсем не плачет…

В окно заглядывает Э ф ф е р.

А ш и. Ленится… Ленится, оттого и не плачет, госпожа Зана. А начнет плакать, ленится замолчать. Так и орет. Весь в отца…

П и н а й. Верно, весь в меня… Мне тоже лень, а то бы все плакал.

А ш и (замечает в окне Эффера). А-а-а. Поглядите-ка, поглядите, господин Эффер… (Кричит.) Заходите, господин Эффер, у нас новые соседи.

Входит Э ф ф е р. Пинай и Аши обрадованы. Остальные встречают его появление сдержанно.

Э ф ф е р. Наш мастер Матех приехал… Здравствуйте, мастер Матех…

М а т е х. Вы? И здесь вы?

Э ф ф е р (со смешком). Видите, снова встретились. Мы с вами соседи. Мой дом вот тут, совсем рядышком.

З а н а. Тот самый, который вы недавно построили?

Э ф ф е р. Нет, его я давно продал. Это другой…

Д ж и н а. Конечно-конечно… Господин Эффер покупает и продает, покупает и продает. Не так ли, господин Эффер?

Э ф ф е р. Нет. Теперь я не покупаю и не продаю. Когда мы с вами встретились, я покупал и продавал. Эта работа мне надоела. Я не люблю однообразия.

Д ж и н а. Прекрасно. Чем же вы теперь занимаетесь, господин Эффер?

Э ф ф е р. Теперь я продаю и покупаю, продаю и покупаю.

Ш а р е й. Великолепно! Я тоже не люблю однообразия.

П и н а й. Господин Эффер, говорят, что за эти палки с дырками вы давали по сто лир. Правда?

Д ж и н а. Давал.

А ш и. В самом деле, господин Эффер? Вы за них давали столько денег?

Э ф ф е р. Давал. Однако мастер Матех почему-то не захотел их продать. (Ласково.) Но как бы там ни было, в один прекрасный день мы столкуемся. Не правда ли, мастер Матех, мы с вами столкуемся в один прекрасный день?

М а т е х. И я бы хотел. Мы должны договориться. Но не так, как вы хотите. Я не продам вам сольфы. Ни за сто лир, ни за сто пять.

Э ф ф е р. За двести. Что скажете?

З а н а. Но почему, Матех? Продай их…

М а т е х. И за двести десять не продам.

Д ж и н а. Я на твоем месте продала бы, папа.

Э ф ф е р. Триста лир… Ага, молчите… Согласны?

З а н а. Продай, Матех…

М а т е х. И за триста пятнадцать не продам.

Э ф ф е р. Ну а если я дам пятьсот?.. Пожалуйста, пятьсот лир…

З а н а. Господи! Продай, Матех…

Ш а р е й. Чего ты думаешь, отец… Продай, пусть их…

М а т е х. Не продам. И за пятьсот двадцать не продам. (Кричит.) Не продам. Понятно вам? Не продам.

З а н а. Матех, успокойся. Постыдись гостей.

А ш и. А вы назло ему предложите тысячу, господин Эффер.

П и н а й (берет сольфу, разглядывает ее). Скажи на милость, и за что вы предлагаете такие деньги?

Э ф ф е р. Погляди как следует, что это за миленькие, симпатичные вещички! Какие красивые, блестящие! Посмотрите на эти яркие, пестрые краски! Я хотел сделать из них ограду вокруг своего дома. Передумал — пропадут. Разве можно делать из них ограду? Жалко! Я хочу украсить ими свой дом. Хочу с утра до вечера забавляться ими как ребенок. Показывать гостям. Все будут завидовать, с ума сойдут. Расставлю их и там и сям — по всему дому. Ах, как это было бы красиво! Но что поделать, мастер Матех не продает.

А ш и. Простите за нескромный вопрос: почему вы их не продаете?

Д ж и н а. Сам не знает почему.

Ш а р е й. Не понравилась физиономия господина Эффера, вот и все.

З а н а. Нет, просто по глупости.

Все, кроме Матеха, смеются.

М а т е х. На улице продаются, господин Эффер. По двадцать пять курушей. Ступайте и купите, сколько вам угодно.

Э ф ф е р. Нет, нет и нет… (Упирает указательный палец Матеху в грудь.) Я куплю у вас, мастер Матех.

Не успел Эффер выговорить эти слова, как раздается призывный Г о л о с. Это густой, громкий, грубый голос.

Г о л о с. Ратсу-ун! Ратсу-ун! Пойдите сюда, Ратсун!..

Эффер, Аши, Пинай подавленно склоняют головы. Воцаряется молчание. Их настроение передается другим.

П и н а й. Бедняга Ратсун… Хороший был человек…

А ш и. И совсем молодой, оставил двоих детей. Что теперь будет делать его жена?

Э ф ф е р. Да простит ему господь его прегрешения!

Долгое молчание.

З а н а. Извините, что случилось, госпожа Аши?

А ш и. Ничего… У нас был сосед по имени Ратсун… Бедняга. Двое детей. Умер.

М а т е х (с содроганием). Умер?

П и н а й (безразлично). Да, умер… Вы его не знали.

М а т е х. Как умер?

Э ф ф е р. Что значит, как умер?.. Очень просто, умер и все. Позвали — и ушел. Разве вы не слыхали?

М а т е х. Позвали?

Э ф ф е р (со скучающим видом, словно объясняя давно всем известное). Позвали, дорогой. Ушел Ратсун, ушел. Вы ведь сами слышали.

З а н а. Слышали.

Д ж и н а. И я слышала. Какой грубый голос…

Ш а р е й. Словно гром…

М а т е х. Куда он ушел?

П и н а й. Ах, боже мой, мастер Матех. Он умер. Что за вопросы вы задаете? Позвали, вот он и ушел…

М а т е х (широко раскрыв глаза). Что вы говорите? И все, кого зовут, уходят? А он не шел бы!

Пинай, Эффер и Аши смеются над непонятливостью Матеха.

Э ф ф е р. Как же не пойти?

П и н а й. Не пойти, когда зовут? Первый раз слышу!

А ш и. Каждого из нас когда-нибудь позовут… Каждого, всех.

П и н а й. Кто услышит Голос, тот уходит. Чье имя назовут, тот услышит, даже если он глухой от рождения.

М а т е х (испуганно). Я не пойду, кто бы ни позвал, не пойду.

П и н а й. Позовут, тогда посмотрим, как вы не пойдете.

М а т е х. Не пойду, говорю вам.

Э ф ф е р. Пойдете, мастер Матех… Как не пойти? Разве это в ваших силах? До сих пор все, кого звали, уходили.

А ш и. Если будет названо имя младенца, что сейчас у меня на руках, он и то пойдет. Дети, еще не умеющие ходить, и те уходят. А вы говорите…

М а т е х. Уходят, кому нечего делать. А у меня есть дело. Я не пойду.

П и н а й. Когда ушел мой отец, ему было восемьдесят семь лет. Четыре года не вставал с постели — паралич хватил. И вот, чуть услышим Голос, говорим: «Ступай, тебя зовут…» Старый, да еще паралитик. Очень тяжело ухаживать. (Усмехаясь.) Наконец холодной зимней ночью его позвали. Как он бежал! Надо было видеть. Мы от смеха животы надорвали.

А ш и. А мой отец отроду был глухой. Словно свинцом ему уши залило. За всю жизнь только раз и услышал — когда позвали.

З а н а. И нас тоже позовут?

Ш а р е й. Мама, у меня бицепс совсем опал. (Показывает.) Посмотри — и десяти сантиметров не будет.

М а т е х (ходит по комнате, про себя). Я не пойду… Пусть зовут сколько влезет. Не пойду… Не пойду. Кто бы ни позвал… Не пойду, и все тут… Насильно не потащат… А хотят, пусть тащат. Сам не уйду. Нет, не выйдет. Вот идиоты! Сами уходят.

Ш а р е й. У меня бицепсы опали.

П и н а й. Фальшивые, оттого и опали.

Ш а р е й. А ну давай посмотрим, у кого фальшивые?!

Д ж и н а. Господин Эффер, вы знаете о моем последнем решении?

Э ф ф е р. Нет. Но очень хотел бы знать. Каково ваше последнее решение?

Д ж и н а (пододвигаясь к Эфферу, заглядывает ему в глаза). Значит, не знаете…

Э ф ф е р. Не знаю.

Д ж и н а (обиженно). И я не знаю.

М а т е х (по-детски обрадованный, раскрыв руки). Эй, ребята! Мы, оказывается, нашли чудесное место. Пусть себе зовут, а мы не пойдем. Зана… Зана, милая моя, не пойдем, Зана… Зана, милая моя, не пойдем.

Эффер, Аши и Пинай смотрят на него с недоумением.

Пусть кричат сколько влезет… Если я пойду… Нет, я не пойду… Зана, приготовь соседям чаю… Эх, если бы у нас было чем угостить их. Водки бы сюда! В самый раз сегодня. Зана, неси чай!

З а н а (Матеху, тихо). Был бы, давно принесла бы. Ни чая, ни сахара… Миса еще не приходил. Продаст сольфы, принесет денег.

А ш и (услышав слова Заны). Ах, боже мой, оставьте. Не стоит. Не надо.

Э ф ф е р. Я тоже ничего не хочу. Перед тем как идти сюда, я съел шесть мисок супа из требухи.

П и н а й. Верно, ничего не надо. Спасибо.

М а т е х. Тьфу, позорище!!! Такой радостный день — и нечем отметить. Нет, так не пойдет!

Слышен г о л о с М и с ы.

Г о л о с М и с ы (приближаясь к дому). Дамы и господа!.. Сольфы… Сольфы… Из каждого отверстия вылетает по девять звуков. Это сольфы мастера Матеха. Двадцать пять курушей… Сольфы… Сольфы…

М а т е х. Ага, вот и Миса! Вовремя подоспел… Молодец, Миса!

Д ж и н а (красится, глядя в зеркало). У меня помада кончилась. Купите мне помаду!

А ш и. Не стоит беспокоиться. Мы ничего не хотим. К тому же нам пора — у меня обед на плите! Сгорит. Госпожа Зана, я только попрошу вас, если можно, стакан воды. Так пить хочется, все нутро горит.

З а н а. Сейчас, госпожа Аши. Сейчас принесу. (Выходит.)

Г о л о с М и с ы (совсем рядом с домом). Сольфы… Сольфы мастера Матеха… Двадцать пять курушей штука… Сольфы!

М а т е х. Мы нашли отличное место. Пусть зовут сколько влезет. Я не пойду. Сказал — не уйду, и баста!

А ш и. Ах, во мне все горит! Так пить хочется…

П и н а й. Ума не приложу, почему вы так не хотите уходить?

М а т е х. Клапан, господин Пинай… Понимаете, клапан. Если я поставлю его на место, тогда плевать. Но как я могу уйти, дорогой мой, пока не нашел нужного мне звука? Сначала надо поставить клапан, а потом пусть их зовут.

Д ж и н а. А ты знаешь, отец, что говорит мама? Вы его не слушайте, говорит. Если он и поставит этот клапан, то потом все равно бог знает что выдумает на свою голову!

Ш а р е й. Верно. Ведь ты уже говорил, отец: хочу, мол, из двух труб, одна в другой, сделать сольфу. Сделаю, тогда и помирать можно…

А ш и (глядя на младенца). Сейчас заплачет… Сморщился весь… Начнет реветь, тогда его не остановишь… Ах, как пить хочется, где же вода?

П и н а й (жене, тихо). Наверно, у них и воды нет…

А ш и. Вот-вот заревет, паршивец… И обед сгорит на плите. Все нутро у меня пересохло от жажды. (Баюкает ребенка.)

Входит М и с а. Он совсем без сил. Бросает корзину на пол.

Джина, Шарей и Матех подходят к нему.

Д ж и н а. Продал?

Ш а р е й. Дай мне двадцать пять курушей, Миса!

М а т е х (подставляя ладонь). Давай деньги!

М и с а (отворачивается к стене, положив голову на руки. Со слезами в голосе). Не покупают. Ни одной не купили. Я столько ходил, так кричал. Я не виноват.

П и н а й. Не купят, я знаю.

М и с а. Может, вы думаете, я плохо кричал? Кричал. Много.

А ш и. Да кто же их купит, милый?!

М и с а. Не удалось продать. Ни одной.

Матех, Джина, Шарей оцепенели.

П и н а й. Как я говорил, так и вышло. Зря вы сюда приехали.

А ш и. Не купят, конечно, не купят. Я говорила, а вы не верили. Кому нужны эти свистульки?

М и с а (поворачивается. В глазах слезы). Не свистульки, сударыня, а сольфы, соль-фы… (Снова отворачивается, прячет лицо.)

Э ф ф е р (Пинаю). Я откуда-то знаю этого Матеха. Но откуда? Никак не могу припомнить… (Матеху.) Мастер Матех, вы… Постойте-постойте… вспомнил! Дорогой Матех Ума Палата, да ты ли это? Матех!

М а т е х (обнимает Эффера). Эффер… Ты, ха!.. Как же я до сих пор тебя не признал? Наш Эффер Лисица.

Э ф ф е р. Он самый… Милый ты мой, сколько лет прошло, сколько воды утекло… (Пинаю.) Матех — мой школьный товарищ. Самый прилежный в нашем классе, ха-ха!.. А я лентяй, лежебока. (Матеху.) Послушай, Матех, мы думали, ты будешь ба-альшим человеком. Так мы считали. Ах, жаль! Жаль. Послушай, я расстроился. Да, брат, судьба — вперед не загадаешь. (Пинаю, указывая на Матеха.) Мы думали, он человеком будет. Жаль!.. (Матеху.) Твое ли это место!..

М а т е х (разглядывая Эффера). Эффер Лисица…

А ш и. Того и гляди заревет, поганец. И обед сгорит. Где же госпожа Зана? Душа горит. Целое ведро выпила бы… (Баюкает ребенка.)

Входит З а н а со стаканом в руке. В стакане — черная жидкость. Аши быстро идет ей навстречу, чтобы взять стакан. В этот момент раздается Голос. Аши застывает с протянутой рукой.

Г о л о с. Аши… Аши-и-и… Пойдите сюда! Аши, пойдите сюда!

Все застывают на своих местах. Молчание.

Г о л о с. Аши-и-и!.. Аши-и-и!.. Пойдите сюда!

Аши передает ребенка Пинаю и быстро выходит.

Занавес.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Та же комната. Вечер. Во время действия наступает ночь. М и с а и Б о р н о к работают.

М и с а. Надо еще просверлить отверстия у десяти сольф. У трех — расширить обручи. Я и половины не успел сделать. Отец сказал: «Сам проверю каждую!»

Б о р н о к. И не говори, Миса. У меня и того больше. Велел красный цвет перенести на другое место. Надо заново перекрасить. А он того и гляди проснется.

М и с а. Пиши пропало. Я и половины не успел сделать.

Б о р н о к. И я.

М и с а. Вы вчера ночью спали?

Б о р н о к. Я прямо здесь заснул. Даже до постели не мог добраться. Он меня растолкал. А я вместо сольфы начал стол красить. Обозлился. Как заорет: «Пошел прочь, соня!» А сам, гляди, уснул в конце концов.

М и с а. Он и днем совсем не спал?

Б о р н о к. С тех пор, как ты ушел на базар, и до сего времени так и работал. Рано или поздно, каждый должен поспать. Сон любого свалит…

М и с а. Т-с-с! Услышит.

Б о р н о к. Я, говорит, вздремну часок, а вы работайте.

М и с а. О-ох!.. Теперь не проснется до утра.

Б о р н о к. Сейчас встанет, явится. Велел разбудить через час. А час-то уже прошел.

М и с а. Откуда ты знаешь?

Б о р н о к. Как не знать. Я ровно за час успеваю ободрать наждаком, покрасить и отлакировать две сольфы. А я, видишь, уже и третью обработал до половины.

М и с а. Тогда пойдем разбудим его, Борнок.

Б о р н о к. Не знаю. Пусть поспит еще немного…

М и с а. А потом разозлится: не разбудили, мол.

Б о р н о к. Разозлится, конечно.

Пауза.

М и с а. Мне кажется, что…

Б о р н о к. И мне тоже кажется…

М и с а. Что тебе кажется?

Б о р н о к. Раз мастер Матех решил не уходить, когда его позовут, значит, у него теперь больше времени, чтобы найти место для клапана. А раз так, к чему эта спешка? Как на пожаре.

М и с а (пораженный, что Борнок угадал его мысли). И я так думаю. Удивительная штука, Борнок! Всегда мы думаем одно и то же. Не понимаю, чего отец так торопится. Все равно ведь не уйдет, когда позовут. К чему такая спешка?

Б о р н о к. Не знаю.

Пауза.

Не дай бог, чтобы мастер Матех услышал, но мне уже надоело. Я люблю работать, Миса. Очень люблю. Но мы с каждым днем все быстрей и все больше работаем. С каждым днем все быстрей и больше. Каждый день… Хорошо, а что дальше? Чем это кончится?

М и с а. Руки уже не слушаются. Словно это не мои руки. Даже во сне они работают, точно держат в пальцах сольфу.

Б о р н о к. Знаешь, Миса, мне и по нужде сходить некогда… Раз в день только и сходишь на двор.

М и с а. Говорят, земля и та с каждым днем вертится все медленнее. А мы все быстрее и быстрее. Столько работаем, а отец все недоволен, мало ему. Если он не собирается уходить, когда позовут, то чего нам торопиться? Рано или поздно клапан будет на месте.

Б о р н о к. Да и по-моему так…

М и с а. Спросим отца. Сейчас проснется и заорет: «Я вам покажу, ленивые псы!» Тут мы его и спросим.

Б о р н о к. Хорошо. Но спрашивать будешь ты.

М и с а. Не-ет, спрашивай ты. Я не могу.

Б о р н о к. Я тоже.

М и с а. Вот что мы сделаем. Когда отец придет, прикинемся, будто говорим между собой. А?

Б о р н о к. Вот это ладно. Будем говорить громко, он и услышит.

Молчание.

М и с а. Дела у нас совсем никудышные, Борнок. С тех пор как мы сюда приехали, мне не удалось продать ни одной сольфы.

Б о р н о к. Плохо кричишь, поэтому…

М и с а. А ну тебя… Кричу во всю глотку. (Кричит как на улице.) Дамы и господа! Сольфы! Сольфы, радость для каждого… Двадцать…

З а н а просовывает голову в дверь.

З а н а. Чего кричишь, Миса? С ума сошел? Отец только уснул. Не спал две ночи.

Б о р н о к. Велел разбудить его через час.

З а н а. Пусть поспит! Пусть поспит! Не шумите. (Исчезает.)

Б о р н о к. Если ты так орешь, почему никто не покупает? Неужели никто и не спрашивает, что это такое?

М и с а. Собираются вокруг меня и говорят: «Бедняга, наверно, зубы болят у него, вот и кричит».

Б о р н о к. А ты скажи им: «Не болят у меня зубы».

М и с а. Говорю. Тогда они говорят: «Наверно, на мозоль ему наступили, он и не стерпел».

Б о р н о к. И никто не покупает? А?

М и с а. Никто… Недавно только подошел один и спрашивает: «Что это?» Это, говорю, инструменты, издающие самые прекрасные в мире звуки. Он чуть было не купил. «Сыграй-ка!» — говорит. Я сыграл. «Никаких они звуков не издают», — говорит. Я еще громче сыграл, он все равно не слышит. Сами сыграйте, сударь, говорю ему. Сыграл. «Ах ты, жулик, говорит, вместо дудки хотел мне палку подсунуть. Полиция! Полиция!» — как заорет, как заорет. Я удрал. Едва не впутался в историю.

Б о р н о к. Чего ж ты удрал? Пришел бы полицейский, ты и ему сыграл бы.

М и с а. Не услышит. На старом месте у нашего дома стоял полицейский. Ничего не слышал.

Б о р н о к. Не слышал сольфы?

М и с а. Ни сольфы, ни меня…

Б о р н о к. Значит, глухой…

М и с а. Нет. Свой голос отлично слышал…

Входит М а т е х.

М а т е х. Борнок, я тебе что наказывал?

Б о р н о к. Мне?

М а т е х. Тебе.

Б о р н о к. Вы?

М а т е х. Да, я. Что я сказал? Разбудите меня через час, не так ли?

М и с а. А… Как быстро час прошел… Мы и не заметили… Заработались, отец…

М а т е х. Проспи я хоть полтора часа, никто не разбудит. Спи себе как сурок.

Все трое с ожесточением принимаются за работу. Миса и Борнок подают друг другу знаки: начинай.

Б о р н о к (шепчет). Давай, Миса!

М и с а. Начинай ты.

Б о р н о к. Сначала ты что-нибудь скажи.

М и с а (громко). Хорошо здесь, Борнок… (Смотрит на Матеха, слышит ли он.)

Б о р н о к. Отчего, Миса?

М и с а. Здесь по имени вызывают. Всех вызывают. А позовут тебя — не ходи.

Б о р н о к. Верно, не ходи. Мастер Матех не пойдет. И я не пойду. (Со страхом поглядывает на Матеха.)

М и с а. Если не ходить, значит, много времени остается.

Б о р н о к. Конечно… Спешить некуда.

М и с а (тихо). Громче, не слышит! (Громко.) Отчего же тогда мы так торопимся?

Б о р н о к (тихо). Громче… (Громко.) Почем я знаю, куда мы спешим.

М и с а (тихо). Не слышит, задумался. (Громко.) У отца теперь много времени, чтобы поставить клапан.

Б о р н о к. И я так думаю… Как бы там ни было…

М а т е х. Скажи, Миса, ты знаешь, сколько на свете дураков?

М и с а. Не знаю, отец.

М а т е х. А ты, Борнок?

Б о р н о к. И я не знаю, мастер.

М а т е х. Тогда слушайте. Все дураки на свете делятся на две части. На сколько?

М и с а. На две.

М а т е х. Да, на две. Дураки с горбом и дураки без горба. Ты дурак с горбом, а ты — без горба. Когда назовут мое имя, я, конечно, не пойду. Пусть зовут сколько влезет. Я и не собираюсь…

М и с а. Тогда у нас много времени на клапан.

Б о р н о к. Конечно, много…

М а т е х. А вы знаете, что нам предстоит, когда поставим клапан? Думаете, на этом все кончится?

М и с а. Но, отец, разве ты не говорил, что, как поставишь клапан, тогда пусть зовут, тебе все равно.

М а т е х. Гм-м… Это я себя обманываю. Видите, как вы устали? Как наседаете на меня?! То-то. Вот и руки мои, голова моя, сердце мое тоже бунтуют. Устали мы, говорят. Не слушаются меня. (Задумчиво.) Было мне лет четырнадцать, когда я работал учеником у мастера Сама. Пытался я сделать клапан для сольфы из воробьиной кишки… А работы что ни день, то все больше… Что ни день, все больше… Ни сна, ни отдыха. (Протягивает правую руку.) И вот эта рука взбунтовалась. Как возьму сольфу — отказывается работать. А что другое — пожалуйста. (Смотрит на руку, разговаривает с ней.) «Кушать будешь?» (Отвечает за нее.) «Буду». — «Гладить, ласкать будешь?» — «Буду». — «Играть будешь?» — «Буду». — «Ну хорошо, а работать будешь?» — «Ах, не хочу!» Брыкается, как упрямая ослица, черт побери… Схватил я тогда топор. (Берет со стола топорик. Повторяет все движения, словно заново переживая рассказываемое.) «Мерзавка! Против меня бунтуешь, а? Хочешь быть моей рукой — слушайся, слушайся. А не хочешь слушаться…» (Кладет правую руку на стол, левой замахивается топориком.) Поднял я топор, замахнулся… Тут мастер Сама и спрашивает: «Что ты делаешь?..» — «Правую руку отрублю топором и собакам брошу!..» Мастер усмехнулся и говорит: «Значит, рука не желает тебе подчиняться?! Дурак, обмани ее». С той поры я всегда и обманываю свои руки. (Прижимает правую руку к груди и ласкает, как котенка.) «Рука моя, милая моя, хорошая, правая… Нам осталось совсем чуточку. Вот кончу клапан, я все… Давай, рука моя, еще немного, давай, моя правая!..» С того дня так вот и обманываю свои руки. Глаза обманываю. Сердце свое обманываю. «Сердце мое, стучи быстрее! Поработай, пока не поставим на место этот клапан!.. Потом… Потом остановишься, отдохнешь, потом… Ноги мои, поносите меня еще немножко… Вот кончим эту работу, а потом отдыхайте сколько угодно…» Обманываю себя. Все время обманываю. Чем другие станут меня обманывать, лучше я сам себя обману. (Смотрит на Мису.) Моя правая рука. (Смотрит на Борнока.) Моя левая! Устали? Не слушаетесь? Давай, моя правая рука, давай, моя левая рука!

М и с а. Я не устал.

Б о р н о к. Я тоже…

М а т е х. Нам осталось еще чуточку. Потерпите. Вот поставим этот клапан… Потом будете спать сколько влезет, лентяйничать, отдыхать. (Нервно.) Чего сидите? А ну за работу! Давайте! Живо!

За сценой слышится г о л о с Э ф ф е р а. Миса и Борнок, решив, что призывают Матеха, испуганы.

Г о л о с Э ф ф е р а (с улицы). Мастер Матех… Мастер Матех…

Матех встает, направляется к двери.

Б о р н о к (кричит). Не ходи, мастер… Учитель…

М и с а. Отец!.. Отец, не ходи!..

М а т е х (застывает на месте). Еще немного, и ушел бы. Два шага осталось. Вышел бы за дверь — и, может, больше бы не вернулся… (Садится на место.)

Э ф ф е р (с улицы). Мастер Матех…

М а т е х. Кто это? Кто там?

Э ф ф е р (с улицы). Это я, мастер Матех, я… Я — Эффер.

М а т е х. Заходите, господин Эффер.

Э ф ф е р (входит). Добрый вечер, мастер Матех!

М а т е х. Добрый вечер… Погоди, однако. Если ты снова пришел покупать сольфы, добра не жди. О чем другом поговорить — милости прошу.

Э ф ф е р. Спасибо. Бог в помощь, мастер Матех. Как здоровье?

М а т е х. Спасибо. В порядке.

Входит Д ж и н а. В руках зеркало, помада, пинцет.

Д ж и н а. Ах! Добро пожаловать, господин Эффер… (Подходит к Эфферу.)

Э ф ф е р. Добрый вечер, госпожа Джина.

Д ж и н а. Пойду скажу матери, чтоб она приготовила вам чаю.

Э ф ф е р. Не надо. Не беспокойтесь. Перед тем как идти сюда, я съел десять мисок супа из требухи. Не надо.

Д ж и н а. Знаете, господин Эффер, когда я вас вижу, мне каждый раз хочется принять новое решение.

Б о р н о к (Мисе). Отчего это Джина так ластится к этому типу?

М и с а. По дурости. Оба ничего не понимают в сольфах.

Э ф ф е р (указывая на сольфу, которую держит в руках Матех). Вы ее только что закончили?

М а т е х. Еще не закончил. Только начал.

Э ф ф е р. Никак мы с вами не найдем общий язык, мастер Матех. Не знаю, почему вы так строги ко мне. Я питаю к вам глубочайшее уважение.

М а т е х. Зажгите лампу!

Борнок зажигает лампу.

П и н а й (за сценой). Мастер Матех… Мастер Матех…

Матех встает, направляется к двери. Миса и Борнок простирают к нему руки, словно говоря: «Не ходи!» Но ничего не успевают сказать. Матех, дойдя до порога, вдруг вспоминает и останавливается.

М а т е х. Нет! (Садится на место, продолжая работать.)

П и н а й (за сценой). Мастер Матех… Мастер Матех…

Э ф ф е р. Это Пинай… Его голос…

М а т е х. Кто бы там ни был, я не пойду. (Кричит.) Заходите, господин Пинай!

Входит П и н а й. Матех сидит к нему спиной.

П и н а й. Мастер Матех…

М а т е х (показывая рукой). Станьте так, чтобы я вас видел.

П и н а й (становится напротив Матеха). Я к вам за помощью, мастер Матех. Ребенок плачет четыре дня подряд. Без перерыва. С тех пор, как ушла его мать…

Д ж и н а. Ай-ай-ай.

П и н а й. Вы знаете, я — вагоновожатый. Мне на работу надо.

Э ф ф е р. Ребенка надо рассмешить.

П и н а й. Чего только я не делал. Не смеется, и все тут. Не смеется.

Э ф ф е р. А вы его щекотали? Пощекочите пятки — засмеется.

П и н а й. Вы думаете?

Э ф ф е р. Если жив, рассмеется. Конечно, рассмеется… Рассмешите его, тогда пойдет смеяться — не остановишь.

П и н а й. А вы что скажете, мастер Матех? Дайте совет!

М а т е х. Я могу вам дать совет только по части сольф. Господа! У меня нет ни одной минуты свободной.

М и с а. На старую квартиру к нам соседи не ходили.

Б о р н о к. До сих пор в этом доме никто не занимался болтовней.

П и н а й (Эфферу). Кажется, нам намекают, что пора и честь знать.

Д ж и н а (хватает Эффера за руку). Вы оставайтесь, не уходите, господин Эффер!

П и н а й (Джине, умоляюще). Госпожа Джина, хоть вы помогите мне! Конечно, если ваши родители разрешат. Позабавьте хоть чуточку моего мальчишку. Ну что вам стоит? Говорят, он рассмеется, если пощекотать ему пятки.

Д ж и н а. Я не люблю щекотать детей. (Эфферу.) Господин Эффер, вы знаете мое последнее решение?

Э ф ф е р. Знаю. Оно осуществится, когда ваш отец продаст мне сольфы.

Д ж и н а (подходит к Матеху, умоляюще). Отец, что случится — продай господину Эфферу сольфы! Он хочет купить. Продай, отец… Если любишь меня…

М а т е х. Ладно уж, так и быть. Продам, если он ответит на мои вопросы.

Д ж и н а (обрадованно). Вы ответите! Конечно, ответите, господин Эффер. Ведь у вас есть даже машина…

Э ф ф е р (гордо). Пусть спрашивает. Но если отвечу, тогда все. Уговор дороже денег.

М а т е х (Джине). Спроси его, для чего служат сольфы.

Д ж и н а. Отец спрашивает, господин Эффер, для чего служат сольфы? (Шепотом подсказывает Эфферу.) На них играют… У них есть голос, звуки. Скажите, они издают прекраснейшие в мире звуки. Эти звуки…

Э ф ф е р (задумывается, как мальчишка на экзамене, пытаясь припомнить ответ). Гм!.. Значит… Погодите-погодите… Ай… Как это? На языке вертится… О господи!..

Б о р н о к. Видишь, не знает.

М и с а (встает, берет одну из сольф, играет). Вот как она играет. Это ее голос.

Э ф ф е р (не слышал ни звука. Пинаю). Помилуй, какой голос?

П и н а й. Я ничего не слышу.

М а т е х. Миса, сыграй на той, у которой пятнадцать отверстий.

Миса снимает со стены сольфу. Играет.

Б о р н о к. Слыхали, господин Эффер?

Э ф ф е р (Джине). Вы что-нибудь слыхали?

Д ж и н а. Нет… До сих пор ничего не слышала.

Э ф ф е р (Пинаю). А вы слышали?

П и н а й. В первый раз — нет. А сейчас какой-то слабый звук услыхал.

М а т е х (встает). Я работаю над сольфой, которую и вы услышите, голос которой достигнет и ваших ушей, господин Эффер. Вам понятно? Спокойной ночи, господа. До свидания.

П и н а й (Эфферу). Нас гонят…

Э ф ф е р (взбешен). Как бы там ни было, в один прекрасный день я куплю у вас эти палки с дырками. Вы мне их продадите…

П и н а й. Спокойной ночи, мастер Матех…

Э ф ф е р (уходя). Не забывай об этом, мастер Матех…

Миса и Борнок насмешливо улыбаются. Эффер и Пинай уходят. Джина идет за Эффером. Борнок хватает ее за руку.

Д ж и н а. Пусти руку!

Б о р н о к. Вы сами видели, госпожа Джина, этот тип не слышит голоса сольфы.

Д ж и н а. И я не слышу.

Б о р н о к. Вы хоть немного, да слышите.

Д ж и н а. Подумаешь, беда! Он ведь покупает и продает, продает и покупает.

М и с а. Но он не любит свою работу.

Джина, взбешенная, выходит.

М а т е х. Теперь он способен на любую другую подлость…

Пауза. Входит З а н а.

З а н а. Что с девочкой? Она плачет. Вы не выслушали ее последнего решения?

Пауза.

И Шарей плачет с утра. Сегодня у него бицепс стал на три сантиметра тоньше.

Пауза.

И сахару нет…

Молчание.

И воды нет, даже воды нет…

Молчание.

И воздуха осталось совсем немного.

М а т е х. Эх!.. Ладно! Хватит! (Мисе и Борноку.) Ступайте! Ступайте спать! Говорят вам, ступайте спать.

М и с а. Мне еще не хочется, папа… Я не устал.

Б о р н о к. Я ничего не говорил, мастер. Даже рта не раскрывал.

М а т е х. Оставьте меня сегодня ночью одного… Говорю вам, ступайте…

Миса и Борнок уходят. Зана остается. Медленно подходит к Матеху. Гладит его волосы. Матех продолжает с ожесточением работать.

З а н а. Матех… (Еще мягче.) Матех…

Молчание.

Я говорю, у нас кончился чай. И сахару нет. И вода кончилась, вода. Есть еще немного воздуха. И это все. Больше ничего у нас нет. (Садится рядом с Матехом.) Ты заметил, Джина последнее время больше не может принять ни одного решения. И у Шарея бицепсы худеют с каждым днем.

М а т е х. Зана… Я подошел к концу. Мы подходим к концу… Я думаю кончить сегодня ночью. Под утро ты услышишь первые звуки моей сольфы с двумя клапанами. Я уже у цели… Уже конец. Надо кончать, пока меня не позвали. Не то Мисе и Борноку надо будет начинать сначала. А теперь они смогут начать с того, на чем я остановился. Сегодня ночью все кончится, Зана.

З а н а. Не кончится, Матех. Ты всегда так говоришь. Потом начинаешь с того, на чем кончил.

М а т е х. Потому что никак не кончается. Урвать бы где-нибудь время… Но сегодня ночью клапан будет готов… Меня стали слишком часто звать. (Помолчав.) Ты первая услышишь голос новой сольфы.

З а н а. Сказать по правде, Матех, я за тридцать лет так ничего и не поняла в твоих сольфах. Но все же, как тебе объяснить… Что-то такое происходит у меня в душе. Твое волнение передается мне. Не понимаю, что это…

Пауза.

Я тебя очень огорчаю, Матех?

М а т е х. Что ты говоришь, Зана! Это я тебя огорчаю. Если б тебя не было, разве мог бы я столько работать?! Потерпи еще немного. Завтра ты первая услышишь ее голос. Все будут меня умолять: «Сделай нам такую сольфу!» У нас будут деньги, много денег, сколько захочешь.

З а н а. Ты снова меня обманываешь, Матех?

М а т е х (думает). Нет, не обманываю… Кроме себя, я никого еще не обманывал. Кроме моих рук, моей головы, моего сердца. Кроме себя самого…

З а н а. Ложись, Матех! Поспи немного… Ты очень устал. Завтра с утра пораньше снова сядешь за работу.

М а т е х. Завтра? Как можно, Зана? Я не лягу, Зана, не лягу… Осталось совсем немножко. Может быть, до утра кончу. Ты ложись, Зана. Поспи вместо меня, вот я и отдохну.

З а н а (встает). Спокойной ночи, Матех…

М а т е х. Спокойной ночи, Зана…

Зана выходит. Матех вставляет клапан в сольфу. Сердится, радуется. Играет на сольфе. Снова играет. Еще играет. Слева слышится Голос. Затем тот же Голос слышится с разных сторон. То тише, то громче, Голос звучит все чаще и чаще.

Г о л о с. Мастер Матех… Мастер Матех…

М а т е х (испуганно). Пожалуйте!

Г о л о с. Пойдите сюда, мастер Матех!

М а т е х (убегая). Не пойду. Не пойду.

Г о л о с. Мастер Матех… пойдите сюда!

М а т е х. Не пойду, не пойду!

Г о л о с. Мастер Матех, мастер Матех…

М а т е х. Не могу. Не могу, говорят.

Г о л о с. Мастер Матех…

М а т е х (кричит). Говорят вам, не могу. Не могу. У меня работа… Я не могу уйти.

Г о л о с (совсем близко). Пойдите сюда, мастер Матех!

М а т е х (бежит по сцене. Кричит). Не могу уйти… Зана… Зана… Я занят, не могу! Зана!

Входит З а н а в рубашке.

З а н а (радостно). Так быстро? Уже кончил?.. Значит, клапан на месте. Слава богу, теперь ты избавился от него. Какой у нее голос?

М а т е х (в ужасе хватает ее за руку, прислушивается). Слышишь, Зана?

З а н а. Что? Что еще с тобой, Матех?

Матех смотрит на стену, в ту сторону, откуда слышался Голос. Молчание.

М а т е х. Зовут, Зана.

З а н а. Кого зовут?

М а т е х. Меня… Меня зовут. (Прижимается к Зане.) Назвали мое имя. Не уходи, Зана… Не оставляй меня одного!

Г о л о с. Мастер Матех… Мастер Матех… Мастер Матех, пойдите сюда.

М а т е х. Слышала?.. Меня зовут.

З а н а. Никто тебя не зовет.

М а т е х. Ты разве не слышала Голос?

З а н а. Ах, Матех, что ты говоришь? Никакого голоса нет, милый.

Г о л о с. Мастер Матех, пойдите сюда!

М а т е х. Опять… Зовут. (Кричит.) Я не могу уйти. Я не уйду.

З а н а. Если б звали, и я бы слышала, Матех… Ничего нет… Это от усталости… Нервы у тебя. Ступай ложись спать.

Зана уходит. Матех садится за работу. Пауза.

Г о л о с. Мастер Матех… Мастер Матех, пойдите сюда!

М а т е х (затыкает уши). Не пойду. (Умоляюще.) У меня работа. Хоть до утра не зовите. Я занят. Кончу — уйду. Сам уйду.

Г о л о с. Мастер Матех… Мастер Матех…

М а т е х. Уснуть!.. Усну и не буду слышать.

Прикрутил лампу. Не раздеваясь, ложится на постель. Молчание. Из-под кровати высовывается рука и трясет Матеха. Потом появляются другие руки, которые тоже трясут Матеха.

Г о л о с. Мастер Матех… Мастер Матех…

М а т е х (во сне). Не пойду. Не пойду…

Г о л о с. Мастер Матех, мастер Матех.

М а т е х (во сне). Не пойду. Не могу.

Молчание. Со скрипом открывается дверь на улицу. Медленно входит Э ф ф е р с револьвером в руке. Становится над Матехом.

Э ф ф е р (грубо). Мастер Матех, мастер Матех.

М а т е х (во сне). Не пойду. Не пойду.

Э ф ф е р. Пойдешь, Матех, пойдешь.

М а т е х (просыпается, садится на постели). Вы? Вы, господин Эффер?

Э ф ф е р. Да, я, мастер Матех.

М а т е х. У вас в руках револьвер? Что вам от меня надо?

Э ф ф е р. Сольфы… Мне нужны сольфы. Сегодня ночью я пришел забрать все сольфы. Вы помните, мастер Матех, когда я впервые пришел к вам, я не знал, что такое сольфы, я даже не знал, как они называются. Я хотел купить раскрашенные яркие палки, чтобы сделать из них решетку для сада. Потом я передумал. Я хотел украсить ими свой дом, похвалиться перед гостями. Но теперь… Теперь я их сожгу, мастер Матех. Возьму и сожгу. Как красиво раскрашены ваши деревяшки…

М а т е х. Красиво… Голубые. Наивно-голубые. Молочно-голубые… Розовые. Как девушки. Как весна… Красные. Огненно-красные. Солнечно-красные… Желтые. Как птицы, как плоды… Белые. Как честь. Как правда…

Э ф ф е р. Все сожгу. Желтые, зеленые, голубые — все сгорят… Каждая своим пламенем. И огонь будет радовать мои глаза. Все сожгу.

М а т е х. Вы намерены забрать сольфы силой, господин Эффер?

Э ф ф е р. За деньги. Сколько хочешь денег… Хочешь, по тысяче за штуку. Хочешь — дороже. Но если не продашь… Возьму насильно, мастер Матех.

М а т е х. Ладно, но почему? Почему, Эффер? Что ты хочешь от моих сольф? Что тебе надо от меня?

Э ф ф е р. До сих пор я не знал, что у них есть голос. Ты сам сказал. Я вернулся домой и не мог уснуть. (Кричит.) Я не слышу, понял, Матех? Я не слышу голоса, который слышишь ты. Я сожгу их, все сожгу!

М а т е х (спокойно). Услышишь, Эффер… Даже ты услышишь голос моей новой сольфы. Если б ты хоть раз услышал этот голос, то не пришел бы сюда убивать меня.

Э ф ф е р. Нет… Я не слышу. А теперь и слышать не хочу. Я не должен слышать этот голос. Никто не должен слышать.

Матех шевельнулся.

Не шевелись, Матех, не двигайся! Я буду стрелять!

М а т е х. Стреляй, Эффер! Если хочешь, чтобы я не смог поставить клапан, чтобы люди не могли услышать этот голос, стреляй!

Э ф ф е р. Если на шум прибежит Зана, я и ее убью. Прибежит твой сын Шарей — и его убью. Твоя дочь Джина — и ее убью. Миса прибежит или Борнок…

М а т е х (взволнованно). Мису и Борнока не убивай!

Э ф ф е р. Тогда отдай все сольфы.

М а т е х. Послушай, Эффер! Послушай, пусть будет по-твоему. Но когда займется заря, когда запоют птицы, приходи и забирай все сольфы. Если я не отдам, убей меня… Не веришь, тогда стой здесь с пистолетом…

Э ф ф е р. Хите-е-ер! Будешь до утра делать сольфу. Потом сыграешь и заставишь меня услышать этот голос? Так? Нет, Матех… Ты их отдашь сейчас. Все!..

М а т е х. Враги сольфы!.. Враги людей, враги самим себе… Испокон века. Враги, что хуже смерти. Хуже смерти, которая уводит нас отсюда. (Спокойно.) Стреляй, Эффер. Спускай курок! Не медли! Стреляй в грудь.

Э ф ф е р (растерян). Почему ты не отдаешь, Матех? Убью тебя, тогда я все равно сольфы возьму. Отдай! Отдай — и живи. Отдай сольфы, и я не убью тебя.

М а т е х. Лучше умереть, чем своими руками отдать сольфы тем, кто не слышит их голоса… Давай, Эффер, скорее! Не смерти я боялся. Боялся, что не успею сделать новую сольфу. Боялся, что не успею поставить клапан. А иначе — что сегодня умирать, что через год… Давай, Эффер, покончим с этим делом. Что это? Рука у тебя дрожит? Смелее! Нажимай курок! Секундное дело…

Э ф ф е р (бессильно опускает руку с револьвером). Но скажи, почему? Почему ты противишься мне? Ведь умирать все-таки… А так ты можешь спастись. Почему, Матех?

М а т е х. Я смерти противился, самой смерти. То есть старался противиться. Со смертью бороться куда почетней. Но ты человек! И к тому же из тех, кто не слышит голоса сольфы и не хочет слышать. Но рано или поздно Миса и Борнок сделают сольфу, которую услышишь и ты. Трудно будет им, очень трудно, но сделают. Тогда никого из вас не будет на свете… Вас, покупающих землю и продающих землю, покупающих воду и продающих воду, покупающих воздух и продающих воздух, покупающих дым и продающих дым. Вы исчезнете, покупающие и продающие. Ваши собственные дети, ваши внуки и не вспомнят о вас. А я? Я останусь, Эффер… Мой голос останется: можешь убить меня, но голоса моего не убьешь. Твои дети услышат мой голос. А вы, продающие и покупающие, покупающие и продающие, — никого из вас не останется на земле. Миса останется, Борнок останется…

Э ф ф е р (опустив голову, подавленно). Мастер Матех, и мы бы хотели слышать этот голос. Мы не любим свое дело. Ты — любишь. И если мы продаем и покупаем, покупаем и продаем, то без радости. Не по охоте. Но и не против охоты. Не ведая, что делаем. Не видя. Не слыша…

М а т е х. Ладно, ладно… Хватит болтать. Кроме сольфы, меня ничто не интересует… Прямо в сердце. Ваг сюда… Одной пулей: не буди Мису и Борнока. Завтра с утра им надо работать.

Э ф ф е р (револьвер выпадает у него из руки. Он валится на пол. Плачет). Мастер Матех, мастер Матех…

На шум входит З а н а.

З а н а (удивленно). Что тут за шум? С кем ты говоришь? Ты еще не ложился? А-ах! Кто это тут плачет? Кто тут лежит? И револьвер… Что тут происходит, Матех? (Нагибается, поднимает револьвер.) Кто это? Господин Эффер!.. Что вам нужно здесь ночью, господин Эффер?

Эффер поднимается.

А, понятно! (Указывая револьвером на Эффера.) Матех, он пришел за твоими сольфами? Да?.. Вор!

Э ф ф е р. Госпожа Зана… Госпожа Зана… Стойте! Стойте, я вам все объясню!

З а н а (наставляет револьвер на Эффера). Матех, хорошо бы тебе их продать. Продал бы ты сольфы. У нас кончился чай. У нас нет сахара. Даже воды у нас нет. И воздуха так мало осталось.

Пауза.

Ты вор, Эффер…

М а т е х (в ужасе вскакивает с кровати. Пытается отнять у Заны револьвер). Что ты делаешь, Зана? Оставь… Отдай, говорю! Зана!

Г о л о с. Зана… Зана… Пойдите сюда!

Револьвер выпадает у Заны из рук. Она быстро идет к двери и выходит.

М а т е х. Зана… Милая… Зана… Когда-нибудь…

Занавес.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Та же комната. Вечер. М а т е х развалился на кровати. Курит. М и с а и Б о р н о к работают.

М и с а. Вставай, отец!

Матех не отвечает. Пускает клубы дыма.

Б о р н о к. Мастер, ты сказал, вечером будем работать.

М и с а. Уже вечер, вот-вот стемнеет.

Матех потягивается, зевает.

М и с а (Борноку, тихо). Что это с ним?

Борнок пожимает плечами.

Отец…

Матех потягивается.

Б о р н о к (Мисе, тихо). Злится… Позавчера я ему заикнулся о клапане, так он чуть не избил меня.

М и с а (Борноку). Что же будет? (Громко.) Отец!

М а т е х (грубо). Ну чего?

М и с а. Ничего…

Входит Д ж и н а.

Д ж и н а. Отец, приготовить тебе чаю?

М а т е х. Чай есть?

Д ж и н а. Нет…

М а т е х. А сахар есть?

Д ж и н а. Нет.

М а т е х. А уголь есть?

Д ж и н а. И угля нет.

М а т е х. Вода?

Д ж и н а. Нету, отец.

М а т е х. А воздух есть, воздух?

Д ж и н а. Немножко есть.

М а т е х (зло). Ну? И как же ты приготовишь чай?

Д ж и н а. Я спрашивала не для того, чтобы приготовить. А для того, чтобы спросить. Мама всегда спрашивала, вот и я спросила… (Смотрится в зеркало. Красится.)

М и с а (Борноку). Мне кажется, что…

Б о р н о к (вполголоса). И мне кажется…

М и с а. Что тебе кажется?

Б о р н о к. Что мы сумеем поставить клапан без мастера Матеха.

М и с а. Чудно!.. Всегда мы думаем одно и то же. Что тебе кажется, то и мне. (Громко.) Отец!

М а т е х. Что вам?

М и с а. Ничего… Ничего…

Входит Ш а р е й со спортивными снарядами. Кладет их посреди комнаты, измеряет талию, бицепсы.

Д ж и н а. Вы знаете мое последнее решение?

М и с а. Знаем.

Б о р н о к. И я знаю.

Д ж и н а. А ты, Шарей?

Ш а р е й. Конечно, знаю.

Д ж и н а. Прекрасно… Вы все знаете. (Удивленно.) Странная штука. Все, кроме меня, знают о моем последнем решении.

Ш а р е й. Отец!

М а т е х (впервые с нежностью). Что, милый, что, сынок?

Ш а р е й. Совсем пустяк остался. Еще чуточку — бицепсы у меня будут в тридцать сантиметров.

М а т е х. Прекрасно. А как талия?

Ш а р е й. И талия отлично, отец. День ото дня тоньше. Того и гляди, разорвется.

М а т е х. Прекрасно…

М и с а. Отец!..

М а т е х (поднимается на кровати). Чего тебе, Миса? Только и слышно: отец, отец, отец…

М и с а. Ничего.

Б о р н о к. Он хотел сказать, мастер, то есть…

М а т е х. Что он хотел сказать?

Б о р н о к. Ничего… то есть… Он хотел спросить, будем ли мы работать?

М и с а. Да, я хотел спросить… Хотел, но… если ты занят, потом спрошу.

Б о р н о к. Мы будем ставить клапан? Ты сказал, мастер, что вечером будем.

М а т е х (разминает шею, трещит пальцами). А… Вот что? Верно… Клапан, значит? Вечером собирались. (Зевает.) Поедим, потом сделаем.

М и с а. Мы уже пообедали.

М а т е х (потягивается). После ужина…

М и с а (встает). И вчера ты так говорил, отец.

Б о р н о к (вставая). И позавчера, и третьего дня…

М а т е х. Завтра встанем пораньше и возьмемся за работу…

М и с а. Вчера вечером ты так же говорил…

Б о р н о к. И позавчера вечером, и третьего дня вечером…

М а т е х. Э!.. Надо же немного отдохнуть…

Входит Э ф ф е р.

Э ф ф е р (робко). Разрешите, мастер Матех?

М а т е х (поспешно соскакивает с постели, с почтением склоняется перед Эффером). О! Добро пожаловать, господин Эффер. Мое почтение, соседушка. Как поживаете, господин Эффер?

Э ф ф е р. Благодарю вас.

Джина бежит к Эфферу. Борнок подставляет ей ножку. Джина падает.

Д ж и н а (вставая). Поганый горбун!..

М и с а. Молодец, Борнок.

Э ф ф е р (Шарею). Ну, как наши бицепсы, молодой человек?

Ш а р е й. Один — прекрасно. Потолстел на три сантиметра. Но другой — скверно. На три сантиметра похудел.

Э ф ф е р (смеется). Значит, убытка нет. Мясо перемещается из одного бицепса в другой.

Д ж и н а (пододвигаясь к Эфферу, назойливо). Приготовить вам чай, господин Эффер?

М и с а. Посмотри, как льнет! Ведь у барина даже тросточка имеется.

Э ф ф е р. Не стоит беспокоиться, госпожа Джина. Перед тем как идти сюда, я проглотил тридцать мисок супа из требухи.

М и с а. Без мыла в душу лезет…

Б о р н о к (грустно). Это моя вина…

М и с а. В чем?

Б о р н о к. Горбун я.

М а т е х. Смею надеяться, господин Эффер… Что вы пришли, так сказать… Не правда ли? Вы пришли купить сольфы…

Миса и Борнок смотрят то на Матеха, то на Эффера.

Э ф ф е р. Что ж… Ладно… Куплю… Можно и купить несколько сольф.

М а т е х. Вам сколько сотен, господин Эффер?

Э ф ф е р. Что? Сотен?

М а т е х. Сотни хватит?

Э ф ф е р. Не-ет… Нет! Это слишком много, любезный.

М а т е х. Пятьдесят?

Э ф ф е р. Скажете тоже!

М а т е х. Десять?

Э ф ф е р. Ну, ладно. Из уважения к вам, куплю десять штук.

М а т е х. Хорошо… Что поделать. Значит, как мы договорились? По сто лир.

Э ф ф е р. Вы сошли с ума, мастер Матех!.. По сто? Да что вы!

М а т е х. Сколько? По пятьдесят?

Э ф ф е р (хохочет). Ой, рассмешили!

М а т е х. Пусть будет по десять…

Эффер продолжает хохотать.

И по лире за штуку не возьмете?

Э ф ф е р. На улице продают по двадцать пять курушей. Ладно, здесь новенькие, возьму по пятьдесят курушей.

М а т е х. Берите, господин Эффер.

Э ф ф е р. Только на выбор…

М а т е х. Выбирайте, какие вам нравятся!..

Эффер направляется к стене, на которой висят сольфы. Миса берет со стола топорик, Борнок — молоток. Преграждают ему дорогу.

М и с а (протягивает руку к сольфам). Отойдите!

Э ф ф е р. Вы мне?

М и с а. Тебе! Отойди, говорят! (Поднимает топорик.)

Б о р н о к. Не трогай! Получишь по башке!

Э ф ф е р (испуганно отступает). Они не пускают, мастер Матех… Не дают сольфы!

М а т е х (кричит). Вы что это? А?

Д ж и н а. Чего лезете?

Ш а р е й. Поглядите на них! Тоже хотят людьми стать…

М а т е х (орет). Это мои сольфы! Что хочу, то и делаю! Пустите, пустите, говорю!

М и с а (больше не боится отца). В этих сольфах — и мои глаза, отец!

Б о р н о к (без страха). В них и мои руки, мастер. Ты не продашь мои руки.

М и с а. Я не дам тебе продавать мои глаза.

М а т е х (кричит). Они мои, мои!..

М и с а. Они не твои, отец. Были твои, пока не были сделаны.

Б о р н о к. А когда сделаны, они больше не твои, мастер.

М а т е х. А чьи? Чьи же тогда?

М и с а. Они принадлежат всем.

Б о р н о к. Всем нам.

Э ф ф е р. Не пускают, мастер Матех…

М а т е х (понурив голову). Правда… Только не сделанные — мои… До тех пор, пока не сделаны. Те, что я сделал, принадлежат всем.

М и с а (Эфферу). Отойдите, говорю вам. (Снова замахивается топориком.)

Э ф ф е р (умоляюще). По сто лир за штуку… Я заплачу вам по сто лир. (Борноку.) Если хотите, куплю все сразу. Давайте, покупаю все.

Б о р н о к. Еще одно слово — и я размозжу вам голову!

Эффер, пятясь, приближается к Матеху. Молчание. Борнок и Миса садятся на свои места, продолжают работать. Матех потихоньку от Мисы и Борнока снимает со стены десять сольф и передает Эфферу, прикладывая палец к губам. Эффер дает ему деньги. В это время на улице вспыхивает фонарь, освещая комнату.

Э ф ф е р. Ну, мне пора. (Прячет сольфы под пиджак.) Счастливо оставаться. (Довольный.) С вас причитается, мастер Матех, выпьем, посидим сегодня вечерком. Попозже.

М а т е х (со смешком). Конечно, конечно… Погуляем как следует. Пригласим господина Пиная тоже. Пусть придет. Пока!

Эффер уходит.

(Довольный ходит по комнате, насвистывает.) Шарей! Сынок! Сбегай к мяснику, купи мяса! (Дает Шарею деньги.) Купи вина! Три бутылки вина… Еще чего?

Д ж и н а (капризно). Пусть купит мне помады.

М а т е х. Для моей любимой дочки купи два кило помады. (Джине.) Хватит?

Д ж и н а. Ну… пока хватит.

М а т е х. Купи луку, солений. Что еще нужно на закуску? Почем я знаю?.. Что еще?

Ш а р е й. Отец, с такими бицепсами стыдно перед чужими людьми показываться… Я куплю себе пару накладных.

М а т е х. Купи. Купи себе восемь, десять пар накладных бицепсов. Ступай живо!

Шарей бежит к двери.

Стой! (Мисе.) А ты чего хочешь?

М и с а (склонившись над сольфой). Ничего… Ничего не хочу.

М а т е х. А ты, Борнок?

Б о р н о к. Ничего… Ничего не хочу.

М а т е х. А этим купи ничего. Купи им два метра ничего.

Шарей убегает вприпрыжку.

Дочка, накрой на стол покрасивее. И сама нарядись, прихорошись. Сегодня у нас гости. Будем есть, пить, веселиться.

Джина уходит. Матех ходит по комнате, насвистывает. Д ж и н а возвращается со скатертью в руках.

Д ж и н а. Где накрывать, отец? У нас стола нет.

М а т е х (думает). Стол… стол… (Неожиданно.) Ага… Убери это. (Указывает на рабочий стол.) Вот здесь. Убери отсюда все.

Джина быстро начинает сбрасывать со стола все, что попадает под руку.

М и с а. Потише, ты!

Б о р н о к. Нельзя ли осторожнее, госпожа Джина?

Д ж и н а. Пошел отсюда, горбун… Не будешь больше ножки подставлять.

М и с а. Отец, давай перенесем стол, здесь работают, а не пьют.

Миса и Борнок подбирают сброшенные со стола инструменты, снимают стол с помоста, садятся около наружной двери и продолжают там работать. Джина покрывает стол скатертью. Развинченной походкой выходит в кухню, возвращаясь то с тарелками, то со стаканами, то с приборами. Собирает на стол.

Входит Ш а р е й, нагруженный покупками.

Ш а р е й. Купил, отец.

М а т е х. Неси в кухню, пусть Джина приготовит.

Ш а р е й (уходя, оборачивается. Мисе и Борноку). А вам купил два метра ничего. Самого лучшего ничего… Не знаю, хватит ли? (Выходя, роняет кусок мяса.)

М и с а. Эй, Шарей!

Ш а р е й. Что?

Б о р н о к (показывая на упавшее мясо). Смотри, уронил накладной бицепс.

Шарей поднимает мясо, уходит.

М и с а (Борноку). Сказать, что ли?

Б о р н о к. Скажи, чего уж там…

М и с а (встает, подходит к Матеху). Отец!

М а т е х. В чем дело?

М и с а. Мы будем ставить клапан?

М а т е х. Будем.

М и с а. Когда?

М а т е х. Завтра с утра.

М и с а. Ты и вчера так говорил…

Б о р н о к. И позавчера, и третьего дня…

М а т е х. Ну и что? Допрашивать меня вздумали!

Б о р н о к. Мы хотим знать, когда будет готова эта сольфа.

М и с а (решительно). Отец, мы сами поставим клапан. Пошли!

Б о р н о к. Да, сами поставим, мастер…

Матех обнимает их за плечи. Довольный, улыбается. У него прежний добродушный вид.

М а т е х. Скажи-ка, Миса, чем ты меряешь длину?

М и с а (резко). Сольфой.

М а т е х. А ты скажи, Борнок, чем ты меряешь вес?

Б о р н о к. Сольфой.

М а т е х. Прекрасно, ну а чем вы меряете время?

Б о р н о к и М и с а (вместе). Сольфой…

М а т е х (подавленный, садится). А я ничего больше не меряю сольфой. (Со слезами в голосе.) Я больше не мастер Матех. Не мастер. Не мастер по сольфам.

М и с а. Положим. Ну а кто ты?

Б о р н о к (сухо). Кто же ты тогда?

М а т е х. Никто… Просто Матех. И все… Матех… (Мисе.) Ты — мастер, мастер Миса. (Борноку.) Ты — мастер, мастер Борнок… (Голос его дрожит.) Вы мастера. Я — просто Матех, я никто… Я обкрадываю себя. Себя самого обкрадываю. Но вы… Вы себя не обкрадете. (Задумался.) Мастера дряхлеют, мастера кончаются, мастера погибают…

М и с а. Отчего?

Б о р н о к. Отчего?

М а т е х. Каждый по-разному… Мастер Айер устарел. Говорят, под гнетом канонов. Давили они на него. Давили и раздавили. Устарел и сгинул… Потом был мастер Гареджи. Кончился. Говорят, от женщин, от любви, от измен, от водки. От чего бы там ни было — кончился. Потом был мастер Химот. Погиб… Говорят, от того, что сердце его не послушалось разума. Ум жил, а сердце умерло. Погиб мастер Химот… Мастера дряхлеют, погибают под гнетом, кончаются и уходят. Но не напрасно, не зря!

Б о р н о к (говорит, как с чужим). Хорошо. Но что будет, господин Матех? Что будет с клапаном?

М и с а. Да, господин Матех, что будет с клапаном? Привлекая в свидетели мертвецов, дела не сделаешь. Что будет с клапаном?

М а т е х. Сделаем, мастер Миса… Сделаем, мастер Борнок… Завтра с утра.

Входит П и н а й. Миса и Борнок садятся на свои места у двери, берутся за работу.

М а т е х. Добро пожаловать, господин Пинай!

П и н а й. Здравствуйте, господин Матех. Что новенького? Говорят, сегодня у вас пир. (Оглядывает стол.) О! И стол уже накрыт. Мне господин Эффер сказал мимоходом.

М а т е х. Да… Мы и вас не забыли… Пожалуйте… (Кричит.) Джина-а! Принеси нам выпить, дочка!

Пинай садится. Д ж и н а приносит бутылки и закуску.

П и н а й. Где же господин Эффер?

М а т е х. Да опаздывает он…

Д ж и н а. Смотрите не начинайте без него…

Шарей приносит вместо стульев ящики из-под сахара. Джина — мягкую подушку. Кладет ее на один из ящиков.

Д ж и н а. На этой подушке будет сидеть господин Эффер. Смотрите не садитесь сюда.

М а т е х. Где же господин Эффер?

П и н а й. Он всегда держит слово. Но на этот раз… Не знаю. Не хотите ли за столом послушать музыку? У нас есть радио. Госпожа Джина, если вам не трудно, принесите, пожалуйста.

Д ж и н а. Я пошла бы, но нельзя. Что скажет потом господин Эффер, если я войду в квартиру холостого мужчины?

Ш а р е й. Холостого мужчины? Это господин Пинай, что ли? Так он здесь…

Д ж и н а. Ну и что же? Мало ли что он может подумать…

М а т е х. Верно… Давай, Шарей, сбегай ты!

Ш а р е й. Я сегодня не в форме. Где ваше радио, господин Пинай?

П и н а й. Как войдешь в дверь, направо…

Шарей выходит.

М а т е х. Где же он застрял?

П и н а й. Разве можно так запаздывать!

М а т е х. И правда, трудно ждать, сидя за столом.

Д ж и н а (встревоженно). Может, с ним что случилось?

П и н а й. Он всегда верен слову.

М а т е х (наполняет бокалы). Начнем, пожалуй?

Д ж и н а. Нельзя без господина Эффера. Он может прийти с минуты на минуту.

П и н а й. Так опоздать!.. Может, забыл?

Ш а р е й вносит радиоприемник.

М а т е х. Ага, вот и радио… Теперь все в порядке, повеселимся. (Указывая на подоконник.) Сюда… Вы это хорошо придумали, господин Пинай.

П и н а й. Где розетка?

Д ж и н а. Ах! У нас нет электричества. Выключили.

П и н а й. Погодите! Я дома ставлю жучок. Контрабандой, так сказать, пользуюсь. Покажите, где у вас штепсель!

Д ж и н а. Здесь, господин Пинай.

Пинай возится со штепселем. Потом ставит один ящик на другой, вынимает из кармана провод, присоединяет его к кабелю на стене. Спускается, включает радио. Но оно не работает. В этот момент, запыхавшись, входит испуганный Э ф ф е р.

Д ж и н а (подбегая к нему). Пришел, наконец… Где вы так долго пропадали, господин Эффер? Мы так волновались!

Э ф ф е р (прижимая руку к сердцу). О господи!.. Уф!

Пинай, Матех, Шарей и Джина окружают его.

М а т е х. Что случилось, господин Эффер?

П и н а й. Что с вами, господин Эффер?

Ш а р е й. Что-нибудь случилось?

Э ф ф е р (отдуваясь). Я избежал смертельной опасности… Ох! Я опаздывал… И вот, чтобы поскорее приехать… погнал машину. А тут, знаете, обрыв… И прямо на повороте… И на повороте машина сорвалась…

Д ж и н а. Дальше?

М а т е х. Ну и что?

Э ф ф е р. Машина упала. Перевернулась.

Д ж и н а. О господи!

П и н а й. Слава богу, счастливо отделались, господин Эффер!

Э ф ф е р. Перевернулись… И вы знаете, что мне пришло в голову в этот миг?

Пауза.

Ох, подумал я, у меня столько дел. Столько дел мне надо было сделать…

Пауза.

М и с а. Господин Матех, а вам ничего не надо сделать?

Б о р н о к. Господин Матех, надо кончить дело.

М а т е х (грустно). Завтра… Завтра утром…

Все садятся за стол. Миса и Борнок работают.

М а т е х. Но ведь вы не умерли, господин Эффер!

Э ф ф е р. Нельзя сказать, что совсем не умер. Нет. Но все же немного умер.

П и н а й. Вы впервые умираете?

Э ф ф е р. Впервые. А вы, господин Матех, разве вы уже умирали?

М а т е х. Когда мне было лет пять, меня повели к парикмахеру. В первый раз. Парикмахер остриг мне волосы. Взглянул я на свои волосы — они упали на белую накидку… Вот тогда я впервые и умер. Вместе с волосами я сам немного умер.

Д ж и н а. Я всегда немного умираю, когда стригу ногти. Сколько отстригу, на столько и умираю.

Ш а р е й. Я тоже один раз умер. Видите, нет коренного зуба. И когда его рвали, я умер. На один зуб. Я до сих пор храню труп своего зуба.

М а т е х. А вы никогда не умирали, господин Пинай?

П и н а й. Я? Вы знаете — я вагоновожатый. С утра до вечера вожу трамвай по рельсам. Каждый день по тем же рельсам, по одному и тому же маршруту. Иногда рождается во мне жажда перемен. Хочется сделать что-то новое. Но, вы знаете, сводить трамвай с рельс запрещено. Пассажиры всегда хотят ехать по привычной дороге.

Э ф ф е р. Господин Матех спросил, умирали вы когда-нибудь или нет?

П и н а й. Вот я вам и рассказываю. Больше двадцати лет прошло с того дня, как я впервые повел трамвай. В первую же получку мне захотелось купить велосипед.

М а т е х. Купили?

П и н а й. Не вышло. Решил купить, когда увеличат жалованье. Потом получил прибавку. Через пять лет — две с половиной лиры.

Ш а р е й. Порядочно. Тогда и купили?

П и н а й. Не вышло. Решил купить, когда снова получу прибавку. Потом увеличили мне жалованье еще на две лиры.

Э ф ф е р. Купили?

П и н а й. Не вышло. Решил купить после новой прибавки. Получил прибавку в одну лиру.

Э ф ф е р. Купили?

П и н а й. Нет, не вышло.

М а т е х. Так и не купите?

П и н а й. Куплю, дорогой. Как не купить!

Э ф ф е р. Когда?

П и н а й. Скоро я выйду на пенсию, тогда думаю купить.

Э ф ф е р. Насколько я понимаю, господин Матех спросил вас, умирали вы или нет.

П и н а й. Верно… Я вот и ответил ему.

Пауза.

М и с а. Ну как, господин Матех?

Б о р н о к. Клапан, господин Матех?

М а т е х. Завтра… С утра… Рано утром.

Э ф ф е р (Пинаю). Значит, вы умерли, когда родились?

П и н а й. Выходит так. Но родился-то я живым.

Э ф ф е р. Без сомнения.

Пауза.

М а т е х. Включи-ка радио, дорогой.

П и н а й (возится с приемником). Не работает…

Все по очереди возятся с приемником. Отходя, приговаривают: «Не работает!» Встает Миса. Как только он притрагивается к регулятору, раздается веселая музыка.

М а т е х. Ага, заработало… (Поднимает бокал.) Рад вас приветствовать, друзья мои, в моем доме. За вас!

П и н а й (поднимая бокал). Ваше здоровье!

Э ф ф е р. За моих друзей.

Смеются, пьют, закусывают.

М а т е х (словно что-то вспомнив, Мисе и Борноку). Вы ничего не хотите?

М и с а. Я сыт.

Б о р н о к. Я не голоден.

Остальные пьют.

М а т е х (весело). Однажды я… Ха-ха-ха…

Э ф ф е р. Вы, не правда ли?.. Однажды… Ей-богу, сейчас умру со смеху…

П и н а й. Боже, какой вы смешной, господин Матех… Вы… Однажды…

М а т е х. Да-а-а… Я… Однажды… (Хохочет.)

Э ф ф е р. Значит, вы… Однажды…

М а т е х. Однажды, когда я делал фольсу…

Б о р н о к (встает. Резко). Господин Матех, не фольсу, а сольфу…

М а т е х. Бог с ним… Эти сальфы…

М и с а (встает, резко). Господин Матех, не сальфы, а сольфы, соль-фы…

М а т е х. Однажды… (Не может говорить от смеха.) Словом, когда я их делал…

Все покатываются со смеху. В большом окне появляется ч е л о в е к в ч е р н о м. Становится перед окном. Радио играет веселую музыку. Матех в такт музыке щелкает пальцами. Человек за окном стучит по стеклу. Все умолкают. Слышна только музыка.

Ч е л о в е к з а о к н о м (стучит по стеклу). Мастер Матех… Мастер Матех… Пойдите сюда!

Все застывают: Матех — с поднятой рукой, Пинай — с бокалом в вытянутой руке, Эффер — протянув вилку за закуской.

М а т е х (человеку за окном). Я?

Ч е л о в е к з а о к н о м. Да, да… Матех… Пойдите сюда!

М а т е х. Вы меня?

Ч е л о в е к з а о к н о м. Да, Матех.

Матех с застывшей на лице улыбкой встает. Тень за окном исчезает. Матех подходит к двери на улицу. Он совсем не огорчен. Пинай и Эффер остаются на своих местах. Джина и Шарей встают, но не могут сделать ни шагу. Миса и Борнок вскакивают, идут за Матехом.

М и с а (плачет). Отец… Отец… Не ходи, отец… Не уходи! Сольфа… Клапан новой сольфы.

Б о р н о к (плачет). Мастер… Мастер… Учитель, не уходи! Клапан надо…

М а т е х (с порога. На лице — застывшая приятная улыбка). Вы поставите новый клапан сами, мастер Миса, мастер Борнок… Ни в чем себя не обкрадывая. Не дряхлея, не сдаваясь, не погибая… Вы — мастера.

М а т е х, пятясь, выходит. Джина бросается Борноку на шею. С ненавистью глядит на Эффера. Миса падает на сольфы.

Ш а р е й. Что будет с моими бицепсами?

Д ж и н а. Никто не знает моего последнего решения.

Пока Матех уходит, за окном светлеет. Розовый рассвет.

Занавес.