Измена. Отдай мне всё!

Глава 19

После встречи с адвокатом я словно выжатый лимон, даже хуже. Чувствую себя полумертвой, разбитой. Звягин ушел, а я забралась с головой под тонкое, в каких-то комках одеяло и затаилась там, стараясь не завыть, как раненая волчица. Я ничего не могла сделать, совершенно. Мы вспомнили с адвокатом тот день почти по минутам, но всё сходилось к тому, что убийца я. Видела взгляд Звягина, в котором читалась снисходительность. Он просто выполнял свою работу, не более. И я думаю, что меня заранее осудили и приговорили.

— Завтра я еще раз зайду к следователю, который ведет дело, и у нас назначена встреча с вами. Я должен присутствовать. Поэтому примерно после обеда вы должны будете ответить на вопросы следователя, ничего не скрывая, как мне.

— Я ничего не скрываю, просто не могу понять, что вообще происходит. Ведь не может быть такое, что человека невиновного могут осудить? — с беспокойством смотрю в глаза Звягина, а тот отводит взгляд.

— Мы будем делать всё, что должны, — уклончиво отвечает он, а я понимаю, что шансов у меня нет.

— Можно вас попросить передать Максиму письмо? — моя последняя надежда в этом письме, которое я хочу отправить мужу.

— Не лучшая идея, Вера Константиновна. Максим Дмитриевич ясно дал понять, что вы разводитесь и общение с вами ему неприятно.

— Всего лишь письмо, пожалуйста, — умоляю адвоката, и тот кивает.

Достает из своего портфеля блокнот, ручку, а я буквально выхватываю у него лист, но потом замираю. Смотрю на чистый лист и не знаю, что писать. Максим мне не верит, как его убедить? Тем более после таких доказательств. Если бы я была на его месте, я бы сомневалась до последнего. Никогда не поверю, что мой муж может кого-то убить. Впрочем, я отказывалась верить в то, что Максим мне изменил. Где я так ошиблась? В какой миг наша с ним жизнь пошла не в ту сторону?

Поэтому решаю начать письмо о самом главном. Я не знаю, что меня ждет после суда, но обезопасить себя и ребенка я должна попробовать.

«Максим, здравствуй. Еще раз повторю, что-то, в чем меня обвиняют, неправда, я не могла убить человека и не смогу никогда. Впрочем, сейчас это неважно. Прошу тебя ради нашего ребенка помоги мне. Я должна выйти на свободу, не хочу рожать в тюрьме, я просто не выживу, Максим. Мы так мечтали о большой и дружной семье, о детях. Прошу тебя, не оставляй меня здесь. Наш ребенок не должен появиться на свет вот так, в этом ужасе. Если ты меня еще любишь хоть немного, помоги. Найди доказательства моей невиновности. Я невиновата! И очень люблю тебя, несмотря ни на что!»

— Вот, передайте, пожалуйста, моему мужу, — отдаю сложенный лист Звягину.

Даже если адвокат и прочитает мое письмо, то там нет ничего противозаконного. Просто моя надежда, что хотя бы мой муж от меня не отвернется, даже после его измены. Все же у нас была счастливая семья, и я хочу верить, что мы друг друга любили.

— Я передам, но сами понимаете… — разводит руками Звягин. — Постарайтесь быстрее поправиться и готовьтесь к тому, что вам придется провести здесь некоторое время. Я имею в виду, в изоляторе. Если вам что-то нужно, вот мой телефон. Максим Дмитриевич попросил меня помогать вам, чем можно. Лекарства, фрукты, книги… Скажите, что вам принести в следующий раз?

— Приказ о моем освобождении, — тихо отвечаю ему, а Звягин качает головой. — Тогда ничего. Надеюсь, что я здесь не задержусь.

— Будем надеяться, Вера Константиновна, поправляйтесь.

Звягин ушел, а я заползла под одеяло, пока не пришли менять систему. Только после этого я заглянула в пакет, что мне передали от мамы. Спортивный костюм, смена белья, тапочки, пара футболок. Ни письма, ничего. Я не хотела верить, что мама отказалась от меня, а папа?! Неужели они все поверили, что я убийца! Да как такое может быть, что родные люди тут же приняли все за правду, осудили и вынесли заочно приговор?! От этих мыслей не хотелось жить.

Ужинать я отказалась и получила первое предупреждение, что здесь самовольство не прокатывает. Если не буду есть, заставят. Пришлось утром давиться совершенно безвкусной манной кашей с куском то ли маргарина, то ли дешевого масла. Проталкивать все в себя, запивая серого цвета какао. Впрочем, эта еда во мне надолго не задержалась, и вскоре я уже корчилась над унитазом в обшарпанном туалете.

Оттуда вышла, едва стоя на ногах, меня шатало, в глазах прыгали мурашки. Еще немного, и упаду. Как дошла до палаты, как упала на кровать, уже не помню. А приход следователя буквально добил меня. Этот самоуверенный в своей правоте человек вел себя нагло и развязно. Разговаривал со мной как с отпетой преступницей. Он точно был уверен, что Лунина младшего убила я, и просто издевался, задавая мне одни и те же вопросы по кругу.

— Когда вы решили, что нужно избавиться от своего любовника? — ухмылялся вроде бы еще молодой человек, довольно приятный, но уже напрочь черствый и равнодушный.

— Он не был моим любовником, — отвечала я в десятый раз.

— Почему тогда вы его убили?

— Я не убивала.

— Вера Константиновна, я здесь не для того, чтобы слушать, какая вы белая и пушистая, всеми покинутая и несчастная. Давайте с вами договоримся, вы облегчаете работу мне, а я постараюсь посещать вас как можно реже. Чистосердечное признание пойдет вам только на пользу.

— Я не убивала, — повторяю, как мантру.

— Ничего, посидите здесь месяц, а то и больше, сговорчивее станете.

— Сколько?! — вскидываю на него испуганный взгляд.

— А вы как думали? Пока идет следствие, пока суд…

— Но мне нельзя так долго!

— Да что вы говорите?! — издевается следователь. — Так что, признаемся? Поверьте мне, доказательств у меня и без ваших признаний хватает.

— Я не убивала!