Измены

Глава 30. Будни и праздник

Наш брак снова трещит по швам. И у причины этого есть имя — Марина. Нет, Юра не изменяет мне с ней. Но он постоянно с ней общается, причем даже не скрывает это от меня.

— Она просто подруга, — отвечает в десятый раз на мою претензию.

— Ты считаешь это нормальным? — выдавливаю вопрос срывающимся голосом.

— А что такого? Мне нельзя иметь друзей? Или я у тебя должен спрашивать разрешения, с кем мне дружить, а с кем — нет? Этого не будет. — Категорично заявляет и демонстративно уходит спать в другую комнату, прихватив с собой телефон.

С моей стороны это уже даже не ревность. Это чувство разочарования вперемешку с горечью и обидой. Я стараюсь убеждать себя в том, что у Юры нет с ней ничего серьезного, но все равно меня эта ситуация вымораживает. А если я заведу себе такого друга, который будет бесконечно звонить и писать мне, а я буду уходить на кухню или на балкон, чтобы с ним пообщаться?

Но при этом с работы Юра возвращается всегда вовремя, никогда нигде не задерживается и выходные проводит с нами. Вот только с понедельника по пятницу с 9 до 6 он на работе, где так же находится Марина.

Да дело даже и не в самой Марине. Мой муж действительно красив, и меня отнюдь не удивляет, что женщины на него засматриваются. Проблема в его поведении, в том, что он ведется на эти заигрывания.

Проходит месяц, второй, третий, наступает середина весны… А мы с Юрой только отдаляемся друг от друга. Секса может не быть неделями, говорить нам становится не о чем, и я погружаюсь в депрессию. В какой-то момент ее замечает и Юра.

— Что с тобой происходит? — спрашивает однажды, когда я вяло ковыряю вилкой в салате.

— Тебя устраивает наша жизнь? — быстро вскидываю на него голову.

— Ты стала сама не своя. Наверное, нет, не устраивает. В чем дело, Ань?

В этот момент у него пиликает телефон.

— Ответь Марине, — киваю головой на аппарат, даже не заглядывая в экран. Мне это не нужно, в 10 вечера в субботу ему может писать только один человек.

Юра хмыкает и качает головой, а я просто встаю со своего места и ухожу в спальню. Через пять минут появляется Юра.

— Аня, почему ты мне не доверяешь?

— Доверяю.

— Нет, не доверяешь. Ты думаешь, что я тебе изменяю, а это не так. Прочитай мою переписку с ней. — И он протягивает мне в руки телефон.

Признаться честно, я уже читала их переписку. Бессовестно залезла в Юрин телефон, когда он спал, и прочитала все сообщения. Там легкий флирт, много шуток и обсуждения коллег. С ее стороны несколько раз бывали провокации, но Юра на них не велся. Отвечал сдержанно и в рамках дружеского общения.

Вот только мне от этого не легче.

— Я не хочу читать твою переписку с ней.

— Нет, я настаиваю на том, чтобы ты прочитала, раз в этом вся проблема.

— А ты не можешь просто перестать с ней общаться? — скрещиваю на груди руки.

— Под каким предлогом? По-твоему, я должен сказать ей: «Марин, извини, у меня жена ревнивая дура. Запрещает мне с тобой общаться». Так я должен сказать?

Его слова меня задели.

— Я не дура.

— Сейчас ты ведешь себя именно так.

— А если у меня появится такой друг, с которым я буду постоянно переписываться и созваниваться?

Он пожимает плечами.

— Во-первых, я тебе доверяю. Во-вторых, вспомни, как ты все время после секса подскакивала и мчалась звонить кому-то по работе. Я хоть раз спросил у тебя, кому и зачем ты звонишь? А, знаешь ли, мне тоже не очень приятно было это наблюдать.

— То есть, ты мне мстишь? — повышаю голос.

— Нет, что за бред? Я когда-то был мстительным?

Повисает гнетущая тишина. Мы сверлим друг друга глазами.

— Слушай, — прерывает молчание Юра. — Тебе вечно не нравились мои друзья. На предыдущей работе у меня были только мужики, и тебя это не устраивало. Видите ли, я начал с ними пить. На этой работе в офисе большинство женщин, и тебя тоже это не устраивает. Видите ли, я с ними общаюсь! Когда я сидел дома без работы, тебе тоже это было не по душе. Мне умереть!?

— Ты все переворачиваешь.

— Я ничего не переворачиваю. Я говорю, как есть.

— Юр, просто уйди. — Тихо говорю и откидываюсь на подушку, прикрыв глаза. Не хочу с ним разговаривать. Он меня вообще раздражает.

Муж молча разворачивается и выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Апатия не покидает меня ни на минуту. С каждым днем она становится все сильнее и сильнее. Я заметила, что Юра почти перестал сидеть в телефоне. Не выдержала и снова залезла в его переписку: он существенно сократил общение с этой Мариной. В основном она ему пишет, а он лишь односложно отвечает через час-два после получения смски от нее.

Есть, конечно, вероятность, что он или чистит их переписку, или просто сократил общение по телефону, а не вживую, но все же.

Вот только легче мне не становится. Юра по-прежнему меня тяготит и мне по-прежнему не очень хочется с ним разговаривать. Я уже молчу о сексе. Занимаюсь им через силу. Но чаще отказываю и говорю, что устала и хочу спать.

В мае я окончательно понимаю, что так жить больше нельзя и иду к психологу. Приемы два раза в неделю слегка улучшают мое состояние, но не сильно. Но хотя бы в целом появляется интерес к жизни, которого не было.

— Ань, помнишь Славу, нашего финансового директора? Я знакомил тебя с ним тогда на корпоративе. — Юра звонит мне в пятницу днем, когда я на работе.

— Да, а что?

— Я сегодня после работы приеду к нам домой с ним. Мы не успеваем завершить проект, который нам сдавать завтра. Будем всю ночь над ним сидеть, а у него маленький ребенок, так что в его квартире неудобно.

— Хорошо, без проблем. Я могу детей после продленки отвезти к своим родителям, чтобы тоже вам не мешали.

— Да, наверное, так лучше сделать.

После работы я еду домой, но не захожу в квартиру, а направляюсь в школу, которая неподалеку. Забираю детей и говорю им, что выходные они проведут у бабушки с дедушкой. Андрей и Василиса этому только рады. Мои консервативные и строгие родители на удивление балуют внуков. И это при том, что, когда дети родились, они отказывались с ними сидеть.

— Мам, пап, мы приехали! — Завожу сына с дочкой в квартиру.

В прихожую выходят родители. Они по очереди обнимают и целуют меня с детьми.

— Анюта, как дела? — щебечет мама. — Поужинаешь у нас?

— Да, Юра все равно занят с коллегой.

Я прохожу на кухню и сажусь за стол. Мама быстро греет борщ и что-то из второго.

— Аня, как дела? — спрашивает отец, усаживая к себе на колени Василису.

— Все хорошо, пап.

— Юра как?

— Нормально.

Их дежурные вопросы. Мои дежурные ответы. У меня всегда для всех одна фраза: «Все хорошо». Что бы ни было. Как бы мы с Юрой ни ругались, через какие бы сложности ни проходили — ответ у меня всегда одинаковый.

Я сижу пару часов у родителей, разговаривая обо всем и ни о чем, и уезжаю домой. По дороге снова погружаюсь в грустные мысли.

Все не так и все не то. Меня уже давно ничего не радует. Юра даже перестал общаться с этой Мариной, а я все равно в депрессии. И это при том, что я точно знаю: муж мне не изменял. Ни с ней, ни с кем-то еще.

Я открываю дверь и вхожу в квартиру, стараясь не шуметь. В кухне слышны громкие мужские голоса: Юрин и того Славы. Хоть уже и май, но в Москве прохладно. Тут странная погода. Я расстегиваю пуговицы на плаще и непроизвольно слушаю их разговор. Обращаю внимание на то, что голоса уже явно не трезвые.

— Семейная жизнь превращается в какую-то рутину, — говорит Слава.

— Пф, ты только недавно женился, дальше еще хуже будет. — Отвечает Юра.

— А ты сколько уже женат?

— 12 лет.

— И как?

Я замираю в ожидании его ответа.

— То, что казалось поначалу праздником, оказалось одним сплошным будним днем. Бесконечным понедельником.

— И что же теперь для тебя праздник?

Юра мгновение медлит с ответом.

— Ну вот Марина была праздником, но мои будни мне его запретили.

— Будни — это твоя жена?

— Да.

— Давай выпьем за то, чтобы праздники случались почаще? И желательно так, чтобы будни о них не знали.

Юра смеется.

— Давай.

От этих слов сердце начинает колотиться, как бешеное. Я быстро моргаю, чтобы прийти в себя от услышанного. Затем на ватных ногах разворачиваюсь, снимаю с крючка плащ, который только что туда повесила, и тихо выхожу из квартиры.

Я нахожусь в каком-то странном состоянии ступора. Слез нет. Обиды тоже. Просто есть желание уйти отсюда поскорее. Я выхожу из подъезда и направляюсь в сторону набережной Москва-реки. Уже стемнело, прохладный вечерний ветер теребит волосы, они падают на лицо и закрывают обзор, но я как будто не чувствую всего этого.

В голове словно на повторе крутятся слова Юры. Я — это будни, а Марина — это праздник.

12 лет я с ним прожила, родила ему двоих детей, столько всего прощала и все для чего? Для того, чтобы вот так однажды услышать, что я для него скучный будний день, бесконечный понедельник, а какая-то там Марина — это праздник?

Как же это гадко и горько… Как же это унизительно…

Я останавливаюсь на набережной и смотрю на воду. Ветер усиливается, и я еще плотнее кутаюсь в плащ. Снова прокручиваю в голове их диалог.

— Давай выпьем за то, чтобы праздники случались почаще? И желательно так, чтобы будни о них не знали.

— Давай.

Тихо смеюсь и чувствую, как с ресниц срываются слезинки. Закрываю ладонью рот, чтобы подавить в себе всхлип.

Я — будни, а она — праздник.

Зажмуриваю крепко глаза и глубоко вдыхаю. Пробую делать упражнения, которые рекомендовала мне психолог, но не получается.

— Черт, — злюсь сама на себя и вытираю мокрые щеки.

Разворачиваюсь на тротуаре и продолжаю путь. Я не знаю, куда я иду. Никуда. Хочу идти и никуда не приходить.

Но ноги все равно выносят меня на шумную улицу с множеством заведений. Вдруг ощущаю совершенно четкое желание выпить. Я не сказать, чтобы прямо очень люблю алкоголь, но вот сейчас я точно хочу напиться.

Захожу в первый попавшийся бар и сажусь на высокий стул за деревянной стойкой.

— Текилу, — говорю молодому парню-бармену.

Он тут же ставит передо мной рюмку с лаймом и солью.

Залпом выпиваю, слегка опускаю лайм в соль и быстро закидываю в рот. Морщусь и глубоко вдыхаю.

— Повторить? — Спрашивает парнишка.

— Да.

Я — будни, а она — праздник.

Снова проделываю маневр и прошу третью рюмку.

— Тяжелый день? — спрашивает кто-то сбоку с сильным акцентом.

Я поворачиваюсь на голос и вижу через стул от себя мужчину в костюме и галстуке лет сорока. У него длинноватые темные волосы с проседью и легкая щетина.

— Тяжелая жизнь, — отвечаю ему.

Он тихо смеется.

— Сильным русским женщинам должно быть все нипочем. Вы же и в горящую избу войдете, и коня остановите… — У него очень сильный акцент. Американский.

— Думаю, вы плохо знаете русских женщин.

Он разводит руками.

— Что правда, то правда. Я в Москве всего полгода пробыл, а послезавтра уже должен возвращаться в Вашингтон. Джеймс, — он протягивает мне для приветствия руку.

— Анна, — жму его ладонь.

От нового знакомого меня отвлекает бармен, ставящий передо мной третью рюмку текилы.

— За знакомство? — спрашивает Джеймс и протягивает ко мне стакан с виски.

— За знакомство, — ударяюсь с ним своей рюмкой и залпом опрокидываю в себя.

Дальше я плохо помню, что было. Кажется, Джеймс пересел поближе ко мне и стал рассказывать о своих впечатлениях о России. Кажется, я попросила у бармена еще текилы, а потом еще. Кажется, мы даже пили с Джеймсом на брудершафт. Кажется, звонил Юра, а я выключила телефон.

Я — будни, а она — праздник.

Кажется, я попробовала встать со стула, но не удержала равновесие, и Джеймс своей крепкой рукой схватил меня за талию. А затем слез со стула сам и притянул меня к себе для поцелуя. Кажется, я не возражала и целовала его в ответ, крепко обняв за шею.

Я — будни, а она — праздник.

Кажется, Джеймс сам расплатился в заведении и под руку вывел меня из бара. Кажется, мы с ним целовались еще и на тротуаре. А потом он повел меня к соседнему зданию, которое оказалось его гостиницей.

Я — будни, а она — праздник.

Кажется, его номер был на третьем этаже. Где-то в правом крыле. Кажется, я первой стала снимать с него одежду.

Я — будни, а она — праздник.

А дальше его руки мяли мое тело. Его ладонь пробралась мне под трусики и стала гладить между ног. Я застонала. Мы упали на кровать и я потянулась к его ремню на брюках, ладонь тут же нащупала эрекцию. Я добралась до члена и сжала в руке, поводила ладонью по головке.

Я — будни, а она — праздник.

Одежда полетела на пол. Сначала он вошел в меня пальцами, я выгнулась и издала стон. А затем он вошел в меня членом. Двигался сначала медленно, потом наращивал темп.

Мы меняли позы. Он сверху. Я сверху. На боку. Стоя у стены.

Я стонала и кончала.

Он стонал и извергал сперму на меня.

Я — будни, а она — праздник.

Утром я просыпаюсь в пустой постели и не сразу понимаю, где нахожусь. Голова болит, незнакомый интерьер вокруг приводит в замешательство. События минувшей ночи восстанавливаются, только когда я обнаруживаю на тумбочке записку:

«Приятно было познакомиться»

А в нее вложены 200 долларов.

И когда до меня доходит, что, во-первых, я изменила Юре, а, во-вторых, этот мужчина принял меня за проститутку, ужас прокатывается по всему телу ледяной волной. Отбрасываю на пол записку с деньгами и просто сижу, пялясь в одну точку. Горло сковал спазм и дыхание усложнилось. Не знаю, сколько времени я нахожусь в таком состоянии, осознавая, что моя жизнь рухнула.

Кажется, до тех пор, пока в памяти не всплывает:

Я — будни, а она — праздник.

Я встаю с кровати и на негнущихся ногах направляюсь в душ. Долго стою под горячими струями, а потом вытираюсь чистыми отельными полотенцами, собираю с пола свою одежду и надеваю ее. Через 40 минут я открываю дверь квартиры.

— Аня, где ты была!!!??? — накидывается на меня с порога Юра. — Ты выключила телефон! Твои родители сказали, что ты уехала от них вечером после того, как оставила детей. Я отправил Славу защищать проект самостоятельно и уже собирался обзванивать больницы и морги!

— Я тебе изменила, — спокойно говорю.

До него, видимо, не сразу доходит смысл моих слов. Лицо бледнеет медленно. Зрачки расширяются быстро.

— Что? — выдавливает из себя посиневшими губами. Его глаза становятся стеклянными, а лицо искажает гримаса ужаса.

— Изменила, говорю. — Я хлопаю его несколько раз по плечу. — Просто ты, Юр, будни, а он — праздник.