Измены

Глава 36. Ярость

Меня приговаривают к трем месяцам исправительных работ и лишают водительских прав на два года. Судебное разбирательство проходит очень быстро: камеры видеонаблюдения засекли все мои нарушения, свидетели дали показания, в моей крови был найден алкоголь, а сам я полностью признал вину и раскаялся.

Так как я трудоустроен официально, то мои исправительные работы проходят у меня же в фирме. В итоге все наказание сводится к тому, что я каждый день делаю то, что и так всегда делал, но государство удерживает из моей зарплаты 10 %. Прокурор просил удерживать максимальную по закону сумму — 20 % — но суд принял во внимание наличие у меня двух несовершеннолетних детей.

Самое ужасное во всей этой ситуации, что мне два года придется ходить пешком. Я уже и не помню, когда последний раз ездил на общественном транспорте.

— Три месяца исправительных работ и лишили прав на два года, — говорю Ане, когда возвращаюсь домой после суда.

Она сидит на кухне и режет салат. На суд жена со мной не пошла. Аня вообще почти перестала со мной разговаривать. Навещала меня в больнице несколько раз, приносила продукты и тут же уходила. С тех пор, как меня выписали, разговаривает она со мной сквозь зубы. Это очень странно и неприятно — жить в одной квартире и не общаться.

— То есть, на тебе теперь висит судимость? — вскидывает бровь.

— Получается, что так.

— Это может плохо отразиться на моей карьере. Выходит, я замужем за уголовником. И на детях это в будущем тоже плохо отразится. При трудоустройстве служба безопасности всегда проверяет наличие судимостей у родственников.

Я смотрю на нее, широко распахнув глаза. Это все, что ее сейчас волнует? Она не переживает, что я чуть не умер. Она не переживает, что я мог кого-то убить и сесть в тюрьму на годы. Она переживает за свою карьеру и за будущую работу детей.

— Тебя только это беспокоит, да? Твоя карьера.

— Конечно. А что еще меня должно беспокоить? Ты, что ли? Ты меня уже не беспокоишь.

Она смотрит на меня стеклянными глазами, не выражающими ровным счетом никаких эмоций. Абсолютное безразличие.

— Ну так разведись со мной, если я тебя больше не беспокою. Избавишься от мужа-уголовника. Глядишь, спасешь свою драгоценную карьеру.

Аня пожимает плечами и возвращается к салату.

— Меня все устраивает. Если что-то не устраивает тебя, то ты и подавай на развод.

Я ухожу в свою комнату и падаю на кровать. У детей сейчас летние каникулы, и по больше части они проводят их с Аниными родителями. Мы с ней живем в квартире вдвоем, как соседи.

Иногда Аня не приходит ночевать. И если первое время я думал, что она остается у родителей, потому что там дети, то теперь мне уже так не кажется. Например, в прошлую пятницу она уходила на работу, как обычно, в деловом костюме. Домой вернулась в субботу днем в коктейльном платье выше колен. Получается, она переоделась в него после работы и куда-то отправилась. И провела там всю ночь.

Мне не нравятся догадки, которые лезут в голову, поэтому я решаю серьезно с ней поговорить. Я не начинал этот разговор раньше, хотел дать ей время отдохнуть, подумать.

— Где ты была? — интересуюсь у нее в воскресенье вечером.

Она ушла куда-то в субботу и пришла только что. Не ночевала.

— Почему ты спрашиваешь? — удивляется.

— Потому что я твой муж и хочу знать, где ты была ночью.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

Аня порывается пройти мимо меня в свою комнату, но я задерживаю ее за руку. Она удивленно смотрит на мой захват на ее запястье.

— Где ты была, я тебя спрашиваю? — цежу сквозь зубы.

— Не твое собачье дело, где я была, — так же цедит в ответ.

Я рывком притягиваю ее к себе.

— Я еще раз задаю тебе вопрос, — начинаю тихо. — Где ты была всю ночь?

Мгновение она прожигает меня взглядом.

— С любовником, — отвечает уверенно.

Я смотрю на нее и не знаю, как реагировать на услышанное.

— Если тебя что-то не устраивает, можешь подать на развод, — спокойно продолжает, пока я нахожусь в ступоре. Она выдергивает руку из моей и уходит в комнату.

Через 10 секунд я врываюсь к ней. Аня сидит на кровати и грызет ногти. Никогда она раньше этого не делала. Уверенно подхожу к ней и рывком поднимаю с постели.

— Что ты творишь, дура?

— Что хочу, то и творю. Не твое дело.

Мне приходится сделать над собой большое усилие, чтобы не приложить ее головой о стену. Глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, пытаясь привести нервы в порядок.

— Аня, — говорю с нажимом. — Одумайся. У нас семья и дети. Да, я совершил много ошибок, довел тебя до крайности. Но ты, блять, должна понимать, что твое поведение сейчас просто аморально!!?? — ору со всей силы.

— Если тебя что-то не устраивает, подавай на развод и вперед к своей Марине. Я уверена, что она тебе изменять не будет.

— Что ты тычешь мне этим разводом постоянно?

— Еще раз: что-то не нравится — разводись со мной.

Я отшвыриваю ее на кровать и резко разворачиваюсь, но не ухожу из комнаты. Зажимаю переносицу двумя пальцами и зажмуриваю глаза. Нужно угомонить эмоции. нужен конструктивный диалог.

Но как же, блять, тяжело говорить спокойно, когда твоя жена тебе изменяет. Руки трясутся — так сильно я хочу дать ей пощечину, но со всей силы сдерживаю себя. Понимаю, что если сделаю это: будет точно конец.

Облокачиваюсь обеими руками на стол и глубоко дышу. Немного успокоившись, поворачиваюсь к Ане. Она продолжает сидеть на кровати и выглядит очень испуганной.

— Ань, — тихо начинаю. — Давай поговорим. Спокойно, без эмоций. Подумаем, как можно все наладить. Мы же можем все забыть и начать сначала?

— Не уверена.

— Почему же? У нас дети, они ни о чем не знают: ни о наших ссорах, ни об аварии. Скоро у них закончатся летние каникулы, они вернутся от твоих родителей. Мы снова можем жить нормально, как раньше. У нас ведь семья.

Она трет ладонями лицо и только сейчас я замечаю, насколько уставшей она выглядит. Наконец, поднимает на меня взгляд.

— У нас давно нет семьи, Юр. Я не знаю, что ты собрался налаживать. Нечего налаживать. Руины от нашей семьи остались.

— Я так не считаю, — категорично заявляю. — Я верю, что мы можем все исправить.

— Поезд ушел.

Я понимаю, что сейчас с ней говорить бесполезно, поэтому просто ухожу из квартиры. В ближайшем ларьке покупаю сигареты и закуриваю. Никогда в жизни не курил, а как только вышел из больницы — сразу потянуло. Просто жизнь повернулась на 180 градусов.

Надо думать, как достучаться до Ани. Вообще, чувствую себя самым большим идиотом на свете: жена изменяет, а я вместо того, чтобы развестись, пытаюсь с ней помириться. Да, я во многом виноват перед ней, но это не дает ей никакого права творить сейчас весь тот ужас, который она творит.

До самого вечера я просто тупо хожу по улицам и соображаю, что делать дальше. На диалог она идти не хочет, а на все мои претензии отвечает «Подавай на развод».

Может, попробовать повлиять на нее через детей?

Точно. Срываюсь с места и бегу к метро. Еду на Цветной бульвар и покупаю там четыре билета в цирк. На следующий день ставлю Аню перед фактом, что в субботу мы всей семьей идем на представление.

— У меня уже есть планы на субботу, — холодно отвечает.

— Значит, отмени их.

— Нет.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Тогда я скажу детям, что ты не можешь уделить им время, потому что очень занята с любовником. И твоим родителям тоже это скажу, они наверняка спросят, почему я веду детей в цирк один.

Аня упирает руки в боки и прищуривает глаза. Весь ее вид выражает презрение и ненависть ко мне, а я снова борюсь с желанием приложить ее головой о стену.

Сука, а я ведь могу однажды и не выдержать, если она продолжит вытворять это.

— Ладно, — наконец, отвечает. Разворачивается, вешает на плечо сумочку, обувает туфли и уходит из квартиры, хлопнув дверью так, что она чуть ли не слетает с петель.

В пятницу после работы я еду к Аниным родителям за детьми. Андрей и Василиса несутся мне навстречу, как только я переступаю порог квартиры. Подхватываю сына и дочку на руки и целую в щеки.

— Папа, где ты так долго был? — спрашивает Вася.

— Немножко болел, но уже поправился.

Я прощаюсь с тещей и тестем и везу детей домой. Аня к нашему приезду приготовила ужин, и мы сидим на кухне вчетвером, как раньше, когда все еще было хорошо. Дети увлеченно рассказывают о поездке на море с бабушкой и дедушкой, потом восторгаются тем, что мы завтра пойдем в цирк.

Аня выглядит очень счастливой и радостной. То и дело тянется поцеловать детей и подкладывает им в тарелки еды. Гора медленно падает с моих плечей, и я расслабляюсь. Все хорошо. Все обязательно будет хорошо.

Но как только дети ложатся спать, Аня возвращается в свое привычное состояние полного игнорирования меня. Делает лицо кирпичом и, даже не глядя на меня, принимается мыть посуду.

Я подхожу к ней сзади и обнимаю за плечи. Она тут же спешит сбросить с себя мои руки, но я только усиливаю захват.

— Не прикасайся ко мне, — шипит.

Я сжимаю ее еще сильнее.

— Ань, хватит, — тихо говорю. — У нас семья.

— Нет у нас никакой семьи. — Она все-таки сбрасывает с себя мои руки и резко разворачивается ко мне лицом. — Не смей больше прикасаться ко мне.

Желание придушить ее просыпается в груди яркой вспышкой. Сжимаю со всей силы кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Твою мать, у тебя совсем крыша поехала? — рычу.

— Не нравится — подавай на развод, — спокойно парирует.

— Не будь дурой и не доводи до точки невозврата.

— Ты уже до нее довел.

С ней бесполезно разговаривать, поэтому я просто разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Руки сводит судорогой — так сильно мне хочется выплеснуть гнев. Открываю окно и швыряю на улицу вазу. Судя по тут же заоравшей сирене, она упала на чей-то автомобиль.

На следующий день мы идем вчетвером в цирк. Аня снова изображает из себя счастливую маму и жену. Покупает детям сладости, фотографирует их, разговаривает со мной. Я уже понял, что это у нее такой образ: на людях она делает вид, что у нас все хорошо. Оскар по ней плачет.

Дети, вымотанные представлением, быстро засыпают, и Аня возвращается в свое привычное состояние: полный игнор меня. Я снова предпринимаю попытку с ней поговорить и снова слышу «Поезд ушел» и «Не нравится — подавай на развод».

Я пытаюсь убедить себя, что ей требуется время, хотя и не понимаю, для чего именно. Для того, чтобы понять, что я уже давно не пью? Или для того, чтобы осознать, что я ей никогда не изменял?

Аня снова отвозит детей к своим родителям, и мы снова начинаем жить, как соседи. Иногда она не приходит ночевать, а отвечать на мои вопросы нужным не считает. Я злюсь все больше и больше и в какой-то момент просто перебиваю в квартире всю посуду, а потом ухожу, хлопнув дверью и оставляя Аню стоять, вжавшись от страха в стену.

Я еду в квартиру своей матери. После ее смерти она так и стоит закрытой. Живу несколько дней там, напиваясь каждый вечер. Аня не звонит и не спрашивает, где я. Наверное, ей наплевать.

К концу недели я все-таки решаю вернуться домой и поговорить с женой снова. Захожу во двор многоэтажки и направляюсь к подъезду, но резко торможу, когда вижу Аню, сидящей на переднем сиденье чужого автомобиля и целующейся с водителем.

Я прирастаю к одной точке на асфальте и смотрю на эту картину, не имея ни малейших сил пошевелиться. Кровь шумит в ушах, а сердце стучит где-то в районе глотки и, кажется, сейчас просто разобьется. Или уже разбилось.

Снова чувствую резкую вспышку ярости. Ее эпицентр — в груди, а оттуда она растекается ядом по рукам, заставляя сжать кулаки. За секунду я преодолеваю расстояние до автомобиля, открываю водительскую дверь и вытаскиваю мужика за шкирку.

— Эй, ты кто такой? — только и успевает сказать, когда я со всей силы бью его кулаком в челюсть.

— Юра, ты что делаешь!!! — Аня выскакивает из машины, но я продолжаю избивать ее любовника.

Бью его несколько раз по лицу, затем коленом в живот, отшвыриваю тело на асфальт и продолжаю избивать ногами. Бью, куда попадаю: в лицо, в туловище, по ногам. Вокруг разливается лужа крови, когда ко мне подлетают какие-то мужики и силой оттаскивают от бездыханного тела.