Измены

Глава 38. Точно конец

В ушах будто вата, перед глазами все мельтешит. Кто-то оттаскивает меня от избитого тела в луже крови, я успеваю заметить зевак, собравшихся вокруг, и Аню всю в слезах. Она подбегает ко мне и толкает ладонями в грудь.

— Ты совсем больной!? Хочешь на реальный срок загреметь?

Смотрю в ее заплаканное лицо: она переживает за меня или за любовника? Наверное, за него.

Избитое тело начинает подавать признаки жизни и даже предпринимает попытки встать. Прохожие помогают ему подняться на ноги. Пошатываясь, он возвращается к своей машине.

Я скидываю с себя руки, продолжающих держать меня мужиков, и направляюсь в подъезд. Через полчаса в квартиру заходит Аня и тут же идет ко мне.

— Ты совсем ополоумел? — встает в проходе в мою комнату, уперев руки в боки.

— А ты не ополоумела?

— Слушай, если тебя что-то не устраивает, подавай на развод. В чем проблема?

— А почему ты не подашь на развод? — я на удивление спокоен. Просто сижу на кровати и смотрю прямо на Аню. Я выплеснул ярость, которая копилась во мне все это время.

— Потому что меня все устраивает. Если что-то не устраивает тебя, то ты и разводись.

— То есть, теперь всегда так будет?

Она пожимает плечами.

— Я теперь буду жить своей жизнью.

— Гулять по любовникам? — я все-таки встаю с кровати и направляюсь к ней.

Аня устало трет лоб.

— Слушай, Юр, давай договоримся? — смотрит прямо на меня. — Между нами уже ничего не исправить. Наш брак рухнул давно, моя измена его только добила. Но у нас дети. В целом, я не возражаю против развода, если ты будешь на нем настаивать, но сама я на него не подам. Во-первых, из-за детей. Во-вторых, потому что меня и так все устраивает.

Я хватаю ее за плечи и рывком притягиваю к себе.

— Аня, — произношу ее имя с нажимом. — Одумайся, что ты творишь?

— Одуматься нужно было тебе, Юра, и уже давно. Ты разрушил наш брак, — шепчет со слезами. Впервые за все время этого кошмара я вижу ее слезы. — Ты во всем виноват, — она в слезах бьет меня в грудь.

Я стою под ее ударами, не двигаясь, будто памятник. Ее силы иссякают и она утыкается мне в грудь, заливая слезами мою рубашку. Я крепко сжимаю Аню в руках, пока она всхлипывает.

— Прости меня, — говорю совсем тихо. — Давай все забудем? Начнем сначала?

Аня отстраняется от меня и смотрит заплаканными глазами.

— Уже ничего не вернуть, — выдавливает севшим голосом.

— Можно вернуть, если мы захотим.

Она отрицательно качает головой.

— Я не хочу. Я уже ничего не хочу.

Аня высвобождается из моих рук и уходит в свою комнату, а я так и остаюсь стоять, не зная, что делать дальше и как дальше с этим жить.

Время идет, мы с Аней общаемся только по бытовым вопросам. У меня ощущение, что я пребываю в каком-то кошмарном сне. Жду, что сейчас проснусь и все будет, как обычно, но почему-то не просыпаюсь. Аня больше не ведет себя так по-хамски, приходит ночевать домой каждый день. Но я обращаю внимание, что вечерами она долго говорит с кем-то по телефону в своей комнате. Я знаю, что у нее нет подруг, с которыми она могла бы столько болтать. Выходит, это мужчины.

Я перестал задавать ей вопросы, она сама ничего не объясняет. Попыток помириться я тоже больше не предпринимаю. Так и живем. Утром «привет», вечером «пока». Я чего-то жду, но сам не понимаю, чего именно. Того, что все вдруг наладится само собой?

Пару раз я прихожу к зданию суда, сажусь на лавочку напротив и просто тупо смотрю на вход, не имея в себе сил зайти и подать заявление на развод. Каждый раз хочу это сделать и в итоге каждый раз ухожу, даже не переступив порог.

Я наивно надеюсь, что еще не все потеряно…

За неделю до начала сентября Аня возвращает детей от своих родителей. Андрей и Василиса ни о чем не знают, поэтому их беззаботный детский смех наполняет квартиру и скрашивает наши убогие будни. Я стараюсь больше времени проводить с детьми. Вдруг понимаю, что раньше уделял им очень мало внимания.

Наверное, дети в итоге и сближают нас с Аней. Постепенно мы с ней начинаем разговаривать. Просто ни о чем. Ничего не значащая болтовня во время завтрака или ужина. Чаще всего на тему детей, школы, родительских собраний и сборов денег на нужды класса и подарки учителям.

Андрей и Василиса не замечают, что между родителями что-то не так, ведь в их присутствии мы делаем вид, что у нас все, как раньше. А потом я покупаю детям компьютер и игровую приставку, и они вообще теряют интерес к внешнему миру.

Время идет, а мы с Аней по-прежнему разговариваем только на бытовые темы и о детях. Можем обсудить кого-то из знакомых. Иногда к нам приезжают в гости ее родители или мы едем к ним. Строим из себя идеальную любящую семья, и нам все верят. Но возвращаясь домой, мы расходимся по своим комнатам.

Аня каждую ночь дома, но я все равно знаю, что у нее кто-то есть. Вечерами я слышу ее смех за закрытой дверью спальни и понимаю, что она говорит по телефону отнюдь не по работе. Иногда я порываюсь залезть в ее смартфон, чтобы прочитать сообщения и посмотреть вызовы, но в итоге сдерживаю себя. Для чего? Только лишний раз расстраиваться.

На новогодних праздниках мы всей семьей едем в Прагу. Давно хотели там побывать, а на Рождество этот город украшают, как в сказке. Я полагал, что в поездке мне удастся наладить отношения с женой, но не тут-то было. Бронированием тура занималась Аня, и она взяла нам раздельные номера. Но я все равно попытался.

— Ничего не выйдет, — сухо отрезала и вырвалась из моих рук, когда я обнял ее.

Мы возвращаемся в Москву и все продолжается, как и было. Еще какое-то время я предпринимаю попытки поговорить с ней и помириться, но Аня категорична. А когда исполняется ровно год ее измене и моей аварии, я уже просто машу рукой.

Провались оно все пропадом.

— Юр, я увольняюсь, — говорит мне как-то раз коллега Слава, разговор с которым у нас на кухне и стал роковым год назад.

— Да ладно? — смотрю на него во все глаза.

— Ага, только что написал заявление.

— И куда ты?

— К конкурентам! — смеется. — Денег больше предложили, а у меня жена вторым ребенком беременна, так что лишними не будут.

— Понимаю…

— Я это к чему, — чешет затылок. — Следующая пятница у меня последний день. Я забронирую столик в баре на вечер.

— Хорошо, — хлопаю его по плечу. — Проводим тебя, как следует.

В следующую пятницу мы собираемся узким кругом из 10 человек в баре возле офиса. Марины, к счастью, нет. Мои отношения с ней в итоге свелись к приветствиям в коридорах фирмы, если мы сталкиваемся лоб в лоб. Она приходила навестить меня в больницу год назад, где я ей прямым текстом сказал, что наша дружба зашла слишком далеко, а я женат. Я так понял, Марина обиделась и теперь старается меня избегать. Например, ходит обедать в столовую в том время, когда из нее ухожу я, и не посещает корпоративы, если на них иду я.

Звучит тост за тостом, все желают Славе успехов на новом месте, и я сам не замечаю, как стрелка часов приближается к 12 ночи. Просто мы слишком увлеклись веселым празднованием, а в это время года в Москве практически белые ночи. Конечно, не такие, как в Питере, но все же в 11 вечера еще может быть светло.

Несмотря на позднее время, никто из коллег расходиться не собирается. Мы сидим преимущественно мужским составом, поэтому компания девушек, отдыхающая за соседним столиком, в какой-то момент перемещается к нам. Слава просит официанта принести несколько бутылок шампанского для наших новых знакомых, и домой уже точно никто не уходит.

— Ангелина, — протягивает мне руку голубоглазая блондинка. На вид ей лет 25.

— Юрий, — я целую тыльную сторону ее ладони.

— Женат? — удивленно вскидывает бровь, указывая глазами на обручальное кольцо на моем пальце.

Автоматически смотрю на него. Я так и продолжаю его носить, несмотря на то, что наш с Аней брак стал фиктивным. Она, к слову, тоже носит свое кольцо. Даже странно, что до сих пор не сняла. Впрочем, в присутствии любовников она его, может, и прячет.

— Да, женат, — говорю блондинке. — Двое детей.

— А сколько тебе лет? — скользит по мне взглядом.

— Тридцать три. А тебе?

— Двадцать пять, — подтверждает мою догадку.

Она делает небольшой глоток шампанского.

— Ну и как там, в семейной жизни?

Дерьмово.

— Нормально, — пожимаю плечами. — А что?

— Просто интересно. Мне кажется, что семейная жизнь — это тюрьма.

— Почему? — удивляюсь.

— Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Особенно влево, — и смеется, демонстрируя белоснежные зубы.

Я не нахожусь, что ей ответить. Начать защищать институт брака? Кричать, что жена и дети — это счастье? На самом деле это действительно счастье, но, увы, не в моем случае.

— Судя по тому, что ты молчишь, я права, — утверждает моя новая знакомая с легким смешком в голосе.

Ангелина аккуратно проводит кончиками пальцев по моему плечу. Я вздрагиваю от этого неожиданного прикосновения и смотрю ровно на нее. В ее больших голубых глазах читается вызов. Она соблазнительно закусывает губы и склоняет голову на бок.

— Потанцуем? — спрашивает с улыбкой.

Я соглашаюсь. Мы крутимся под какую-то медленную песню. Все друзья за столом уже прилично пьяны, и в мою сторону никто даже не смотрит. Я бросаю взгляд на наручные часы. Время близится к часу ночи. Аня даже не написала с вопросом, где я.

Ей наплевать. Пора уже смириться с этим. Она не напишет и не позвонит, даже если меня не будет неделю. Она не разводится только ради детей и потому что ее и так все устраивает. Муж как бы есть, но в то же время его и нет. Фиктивный брак, который ни в чем ее не ограничивает. Но на людях мы, конечно, идеальная семья.

— Уже поздно. Мне пора, — вырывает меня из задумчивости голос Ангелины.

Я отстраняюсь от ее плеча.

— Я провожу тебя до дома. Молодой девушке опасно в это время ходить одной. Где ты живешь?

Блондинка, смеясь, диктует свой адрес, и я вызываю такси. Через полчаса машина тормозит у ее подъезда. Она держит ладонью ручку двери, но не спешит выходить. Смотрит мне ровно в глаза.

— Чаю? — вдруг предлагает.

— Люблю пить чай в два часа ночи, — отвечаю, так же смотря ей в глаза.

Она разводит губы в довольной улыбке и вылезает из автомобиля. Я выхожу следом за ней. На восьмой этаж в маленьком обшарпанном лифте мы поднимаемся молча. Но как только переступаем порог квартиры, я рывком притягиваю девушку к себе и целую в губы. Она ведет меня в спальню, параллельно расстегивая пуговицы моей рубашки. Я срываю с Ангелины платье, а затем и нижнее белье.

Вхожу в нее сразу и глубоко. Блондинка стонет, извивается, царапает мои плечи. Она похожа на взбесившуюся кошку: страстная, безумная. Переворачивает меня на спину, слезает с моего члена и берет его в рот. Сосет медленно, глубоко и без лишних слюней. Мне нравится. А потом надевает на член презерватив и садится сверху.

После оргазма девушка падает на кровать рядом со мной и моментально засыпает, а вот я не могу, всю ночь просто смотрю в потолок.

Я все-таки сделал это. Изменил Ане. Спустя ровно год после ее измены.

Сколько я предпринимал попыток с ней помириться за это время? Много. Она уперлась рогом и не хочет ни в какую.

Тянусь к брюкам на полу и достаю из кармана телефона. Ноль сообщений и ноль вызовов. Ей неинтересно, где я и почему не пришел домой.

В 7 утра я тихо встаю, одеваюсь и ухожу из квартиры Ангелины. Когда прихожу домой, застаю Аню на кухне. Странно, что она не спит в это время. Обычно по субботам она долго отсыпается.

— Привет, — говорю ей, вставая в проходе.

— Привет, — отрывает глаза от телефона и поднимает их на меня. Разводит губы в едва заметной улыбке. — Будешь завтракать?

Я смотрю на Анну и просто поражаюсь тому, что она даже не спрашивает, где я был всю ночь. Ее лицо абсолютно невозмутимо.

Ей наплевать, где я был.

— Почему не спишь? — игнорирую ее вопрос про завтрак.

Она пожимает плечами.

— Не знаю…

— Ясно…

Мы оба замолкаем и просто смотрим друг на друга. Секунды идут, а мы так и не отводим взглядов.

— А мне повышение предложили! — вдруг выпаливает и пытается улыбнуться.

— Круто. Поздравляю. Будешь теперь руководителем пресс-службы?

— Да.

Я одобрительно киваю и тоже улыбаюсь. Снова возникает неловкое молчание, когда мы оба смотрим друг на друга и не знаем, что сказать.

— Ладно, — Аня поднимается со стула. — Пойду попробую поспать. В кастрюле рисовая каша, если захочешь.

Она тихо проходит мимо меня и закрывает дверь своей комнаты. Я опускаюсь лбом на дверной косяк и понимаю, что теперь точно конец.