К-19. Рождающая мифы.

Послесловие

«Прогуливаясь» по Интернету, наткнулся на одну интересную новость, переданную журналистом из Перми. В Перми объявился вундеркинд — 16-летний учащийся медучилища Дима Барановский, который пишет книгу о подводной лодке К-19.

Самой большой проблемой, с которой он столкнулся, оказалась финансовая — на какие средства издать книгу. Но свет не без добрых людей. Заявление журналиста привлекло внимание горожан. Ректор медицинского института готов оказать спонсорскую помощь молодому дарованию — начинающему фантасту. Трудно даже предположить, что этот амбициозный юноша может написать об атомной подводной лодке и ее аварийном реакторе, посмотрев американский фильм. Но, как говорится, Бог в помощь!

Впрочем, французский фантаст Жюль Верн тоже никогда не видел подводной лодки — в то время их просто еще в таком виде, в каком он описал «Наутилус», не было. И, тем не менее, в дань уважения к его пророчеству в подводном деле первый атомоход был назван «Наутилус». Хотя такое название не Жюль Верн придумал. Так Роберт Фултон, известный изобретатель американского происхождения, назвал свою подводную лодку, построенную для Франции в целях борьбы с британским флотом. Для передвижения в подводном положении лодка была снабжена ножным приводом гребного винта, а в надводном положении использовался складной парус. Под таким парусом это плавсредство напоминало моллюск «наутилус». Так появилось «фирменное» название для подводной лодки.

Пока Дмитрий Барановский ищет спонсора для издания своего труда, одна повесть о К-19 уже существует. Она так и называется «Повесть о «Хиросиме». В отличие от еще недоучившегося учащегося медучилища, автор изданной книги Александр Анатольевич Романенко имеет три высших оконченных образования. Два технических, в том числе факультет атомной энергетики Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища, а третье гуманитарное — факультет журналистики МГУ. Как в предисловии к книге отметил писатель Николай Черкашин: «Автор этой замечательной книги — подводник и журналист Александр Романенко. «Повесть о «Хиросиме» написана с детальным знанием дела и весьма пристрастным отношением к подводному флоту, которому отданы лучшие годы жизни».

Первоначальный вариант повести печатался в 2003 году в газете «Профсоюзы Севастополя», в которой автор работал заместителем редактора — литературным сотрудником. С автором я был знаком давно, когда он еще не начинал писать повесть, и были мы в дружеских отношениях. Дружеские отношения продолжались до тех пор, пока мне не предложили ознакомиться с рукописью его повести и сделать своего рода экспертизу по описываемым в книге авариям, в основном по аварии реактора в 1961 году. Я добросовестно отнесся к поручению. Тогда у меня не было планов по использованию своего накопленного материала по К-19. Сама мысль о том, чтобы самому написать книгу, меня пугала. Поэтому я готов был поделиться с автором и мыслями, и материалами. Однако доверительного разговора в отношении рукописи с автором не получилось. Смесь двух образований автора — технического и гуманитарного, не позволила выработать общий взгляд на предназначение инженера-механика, взявшего на себя обязательство рассказать читателям об атомной энергетике с точки зрения аварийности.

«Кому нужны технические подробности, — отшил меня бывший приятель. — Наш декан в МГУ учил: в подаваемом вами материале должно быть 10 % правды, остальное вы дополняете своим, чтобы, главное, материал был читабельным». Так мне были раскрыты глаза на принцип социалистического реализма. Кстати, после такого откровения я стал вчитываться в Н. Черкашина и обнаружил, что он тоже следует рекомендации декана. Один ведь факультет журналистики оканчивали.

Выход в 2011 году книги Александра Романенко «Повесть о «Хиросиме» подвиг меня дополнить те 90 % правды, которые опущены автором не только по рекомендации декана, но, в основном, по причине слабого знания материала в целом и основ атомной энергетики в частности.

Поэтому мне часто приходилось обращаться к этой повести, но не для того, чтобы укорить автора, а для выяснения истины.

Ну как пройти мимо такой сентенции автора повести, не ответив на выпад: «Не вникая, а, иногда не понимая специфики службы подводников, отдельные авторы искажают события, иные даже фамилии. Так газета «Факты» от 19 сентября 2000 г. (автор Игорь Осипчук) одного из самых главных героев ликвидации аварии реактора Бориса Корнилова, называет Корниловым, ассоциируя, видимо с командующим Черноморским флотом во время Крымской войны 1853–1856 годов».

Вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов (1806 — 1854 гг.) вроде как бы и не назначался командующим Черноморским флотом. Был он еще при М.П. Лазареве назначен начальником штаба Черноморского флота. После смерти адмирала М.П. Лазарева оставался «и.о.» командующего флотом. Высочайшим Указом его включили в Императорскую свиту, произвели в чин вицеадмирала с назначением генерал-адъютантом императора. Но оставался в должности начальника штаба флота. (Сведения взяты из книги «Собор Святого Равноапостольного князя Владимира — усыпальница выдающихся адмиралов Российского Императорского Флота», изданной Музеем героической обороны и освобождения Севастополя в 2004 году).

Но это дела давно минувших дней. Повесть ведь не о нем, а о «Хиросиме». И не просто повесть, а, как ее классифицировал писатель Н. Черкашин, «это фундаментальный скрупулезный труд». Так вот, в этом «фундаментальном труде» автор повести командиром реакторного отсека «назначает» старшего инженера-лейтенанта Корчилова, который никогда не был командиром реакторного отсека и не успел дослужиться до старшего лейтенанта — он только полгода прослужил на подводной лодке после окончания училища. А настоящего командира реакторного отсека инженера-капитан-лейтенанта М. Красичкова обозвал «инженер-старший лейтенант» (так в тексте — В.Б.) М. Красичнов. Электромеханик из БЧ-2 старшина 2 статьи Леонид Березов у него В. Березок. Старшину команды спецтрюмных главного старшину Бориса Рыжикова назвал, без всякой ассоциации с кем-то, Владимиром Рыжовым. Командира БЧ-5 Анатолия Степановича Козырева упрямо называет Анатолием Кузьмичом. Упрямо, потому, что я еще раньше пытался защитить доброе имя Анатолия Степановича. Не удалось защитить и имя командира роты Севастопольского ВВМИУ капитана 3 ранга Василия Федосеевича Бугаева, участника обороны Севастополя. Мало того, что Романенко именует его то Владимиром Платоновичем, то Василием Платоновичем, так еще и выставил его в непотребном виде. Василий Фе-досеевич был своеобразной личностью и становился героем многих курсантских баек. Но что простительно, в какой-то мере, невоспитанному курсанту, то для почтенного офицера это уже позорно — предаваться публичным воспоминаниям неэтичного характера, задевающим достоинство человека.

В спасательной операции личного состава К-19 участвовали три дизельные подводные лодки: С-270, командир Жан Свербилов; С-159, командир Григорий Вассер; С-268, командир Геннадий Нефедов. Так вот, Нефедова автор повести называет то Леонидом, то вообще Г. Пистлером.

В произведениях на морскую тематику не обойтись без специфических выражений морской лексики, которые читателям «сухопутного» круга малопонятны. Некоторые из них можно заменить соответствующим «сухопутным» синонимом. Но есть выражения, которые невозможно заменить. Например, слово «узел», которое определяет скорость корабля. Некоторые авторы, пишущие на морские темы, для того, чтобы читатели имели представления об узле, как о величине скорости, выражают его в километрах в час. Но режет слух, когда автор «Повести о «Хиросиме» для обозначения скорости лодки употребляет выражение узлы в час.

Узел — расстояние в милях, которое корабль проходит за один час. Миля — это протяженность дуги меридиана, равная одной минуте. В настоящее время установлено единое значение мили — 1852,2 м, что соответствует длине минуты на 45-й широте.

А как на море измерить это расстояние, которое корабль проходит за единицу времени, чтобы определить скорость? Измеряется скорость при помощи прибора, который называется лагом. Слово «лаг» голландское, обозначает брусок дерева. В современном приборе, именуемом лагом, деревянных деталей, конечно, нет. Но от тех, деревянных предков, сохранилось понятие «узел», которое используется и в век компьютеров.

Самый простой способ измерения скорости корабля — бросить на воду кусок дерева и замерить расстояние, которое пройдет корабль с момента сброса деревяшки за определенное время. А как практически замерить это расстояние? А делалось это так.

Деревянный брусок треугольной формы крепился на веревке, которая называется лаглинем. Если лаг сбросить в воду и отпустить лаглинь, то он начнет стравливаться. Скорость стравливания лаглиня будет соответствовать скорости корабля. Для ее определения нужно замерить, сколько стравилось лаглиня за единицу времени.

В русском флоте при измерении скорости был принят временной интервал 30 секунд, то есть 1/120 часа. Чтобы измерить скорость корабля за 30 секунд, эквивалентную одной миле, следует 1852,2 м разделить на 120. Получим 15,4 м. На таком расстоянии вязались узлы на лаглине. Чтобы определить скорость корабля в милях в час, достаточно сосчитать, сколько узлов на лаглине стравится за 30 секунд. Стравилось за 30 секунд 4 узелка, значит скорость 4 узла.

А как отсчитать 30 секунд, если в старину не было часов с секундной стрелкой? Не таскать же на корму дорогостоящий хронометр.

В русском флоте был найден простой способ — читали «Молитву Господню», в обиходе известную как «Отче наш».

Оказалось, что чтение молитвы занимает ровно 30 секунд. Молитву читали специально обученные штурманом матросы. Подавалась команда: «Лаг ставить, «Отче наш» читать!» По сигналу «Пошел» боцман отпускал лаглинь, а чтец начинал: «Отче наш. Иже ecu на небеси! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждъ нам днесь и остави нам долги наша якоже и мы оставляем должникам нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Яко Твое есть царство и сила, и слава во Веки. Аминь».

С последним словом «Аминь» боцман стопорил лаглинь и следовал его доклад: «Так что дозвольте доложить ваше благородие, восемь узлов».

Попробуйте сами прочитать молитву и убедитесь, что при правильно выбранном темпе молитва читается ровно 30 секунд.

О таком способе измерения скорости рассказал в научно-техническом журнале «Морская радиоэлектроника» № 1 за 2012 год доктор военно-морских наук сотрудник 1 ЦНИИ МО РФ профессор Ю.Л. Коршунов.

Писатель Черкашин так охарактеризовал сочинение Романенко: «Повесть о «Хиросиме» — самое полное и подробное жизнеописание К-19. Ни одному беллетристу не придумать того, что подсказала автору богатая на чрезвычайные сюрпризы жизнь советских подводников. Одна лишь история короткой любви Ольги Беговой из Северодвинска может стать знамением своего времени».

Может быть, с точки зрения писателя Черкашина история любви Оли Беговой и является знамением, но она не имеет прямого отношения к жизнеописанию К-19. В жизнеописании К-19 есть своя история любви, от которой кровь стынет в жилах. Даже Отелло в трагедии Шекспира выглядит большим гуманистом по сравнению с доктором К-19, который в припадке ревности зарезал свою жену. Так что жизнь советских подводников действительно богата на чрезвычайные сюрпризы.

В настоящее время Интернет забит материалами о К-19. Рассказы, воспоминания, комментарии, выдумки, предположения, ложь, хвастовство, сочувствие, критика, бахвальство — весь этот конгломерат продуктов деятельности человеческого разума объединен двумя авариями.

Газета «Экспресс К» сообщила об очередном спасателе К-19, отозвавшемся в Семипалатинске — некто Семен Михайлович Сильченко, до женитьбы Аб-духалтынов.

Газета извещает, что Семен Михайлович долгое время после просмотра американского кинофильма тревожил не только военкомат и архив военноморского флота, но и высшее флотское командование, требуя подтверждения своего участия в спасении К-19. Кому только не писал. И добился своего. В конце концов, нервы работников архива не выдержали, и по просьбе военкомата ему выслали справку, что он участвовал в спасении К-19. Таким радостным для него известием он поделился с редакцией «Экспресса», которая незамедлительно известила о новоявленном герое своих читателей.

Свой рассказ Семен Михайлович начал с того, что его вызвал командир корабля и поинтересовался, умеет ли он работать в ТСК — термостойких костюмах. Затем попросил его подготовиться к оказанию помощи подводникам с атомной подводной лодки, у которых произошла авария реактора, и возможен взрыв. Вскоре после этого разговора корабль развел пары и помчался полным ходом к аварийной подводной лодке. Как происходило спасение подводников, рассказывает Сильченко: «Наши функции были распределены заранее. Я с мешком, где находились ТСК, перешел на подлодку, ко мне подошли пятеро моряков — два офицера, двое старшин и, по моим догадкам, командир электромеханической боевой части. Я объяснил им, как работать в ТСК, мы переоделись и спустились в реакторный отсек — там лопнула труба в системе охлаждения одного из реакторов и произошла утечка радиации. Температура стояла там как в аду — 700–900 градусов жары. Поэтому работать там, в гидрокостюмах, как показано в фильме, было просто невозможно — они бы просто сварились. А вот в ТСК жара не ощущалась, в них ребята могли продержаться 1520 минут, но от радиации эти костюмы не спасали. Сначала в пекло спустилась одна пара, потом другая — так в два захода и выполнили необходимый минимум работ, чтобы предотвратить взрыв. Я в реактор не спускался, так как не являлся специалистом, а находился рядом с перегородкой».

Что дальше было, Семен Михайлович из скромности промолчал, но журналист добавил. Оценив вклад Семена Михайловича в дело спасения мира на Земле, его представили к званию Героя Советского Союза. Но товарищ Абдухалтынов посчитал себя недостойным носить звезду Героя и попросил вычеркнуть его из списков. Товарищу пошли навстречу. Восток — дело тонкое, однако!

В письме к Ю.Ф. Мухину бывший помощник командира В.Н. Енин писал: «Вообще у меня сложилось впечатление, что на нашей трагедии делают себе паблисити…

Я даже от имени экипажа написал Изгаршеву (автор статей в «Правде»), чтобы он был осторожен с «сыновьями «лейтенанта Шмидта» (по Ильфу и Петрову), дабы не попасть в неудобное положение перед экипажем. Постепенно становится противно от этой возни. Начинали с чистых, хороших идей отметить как-то экипаж, а заканчивается со стороны отдельных людей весьма нечистоплотно. Буду рад, если я ошибаюсь».

К сожалению, Владимир Николаевич не только не ошибся, но он даже и предположить не мог, как буйно разовьется «хиросимское движение». Теперь уже невозможно попасть в неудобное положение перед экипажем. Теперь экипаж нас ставит в неудобное положение.

В Интернете мне встретилась исповедь вдовы А.С. Козырева Нелли Григорьевны. Не все в этой исповеди, на мой взгляд, соответствует истине. Ну, а о том, во что превратилось «хиросимское движение», ей, наверное, лучше знать: «Появилось большое количество лжеликвидаторов, которые утверждали, что в момент аварии находились на борту К-19 и в чудовищно-искаженном виде рассказывали о ней. Стало ясно, что из К-19 делают коммерческий бренд. Толпа отщепенцев захотела обогатиться на человеческой трагедии! И обогатились! Начался выпуск ряда товаров: водка и многое другое. Самозванцами были созданы организации, якобы для оказания помощи переоблученным подводникам с К-19, а также вдовам погибших. Денежные средства, собранные на благородные цели, осели в карманах предприимчивых мерзавцев, не имевших никакого отношения к аварии. Некоторые из этих организаций существуют до сих пор и, продолжая эксплуатировать трагедию на К-19, подобно мощным насосам выкачивают деньги из доверчивых граждан и организаций в целях личного обогащения. Я не раз обращалась в редакции соответствующих средств массовой информации, с опровержением опубликованных материалов, касающихся К-19, но это был глас вопиющего в пустыне!»

Освещение ядерной аварии на К-19 порой выходит за границы здравого смысла. За государственную границу она уже вышла. То, во что сейчас превратили трагедию К-19, можно квалифицировать как мошенничество международного масштаба.

Ядерный реактор на советской атомной подводной лодке по своей природе не мог взорваться подобно атомной бомбе. Аварийный реактор не нес угрозы человечеству, как это теперь представляют предводители «хиросимского» движения. Он нес угрозу собственному экипажу. Недомыслие инженеров-меха-ников К-19 в технических вопросах теперь перенесено на российскую атомную энергетику. Получается, что только в России могли вверить морякам атомные лодки, на которых реакторы способны взрываться, как атомные бомбы. Вот так трагедия К-19 стала служить антирекламой российской атомной энергетике.

Вся атомная энергетика Украины, Казахстана, Армении, Литвы, стран Восточной Европы, когда-то входящих в социалистический лагерь, советского происхождения. В настоящее время под опекунством России, несмотря на катастрофы Чернобыля и Фукусимы, атомная энергетика будет развиваться дальше и иметь спрос.

Под лозунгом борьбы за экологическую безопасность идет подпольная борьба против России по вытеснению ее с рынка сбыта атомной энергетики. Закрыты Чернобыльская и Игналинская АЭС, усиливаются требования по закрытию других АЭС в восточной Европе. Главная претензия к этим АЭС — низкая надежность.

В такой обстановке как нельзя лучше противникам российской энергетики для вселения страха народам, решившим связаться с российской атомной энергетикой, подойдет американский фильм, так высоко оцененный в России народом, «К-19». Оставляющая вдов». И снабдить показ фильма комментариями бывших Главкомов ВМФ о том, как на советской атомной подводной лодке моряки-подводники, жертвуя собой, предотвратили чудовищную катастрофу вселенского масштаба, которая могла бы спровоцировать мировую войну и опустошить пол-Европы. Так кому нужны такие реакторы?

Вот поэтому я решился и заставил себя написать эту книгу, чтобы защитить советский ядерный реактор. Нет, я вовсе не утверждаю, что ядерная энергетика безопасна. Но следует помнить, что опасны и спички, если ими бездумно пользоваться. Не смею утверждать, что дал полные, правильные и обоснованные ответы на вопросы безопасности в контакте с атомной энергетикой. С пониманием приму любую критику и замечания дотошных, грамотных в этих вопросах читателей.

Понимаю, что главный недостаток этой книги в том, что она выходит слишком поздно. Большинство членов экипажа уже ушли из жизни, унеся с собой свою правду.

В предисловии к «Повести о «Хиросиме» А. Романенко Н. Черкашин написал: «Мне приходилось не раз встречаться с выжившими членами экипажа К-19, с ее командирами разных времен, я знаю, как ревностно они относятся к каждой строчке о своем корабле. И, надеюсь, что в этой повести их ничто не покоробит, что все они будут хранить «Повесть о «Хиросиме» на своих полках с благодарностью о тех, кто написал и издал эту летопись мужества».

Не тешу себя надеждой, что моя книга займет место на книжных полках членов экипажа. Я же не писал летопись мужества. Я писал о трагедии. А трагедия первоначально предполагает страдания — физические или моральные.

Моряки из реакторного отсека ушли в мир иной в страданиях, но с чистыми помыслами о выполненном долге. Ушли патриотами своей страны. За их страдания, муки и самоотверженность я приношу им свои скорбь и восхищенье.

А оставшиеся в живых члены экипажа К-19 теперь требуют свой долг. Только нет уже той страны, которая задолжала. Антисоветизм окрасил все аварии и катастрофы прошлых лет. Но сквозь тягостное порицание могущественной когда-то державы вдруг нахлынут теплые воспоминания о былом — об атомном подводном флоте. Обнаружил в Интернете стихотворение Александра Маркова из Северодвинска, соответствующее такому настроению. Думаю, оно многим подводникам-ветеранам придется по душе: