Кетура и лорд Смерть

Глава седьмая, повествующая о приглашении в покои Джона Темсланда, по каковой причине она настоятельно рекомендуется в качестве назидания вышеупомянутым юным девам

Чума. Такова была моя первая мысль тотчас после пробуждения. Второй моей мыслью было воспоминание о прикосновении лорда Смерти прошлым вечером. Я до сих пор ощущала его пальцы под подбородком, близко-близко к губам, на которых замерзло мое дыхание.

Я вскочила с кровати и, задохнувшись, тут же опустилась обратно. А потом вспомнила свое обещание опять явиться к лорду Смерти сегодня вечером.

Поднеся руки к лицу, я обнаружила, что они трясутся, как у старухи.

— Ты долго спала, Кетура, — нежно проговорила Бабушка. — Вставай, пора завтракать.

Я заставила себя дойти до стола и поела, сколько смогла. Как выяснилось, я потеряла обоняние, а вместе с ним и ощущение вкуса. Каша была похожа на клейстер, фрукты — совсем не такие, как вчера.

— Мостят ли люди дорогу, Бабушка? Я ничего не слышу.

— Приступили вчера, внученька. — Бабушка погладила мою дрожащую руку. — Продолжат, без сомнения, как только покончат с утренними делами.

Бабушка не стала упоминать о том, что случилось накануне в доме Гуди, но была со мной ласкова.

— А мельница, Бабушка? От крыс избавились?

Бабушка выглянула в окно.

— Отсюда не видно.

Я положила ложку.

— Бабушка, скажи — ты видишь младшего сына Сестрицы Лили в деревне?

Ожидая ответа, я закрыла глаза. Ожидание показалось мне бесконечным.

— Да, вон он, гора мышц, в полном порядке. Почему ты спрашиваешь?

— Я… я слышала, он болел. — Я улыбнулась. — Спасибо за завтрак, Бабушка, и спасибо, что дала мне выспаться.

Она испустила смешок и засуетилась над посудой.

— Тебе надо набраться сил к открытию ярмарки.

Бабушка ушла к Гуди Томпсон — удостовериться, что с ней и младенцем все хорошо. Я сидела у окна, напитываясь силой солнечного сияния. Ночной кошмар лип ко мне, словно паутина. Я провела рукой по тому месту, где меня коснулся лорд Смерть — там все еще ощущалось покалывание. Он подарил мне еще один день. Я не была этому рада. Непонятно как, но мне казалось, что этим он привязал меня к себе еще теснее.

Я заставила себя обратиться мыслями к Бену Маршаллу и пирогам, которые завоюют для меня победу в состязании. Сегодня я постараюсь раздобыть самую лучшую, тончайшую муку. И буду ради практики печь пироги, пока не появится Тобиас с лимонами. Корочка на моих пирогах станет таять во рту и будет такой воздушной, что ее, чего доброго, унесет ветром. Один пирог начиню рыбой, другой олениной, третий малиной и четвертый персиками. Можно сделать пирог с картошкой, грибами и сыром, и еще один со сливами. Дрожа от слабости, я умылась, собралась с силами и медленно пошла на мельницу за мукой.

По дороге я видела людей, занятых приготовлениями к ярмарке. Мужчины бросали взгляды на скот соседа и кормили свой собственный овсом и яблоками. Женщины во дворах занимались варкой сыров, сбивали масло и делали колбасы по заветным рецептам. Но на дороге еще никто не работал. Камни лежали, сваленные в груды, напоминая древние могильные курганы.

Молодки смеялись, похваляясь друг перед другом своими ярмарочными товарами. Но когда я подходила, они замолкали. Марта Хорнсби, у которой всегда находилось для меня доброе слово, даже не подняла головы от своего варенья, когда я прошла мимо ее летней кухни.

Молодые мужчины, вместо того чтобы мостить дорогу или чистить мельницу, ставили ярмарочные палатки. Кое-кто поглядывал на меня, когда я проходила по дороге, но их глаза не задерживались на мне, как это всегда происходило раньше. Куда бы я ни шла, тишина следовала за мной по пятам.

Лорд Смерть предупреждал, что, если Гуди Томпсон останется в живых, мне жить в деревне станет трудно. Он был прав. Похоже, страх смерти в односельчанах далеко превосходил по силе страх перед феями. Я не осуждала их за несправедливость, я их понимала. Каково это — думать, что вот оно, мое сердце, скрыто за крепкими ребрами, окружено плотью, надежно защищено, и внезапно осознать, что лорд Смерть может протянуть свои холодные пальцы, дотронуться до этого сердца, причинить ему страдания и остановить его. А если я — друг такого существа, значит, считали они, им я не друг.

Когда я пришла на мельницу, мельник буркнул, что слишком занят, чтобы возиться со мной, и направил меня к своему подмастерью, а тот так трясся, что половину муки просыпал мимо мешка.

— Барнабус Рен, — строго спросила я, — чего ты так дрожишь? Призрака увидел, что ли?

— Н-нет, — промямлил тот, — но все говорят, что ты, Кетура, видела. Теперь болтают, что тебя вовсе не феи похитили, а что тебя спас сам Смерть. То есть это Гуди Томпсон так говорит, и ее муж не опровергает…

Я впилась в парня долгим взглядом. Мне не требовалось щупать глаз в кармане передника — я чувствовала его шевеление даже сквозь передник, юбку и нижнюю сорочку.

— Для тебя он лорд Смерть, — отчеканила я наконец и ушла, оставив парня стоять с разинутым ртом.

Вернувшись домой с мешком муки, я обнаружила там Гретту — та сидела и орудовала иглой. Повернувшись, она печально взглянула на меня.

— Они знают, — проронила я.

Гретта ничего не сказала.

— Он меня предупреждал, — добавила я, принимаясь за тесто.

— Значит, ты и в самом деле опять виделась с ним? — спросила Гретта.

Я кивнула.

— Тебе было страшно?

Я опять кивнула. Вмешивая жир в тесто, я не проронила ни слова.

Вошла запыхавшаяся Беатрис — всю дорогу вверх по холму она бежала.

— С домашними делами покончено. Нужно бы идти петь, но, ох, Кетура, Господь не создал меня мальчиком, и…

— Господь ответил на твои молитвы, Беатрис, — прервала я и протянула ей одежду Джона Темсланда.

— Ах! О, спасибо, Кетура! Как ты… Да ладно, и знать не хочу. — Она обняла меня, а потом, отстранившись и продолжая удерживать за плечи, проговорила: — Ты вся дрожишь и так бледна…

— Не обращай внимания, — отмахнулась я. — Одевайся и иди.

— Скажи, это правда — то, что болтают? Что ты… говорила с… с ним прошлой ночью?

Я кивнула. Потом села на стул и продолжала работать с тестом уже сидя, как делала в последнее время Бабушка.

— Я рассказала ему другую историю и опять не закончила. Он дал мне еще один день. И в этот день, если будет воля Господа, я найду свою истинную любовь.

Я не стала упоминать о другой своей заботе, не желая пугать подруг разговорами о чуме.

— Ну и кто женится на ней теперь, когда все знают? — спросила Беатрис у Гретты.

Гретта сначала сердито воззрилась на нее, потом с сочувствием — на меня.

— Все меня ненавидят, да? — спросила я.

— Моя семья всегда за тебя горой, — сказала Гретта.

— И моя, — сказала Беатрис.

Гретта глубоко вздохнула.

— Но люди боятся тебя, — добавила она. Беатрис кивнула.

— А Бен Маршалл?

— Его мать пригласила Падму к ним домой, чтобы поучить ее всяким кулинарным трюкам.

— Она хочет, чтобы Бен женился на Падме, — вздохнула я.

— Ну, это еще ничего не значит, — успокаивающе заметила Беатрис.

— Молодой лорд Джон хохочет над этими дурацкими слухами, — поведала Гретта. — Он говорит, это все чушь и басни, и к тому же, говорит, мол, что плохого в том, что у нас есть своя собственная любимица Смерти?

И опять все замолчали. Я добавила слишком много воды, чем испортила тесто. Бросила его в ведро для свиньи и начала заново.

Через некоторое время Гретта прервала молчание:

— Тебе следует пойти к Сестрице Лили.

— Я у нее уже была, — ответила я.

— Нет! — ахнула Беатрис.

— Я слышала о ней много всякой жути, — сказала Гретта.

— А я слышала, что она заставила многие мужские сердца потеплеть к их дамам, — возразила Беатрис. Гретта ущипнула ее за руку.

— Посмотрите на Теодора и Джейни Лоуфилд, — сказала я. — Теодор даже не думал о Джейни, пока Сестрица Лили не дала ей амулет. Теперь они женаты, и во всем мире не найти парня счастливее.

— И женщины несчастнее, — ввернула Гретта. Крыть было нечем, и я прикусила язык.

— Иди, Беатрис, — велела я. — Регент ждет тебя.

Она переоделась в мужскую одежду и теперь стояла перед нами со смущением на лице.

— Беатрис, — промолвила я, пытаясь улыбнуться, — ты будешь петь перед королем и, конечно, выиграешь туфлю, полную золота, и одно желание. Используй все это как приданое, чтобы выйти замуж за твоего возлюбленного. За Регента.

Беатрис покраснела и едва не улыбнулась, но тут же нахмурилась.

— Не нужно мне никакое приданое, — сказала она. — Зачем оно тому, кто лучше обзавелся бы парой ангельских крыльев, чем мужем? Нет, пусть Регент станет твоим. Если мое пение доставит ему радость, я употреблю все свое влияние, чтобы помочь ему понять, что он любит тебя.

Она повернулась к двери, набрала полную грудь воздуха и… не двинулась с места.

— Подружки, а разве это не грех — одеться как мужчина?

— Не грех, если ты решилась на это ради подруги, — успокоила ее Гретта. — И ради короля.

— Признаю, мне бы очень хотелось быть полезной лорду Темсланду, — сдержанно произнесла Беатрис.

— Это так похоже на тебя, — согласилась Гретта.

Беатрис наклонила голову и глубоко вздохнула.

— Ходит молва, что в странах за морем женщины поют на публике. Но здесь, конечно, это невозможно.

Я кивнула:

— Это был бы скандал.

Беатрис еще раз глубоко вздохнула и уставилась на дверь.

— Если женщина может готовить пищу для короля и если женщина может шить ему одежду, то почему бы женщине не петь для него?

— Иногда, Беатрис, — изрекла Гретта, — девушке приходится прибегать к чрезвычайным мерам, наподобие Фамари[2] в Библии. То, что Кетура нашла эту одежду, можно считать доказательством Божьего промысла.

Беатрис некоторое время стояла и размышляла над греховностью своего поступка, но постепенно ее лицо прояснилось и приняло выражение религиозного восторга. Она сложила руки вместе, словно в молитве.

— Да, я вижу, — произнесла она, и в ее голосе я услышала неземную музыку. — Теперь все стало ясно. С нами действительно произошло чудо!

Раскрасневшись, она выскочила за дверь и побежала на репетицию хора. Обрадованная, по-видимому, тем, что наконец-то избавилась от юбок, которые носила всю свою жизнь, она обернулась на ходу и с улыбкой помахала нам рукой. Я улыбнулась в ответ. Даже Регент не сможет пребывать в унынии рядом Беатрис. Я почувствовала удовлетворение: если все пойдет согласно нашему плану, лорду Смерти не достанется душа этого человека.

Ах да, еще ведь был и другой источник тревоги — Портной, но у меня был план и для него.

Бабушка прислала записку, что проведет весь день у Гуди Томпсон, той придется полежать несколько дней. Я принялась за выпечку: сделала пирог с картошкой и луком, а потом с малиной. Гретта шила.

Я недоумевала: хотя на площади были навалены груды булыжников, никто не явился, чтобы продолжить работу. Это заставило мои нервы натянуться, как нить на прялке.

Спустя некоторое время кто-то постучал в дверь. Я подпрыгнула от неожиданности. Гретта пошла открыть.

На пороге стоял Генри Бин, верный товарищ Джона Темсланда. Он поклонился.

— Мистресс Кетура Рив, — обратился он формально.

— Мы же знаем друг друга с младенчества, Генри! — сказала я. — Давай, заходи.

— Я пришел по поручению молодого лорда Джона Темсланда, — сказал Генри, не трогаясь с места. — Он готов к беседе, о которой вы просили. — Генри сделал шаг в сторону от двери, опять поклонился и элегантно взмахнул рукой. — Если не возражаете, я вас провожу.

Ах да, я же обещала Джону вернуть одежду. Но одежда была на репетиции хора вместе с Биллом. Времени возиться с этим не было.

Я оглянулась на Гретту — та уронила шитье себе на колени.

— Я скоро вернусь, Гретта.

— Конечно, — отозвалась она.

Шагая, я не обращала внимания на Генри, думая только о том, как преподнести Джону свою новость. Внезапно я остановилась, вспомнив об амулете в кармане.

Я повернулась и подождала отставшего спутника.

— Генри…

— Да, Кетура?

— Генри, ты уже почти мужчина, — произнесла я.

Он улыбнулся и выпятил грудь.

Может, это он моя любовь? Парень не был красив, но и уродом назвать его было нельзя. Он обожал хорошую охоту, а работать в поле особенно не стремился. Несмотря на все это, он стал-таки доверенным лицом Джона Темсланда, и та, кто выйдет за него замуж, наверняка может рассчитывать на кое-что побольше, чем маленький деревенский домик.

— Я уже совсем мужчина, и уже давно, — гордо возразил он. — Чего ты так на меня щуришься?

— Генри, ты смог бы меня полюбить?

Его рот раскрылся и тут же резко захлопнулся. Парень снял кепку, провел пальцами по волосам и снова надел.

— Ну, если ты спрашиваешь, Кетура… — смущенно произнес он. — Все ведь знают, что я влюбился в тебя еще тогда, когда мы детишками играли в прятки.

— Но я спрашиваю о взрослой любви, Генри. Если бы я полюбила тебя, ты полюбил бы меня в ответ?

— Н-ну… да, думаю, полюбил бы…

С большой надеждой я коснулась глаза, но тот продолжал двигаться взад-вперед, вправо-влево, еще быстрее, чем обычно. Я вздохнула.

— Неважно, Генри. Все идет как должно идти. Еще несколько дней назад я и думать не думала о своей большой любви. А сейчас ищу ее, но это не ты. И никогда не будешь.

Я пошла дальше. Генри двинулся за мной и после небольшого молчания вдруг разразился хохотом:

— И помилуй Господь того парня, кто ею окажется! — Он обнял меня за плечи. — Кетура, у тебя на одном плече ангел, а на другом дьявол, и я не знаю, кто из них мне нравится больше.

В замке он проводил меня в покои Джона Темсланда.

— Мистресс Кетура Рив, — объявил он, поклонился мне и ушел.

Зайдя в комнату, я остановилась у двери. Джон стоял у окна и озирал земли и людей своего отца.

— Прошу прощения, сэр, но вашей одежды у меня нет, — начала я. Лучше покончить с этим, решила я, прежде чем заговорить о более важных вещах.

Кажется, Джон не слышал. Он не шевельнулся и не посмотрел на меня, лишь тихо произнес:

— Молва говорит, что когда ты покидаешь место, где происходят роды, мать умирает.

Я ничего не ответила.

— А когда ты остаешься и присутствуешь при родах, мать продолжает жить, даже когда должна была умереть.

— Кто вам это сказал? — спросила я.

— Вся деревня трубит. Гуди Томпсон рассказала, что ты беседовала у нее в доме с неким невидимым существом — кое-кто утверждает, что это ангел; она говорит, что Смерть. Другие болтают, что это потому феи утащили тебя в лес, а затем вернули обратно живой.

— Сэр…

— Джон.

— Джон, сэр, если вы сердитесь на меня из-за вашей одежды, я вам заплачу за нее, когда смогу. Стану работать на кухне…

— Оставь ее себе, Кетура, — прервал он. — Хотя зачем она тебе, даже представить не могу. Все, о чем прошу — это чтобы ты хранила нашу тайну насчет великого оленя.

— Буду хранить, сэр… Джон.

— Кетура, благодарю тебя за отличную идею сделать деревню привлекательнее — замостить дорогу, очистить мельницу от крыс. Все отдают тебе должное за эту идею. В том-то и проблема.

— Проблема?

— Вчера, когда все думали, что тебя похитили феи, ты, скажем так, вселяла в людей тревогу. Они боятся фей с их лесным колдовством, и тот, кого подозревают в общении с феями, заставляет их нервничать.

— Я не видела ни фей, ни их зачарованных дворцов, — сказала я.

Джон отвернулся от окна и добродушно улыбнулся мне:

— Я тебе верю. Но нынешняя, новая, история — это совсем другое дело. Никто никогда не видел фей, так что их все равно что вовсе нет. Однако дело рук Смерти видели все, поэтому все до единого ненавидят его. И сейчас они боятся тебя, Кетура, боятся тем страхом, который порождает ненависть. Они считают, что самый воздух, который окружает тебя, заражен смертью. Они ненавидят тебя, потому что ты напоминаешь им об их смертности. Один твой вид возвещает им собственный конец.

Пока он говорил, я стояла, глядя в пол.

— И теперь мы подобрались к проблеме. Видишь ли, Кетура, поскольку замостить дорогу было твоей идеей, никто больше не хочет этим заниматься. Они… они верят, что ты выполняешь поручение Смерти.

Я подняла на него взгляд, полный тревоги, и воскликнула:

— Но ведь все как раз наоборот!

Он долго изучал меня, а потом указал на кресло:

— Сядь, Кетура, ты вся дрожишь.

Я с благодарностью села.

— Сэр, я бы рассказала вам свою историю, но вы мне не поверите.

— Меня зовут Джон, и я тебе поверю, Кетура. — Он смотрел на меня во все глаза. Видно было, что он готов слушать и слышать.

— Но вы ведь меня не знаете. Как же вы можете мне верить?

— Я знал тебя почти всю твою жизнь. Я слушал твои сказки у общего костра и наблюдал, как ты, будучи еще девочкой, завладевала вниманием слушателей.

— Но… но вы бывали у костра очень редко.

— О нет, я был там всегда. Прятался поблизости в темноте, чтобы никто не увидел.

Да, вспомнила я, еще совсем юным Джон всегда принимал участие в деревенских затеях, но как бы поодаль. Играл в футбол с мальчишками, однако присоединиться к гулянке после победы ему не разрешалось. Помогал в поле, но после сева или уборки всегда уходил в замок, не принимая участия в наших празднествах. Пока другие ребята развлекались, он учился читать и считать. Пока другие ребята ловили рыбу, Джон учился стрелять из лука и охотиться. И мне вдруг открылось, как же одинок он всегда был. Я вполне могла вообразить его слушающим мои истории, но никогда не входящим в общий круг.

— Вам следовало бы подходить и греться у костра, — сказала я. — Мы были бы только рады.

Он задумчиво склонил голову.

— Кетура, ты по себе видишь, как это трудно — чтобы тебя принял круг людей, считающих тебя иным, не таким, как они.

— Верно, — согласилась я.

Он молча ждал, пока я соберусь с мыслями. Я собиралась рассказать ему историю куда более необычную, чем все, что рассказывала раньше, и тем не менее она была правдива.

— В тот день, когда я заблудилась в лесу, я последовала туда за великим оленем, — начала я. — Ах сколько сказок я рассказывала о нем, и вот пожалуйста — он сам предстал передо мной, как будто мои рассказы вызвали его к жизни. Люди говорят правду — он завлек меня в лес, изнурил меня, а когда я окончательно потеряла дорогу, бросил в темной чаще.

Феи, которых я так и не увидела и не услышала, должно быть презрительно смеялись надо мной. Я блуждала и блуждала, насекомые искусали меня, ноги сбились до крови, ночные ветры продували до костей. А потом ко мне пришел сам лорд Смерть.

Я воспользовалась единственным доступным мне средством, чтобы отсрочить свою кончину, — рассказала ему историю. Историю о любви. И обещала поведать конец на следующий вечер, если он разрешит мне жить еще один день.

И он разрешил. Я сказала ему, что эта история правдива и это история моей любви.

Я прервала рассказ. Джон присел на корточки около моего кресла. Его глаза оказались на уровне моих, и в них отражались образы, рождавшиеся в моей голове. Еще никогда я не видела такого красивого молодого человека. Моя рука дернулась было потрогать амулет в кармане, но тут же остановилась. Это же нелепо! Я простая девушка, а он сын лорда. Я овладела собой и вернулась к рассказу.

— Он предложил, чтобы кто-нибудь другой умер вместо меня. Сказал, мол, не имеет значения, кого я выберу. Все равно многие умрут во время чумы, сказал он, а когда я стала умолять его поведать мне, как остановить чуму, он ответил: «Это не в твоих силах. Ваш лорд допустил, чтобы его земли превратились в руины».

Вот почему, сэр… Джон, я и выступила, когда королевский посланец уехал. В визите короля я углядела возможность отогнать угрозу чумы. У нас должна быть хорошая дорога, а на мельнице надо уничтожить крыс. А еще — мы ником образом не должны сообщаться с Большим Городом.

После долгого молчания Джон кивнул. Я увидела, что он испытывает такой же ужас перед чумой, как и я.

— Кетура, тебе следует обратиться к односельчанам, рассказать им, что чума на подходе, — проговорил Джон после некоторого раздумья. — Может быть, тогда они возобновят работу.

— Думаете, они мне поверят?

— Поверят, — убежденно сказал он. — Разве они не верили всегда твоим волшебным сказкам, Кетура? Разве твои истории о великом олене не вызвали к жизни настоящего оленя? Конечно они тебе поверят!

Я поднялась.

— Тогда я должна попытаться.