Контракт с боссом. Игра в (не) любовь

Глава 27. Ночь

Они шли к её дому молча, но это молчание было густым и сладким, как тёплый мёд. Его пальцы были переплетены с её — крепко, почти болезненно, будто он всё ещё боялся, что её унесёт ветром или уведёт тот самый художник.

В её квартире пахло книгами, сухими цветами в вазе на столе и её духами — лёгкими, с ноткой бергамота. Марк остановился на пороге, снял пальто, и его взгляд медленно обвёл комнату, будто впитывая каждый след её присутствия: разбросанные на диване листы с переводами, стопку книг у кресла, её старую, заношенную пижаму на спинке стула.

— Я сейчас, — сказала Алиса, исчезая на кухне.

Он не стал ждать в гостиной. Последовал за ней, прислонился к косяку и смотрел, как она двигается у плиты — ловко, уверенно, откидывая прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка. Его влекло к ней с силой, которая уже не оставляла места для ревности или споров. Только желание — острое, почти болезненное.

Она почувствовала его взгляд на своей спине, обернулась — и застыла. В его глазах горело то, что заставило её дыхание перехватить. Это было не просто влечение. Это было обнажённое, беззащитное признание.

— Алиса, — его голос прозвучал низко и хрипло. — Забудь про ужин.

Он сделал шаг к ней, и она отступила, наткнувшись спиной на край столешницы. Он подошёл вплотную, не касаясь её.

— Марк... — начала она, но он прервал её, коснувшись губами её шеи, прямо под ухом.

— Я больше не могу, — прошептал он. — Я целую неделю думал только об этом.

Его руки поднялись, медленно, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Его пальцы вплелись в её волосы, распуская небрежный узел. Тёмные пряди упали ей на плечи, и он глубоко вдохнул их запах.

— Ты так прекрасна, — сказал он, и это прозвучало как откровение, как боль. — Иногда, когда мы разговаривали по телефону, я закрывал глаза и представлял тебя вот так — с распущенными волосами, в твоей старом свитере, здесь, на твоей кухне. И мне хотелось разбить всё вокруг, чтобы добраться до тебя.

Его губы нашли её губы, и этот поцелуй не был нежным. В нем была вся та яростная, безумная тяга, которую они так долго сдерживали.

Она ответила ему с той же силой, вцепившись пальцами в его волосы, в ткань его рубашки. Стол был позади, и он приподнял её, усадил на холодную столешницу, встав между её раздвинутых ног. Её юбка поднялась вверх, обнажив бёдра. Его ладони скользнули по её коже — горячие, шершавые, властные.

— Я не хочу никого видеть рядом с тобой, — прошептал он, целуя её шею, ключицу. — Ни друзей, ни художников, ни кого бы то ни было. Это дико. Это невыносимо. Но это так.

— Тогда докажи, — выдохнула она, откидывая голову назад. — Докажи, что я только твоя.

Он снял с неё свитер. Замок на её юбке расстегнул с резким звуком. Он смотрел на неё — на её тело, трепещущее в полумраке кухни, озарённое только светом уличного фонаря из окна. Смотрел, как будто пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб ее тела.

Потом он поднял её на руки, и он понёс её в спальню, не отрывая губ от её кожи.

Он был нежен, когда снимал с неё последнюю одежду. Он вошёл в неё — медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, к каждому вздымающемуся ощущению. Она вскрикнула, вцепившись ему в плечи, и он замер, прижав лоб к её лбу, его дыхание было горячим и прерывистым.

— Ты… невероятная … — он не мог подобрать слов, просто смотрел ей в глаза, и в его взгляде была чистая, животная страсть.

Он вошел в нее резко. Ее нутро сжималось в унисон его толчкам. Марк чувствовал все: как её ноги обвивают его бёдра, как её пальцы впиваются в его спину, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ему об этой ночи.

Он перевернул её на живот, и она покорно подчинилась, уткнувшись лицом в подушку. Его руки обхватили её бёдра, его губы прижались к её позвоночнику, и он снова вошёл в неё — теперь глубже, теперь уже без сдерживания. Её крик был приглушён тканью, её тело выгнулось.

— Скажи моё имя, — приказал он, и его голос дрожал. — Скажи, чья ты.

— Твоя, — выдохнула она, теряя контроль. — Только твоя, Марк...

Это стало для него сигналом, последней каплей, сорвавшей плотину. Его движения стали резкими, яростными, точными. Она чувствовала, как её собственное напряжение нарастает, как волна удовольствия готова обрушиться. И когда она наконец сорвалась в бездну, с криком, в котором смешались боль и невыразимое наслаждение, он последовал за ней, прижав её к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя.

Они лежали сцепленные, дыша в унисон. А его губы шептали что-то на её коже.

Только когда их сердца перестали бешено колотиться, он осторожно перевернул её на бок, притянул к себе и накрыл одеялом. Его рука лежала на её животе, а дыхание ласкало её шею.

— Никогда, — прошептал он в темноте. — Никогда я не чувствовал ничего подобного.

Алиса не ответила. Просто прижалась к нему сильнее, закрыла глаза и растворилась в его тепле.