Контракт с боссом. Игра в (не) любовь

Глава 53. Снежная тишина

Зима укутала Петербург в пушистый снег. В мансарде было тихо и тепло. Кольца на их пальцах стали частью пейзажа.

Однажды утром Алиса проснулась от странного чувства — лёгкого головокружения, будто мир выронил её из рук. Она списала это на переутомление, но, открыв ноутбук, поняла — буквы плывут. Она закрыла его и пошла на прогулку.

Снег падал густо. Чувство не проходило, добавилась тревога. Она вспомнила про задержку, но у неё всегда был нерегулярный цикл.

Вернувшись, она попыталась работать. Не вышло. Вечером, когда Марк вернулся, она сидела на диване, уставившись в одну точку.

— Что-то случилось?

— Не знаю. Мне нехорошо. И страшно. Без причины.

Он сел рядом, положил ладонь ей на лоб.

— Температуры нет. Может, отравилась?

— Не думаю. Просто какая-то внутренняя паника.

Он обнял её.

— Завтра сходим к врачу. Просто для успокоения.

Она кивнула. Но ночью проснулась от сердцебиения. Мысль вертелась в подсознании: «А вдруг это не просто усталость?»

На следующий день они пошли в клинику. Врач ничего тревожного не обнаружила.

— Переутомление. Вам нужно отдыхать. Меньше кофе, больше прогулок.

Марк выглядел удовлетворённым. Алиса — нет. Она чувствовала, что дело не в усталости.

Вечером, пока Марк разговаривал по телефону, она стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало. Тогда пришла холодная, чёткая мысль. Она достала тест из шкафчика.

Сделала всё по инструкции. Поставила на раковину и вышла. Села на пол в спальне. Через пять минут вошла.

На тесте были две чёткие полоски.

Мир застыл. Алиса медленно опустилась на крышку унитаза. В голове была полная тишина. Потом пошли мысли:

Ребёнок. Их ребёнок. Жизнь, которая уже есть.

Она положила руку на живот. Ничего не чувствовала. Только бешеный стук сердца.

Как сказать Марку? Он ждал, что это просто усталость. А это меняет всё.

Она услышала его шаги.

— Алис? Ты где?

Она быстро сунула тест в карман, смыла воду и вышла.

— Здесь. Всё в порядке.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты всё ещё бледная. Может, выпьем чаю?

— Да. Давай.

Она сидела на кухне, сжимая в кармане пластиковый стержень, и слушала, как он рассказывает о звонке из Лондона. Смотрела на его лицо. И не находила слов. Не потому что боялась его реакции. Она знала — он будет счастлив. Она боялась своей. Своей неготовности. Своих сомнений.

А не рано ли? А справлюсь ли я? А что будет с моей работой?

Она выпила чай, сделала вид, что устала, и легла. Лёжа в темноте, положила руку на живот.

Марк лёг позже, осторожно приобнял её. Она притворилась спящей. Всю ночь лежала с открытыми глазами.

Глава 54. Дом

Беременность оказалась не состоянием, а процессом. Медленным, всепоглощающим и абсолютно непохожим на то, что она себе представляла. Через две недели после теста восторг и страх сменились осознанием огромной, необратимой перемены.

Она боялась сказать ему. Её острый язык, её защитный сарказм — всё куда-то испарилось.

На третий день молчаливого напряжения она поняла: больше не может молчать. Ей нужно было просто быть там, где её любят.

Она написала смс: «Уехала к родителям. На день. Всё в порядке, не волнуйся».

Её встретила тишина субботнего утра. Отец копался в гараже, мать готовила на кухне. Войдя, Алиса почувствовала, как с плеч спадает тонкая, но невыносимая нота напряжения.

— А, приехала, — сказала Галина Петровна, вытирая руки. Взгляд её мгновенно просканировал дочь. — Видок у тебя, дочка. Как не в своей тарелке?

— Просто устала, мам.

— Знаем мы это «просто». Ладно. Раздевайся, чай будешь?

Они сидели на кухне. Мама варила суп, Алиса смотрела в окно. Она не плакала. Просто молчала.

— Ну, — сказала Галина Петровна, поставив перед ней тарелку. — Ешь. Твои любимые, с луком.

Перед Алисой дымились котлеты. Те самые, из детства. С хрустящей корочкой, пахнущие сковородкой и домашним уютом.

— Всё пройдёт, дочка, — сказала мать, садясь напротив. — Что бы там ни было. Злость, страх… оно как простуда. Выходит через слова. Молчишь — только хуже себе делаешь.

Алиса взяла вилку. Сделала первый кусок. И почувствовала, как что-то тугой и холодный внутри начинает оттаивать. Это был ритуал безусловного принятия.

— Мам, я беремена, — прошептала она в тарелку.

— Оу, вот как… поздравляю, доченька, наконец-то, дождались! — мама Алисы улыбнулась. — Марк, уже знает? Как отреагировал?

— Нет, я еще не призналась, — Алиса опустила глаза.

— И долго ты собираешься молчать?

— Я боюсь

— А кто не боится? Ты думаешь, я не боялась, когда тебя носила? Боялась, что не прокормлю. Что не справлюсь. Это нормально.

— Но ты же справилась.

— А куда деваться-то? Родила — и попёрло. Никто не готов, Алиска. Все учатся на ходу. И все боятся. Только дураки не боятся.

После обеда пришёл отец. Увидел её, кивнул. Потом ушёл и вернулся с небольшой коробкой. Поставил её на стол.

В коробке лежал старый, советский будильник «Слава». Он был разобран. Винтики, пружинки, шестерёнки аккуратно лежали на чёрном бархате. Рядом — отвёртка с синей ручкой.

Алиса посмотрела на отца. Он посмотрел на будильник и сказал

— Разберись со своими мыслями. Всё имеет свою схему, даже хаос. И ты все сможешь. Все будет хорошо.

Она поняла. Это был язык, на котором он говорил с миром. Язык схем и механизмов. Его посыл был ясен.

Она не стала собирать будильник. Сидела и смотрела на эти крошечные детали. Всё это было так хрупко. И из этого хрупкого хаоса рождался точный ход времени, звонок, который будил её в детстве.

Жизнь внутри неё сейчас была такой же — набором крошечных, невидимых процессов, которые казались хаосом. Но из них должен был родиться человек. Цельный, сложный, живой. Возможно, в этом и был ответ. Не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы принять этот сложный процесс сборки. Шаг за шагом. Винтик за винтиком.

Вечером она легла в своей старой комнате. Положила руку на ещё плоский живот. «Всё имеет свою схему, — подумала она. — И у тебя, маленький, она уже есть. А у меня… у меня просто не было инструкции. Но, кажется, я начинаю её читать».

За завтраком мать сунула ей в сумку контейнер с котлетами.

— Марку отдай. Пусть тоже ест человеческую еду, а не свои суши.

— Мама, он любит суши.

— Ерунда. Он просто нормальной еды не пробовал.

Отец на прощанье молча потрепал её по плечу. Будильник в коробке остался лежать на столе — собранный им, вероятно, ночью. Он тикал, отсчитывая секунды. Точный, предсказуемый, собранный.

Когда она вернулась в мансарду, Марк ждал её. В его глазах была тревога.

— Всё хорошо?

— Да, — она обняла его. — Всё в порядке. Просто нужно было… заземлиться.

— И заземлилась?

— Заземлилась.

Она достала контейнер.

— Держи. Тебе передача от Галины Петровны. Говорит, ешь человеческую еду.

Он рассмеялся, и напряжение в его плечах ушло.