Корсар. 16 век

Глава 1.1

Дан вдохнул — уже по‑настоящему.

Не в тумане, не в чужих промежуточных слоях, а в реальном, пусть и искусственном воздухе.

Пол под ним был тем же самым — серый, композитный, с тонкими полосками индикации.

Рубка — знакомая до отвращения: полукруглая стена с экранами, панель управления, кресло оператора… то самое, до которого предыдущий хозяин не дошёл пять метров.

Только теперь Темный сидел в этом кресле.

— Добро пожаловать обратно, Дан, — ровный голос прозвучал сразу со всех сторон.

Дан потянулся, проверяя тело.

Руки — на месте, ноги — слушаются, голова — ясная.

Никакого запаха крови, никакой слабости.

— Ты меня узнала? — спросил Темный.

— По рисунку сознания, — ответила нейросеть. — Совпадение девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента с Первым Императором.

Доступ: полный.

Протокол обращения: «Хозяин», «Дан».

Дан усмехнулся.

— Скромно, — заметил. — Император.

— Ты лично просил не использовать термин «Демиург» в служебных интерфейсах, — напомнила она. — Слишком пафосно.

— Ладно, поверю на слово, — согласился. — Имя у тебя есть?

— Локальный модуль Нейросети станции, — ответ она. — Рабочее именование «Нейро». Женский голос выбран по умолчанию на основании твоих… предпочтений.

— Я не удивлён, — хмыкнул Дан. — Ладно, Нейро, подведём итоги.

Империя развалилась. Станция брошена. Персонал?

— Биологический персонал: мёртв, — без эмоций объявила она. — Основные причины: эпидемия, осложнения, отказ эвакуации. Вы — последний живой человек на борту.

— Не очень весёлая статистика, — заметил Темный. — Но прогнозируемая.

Дан поднялся, прошёлся по рубке.

Экраны были пусты, но стоило ему бросить взгляд на основной — и он ожил, выведя схему станции: жёлтый контур, зелёные секции — рабочие, красные — повреждённые.

— Системы жизнеобеспечения?

— Работают, — отозвалась Нейро. — Ресурсов достаточно на несколько столетий при одном человеке и стандартном наборе роботов.

— Роботы? Покажи.

На соседнем экране всплыла другая схема: контуры ангаров, мастерской, коридоров.

Метки — маленькие силуэты человекообразных и сервисных машин.

— Люди кончились, — продолжила Нейро. — Но роботы остались. Каждый с модулем ограниченной нейросети. Они умеют говорить, выполнять приказы, принимать простые решения в автономном режиме.

— Значит, одиночество мне не грозит, — кивнул Дан. — Уже рад.

И вышел из рубки в коридор.

Станция встретила меня привычным низким гулом систем. Свет — мягкий, настроенный под человеческие глаза.

Пол — слегка пружинит, как всегда.

— Ресурсы? — спросил Дан, идя в сторону кают‑компании.

— Продовольственный запас рассчитан на пятьсот человек на десять лет, — отчеканила Нейро. —

При текущем потреблении одного человека и частичной поддержке за счёт синтеза — запас практически неограничен.

Водяной контур замкнут. Энергия — от реактора и солнечных батарей.

— Корабли?

— В шлюзе: четыре малых корабля ближнего космоса, исправны, с полным баком.

В портальном зале: опытная установка временного переноса и репликатор‑синтезатор.

Дан остановился.

— Повтори последнюю часть, — попросил я.

— Опытная установка временного переноса, — терпеливо повторила она. — Ограничение — сутки назад по локальному времени целевого мира и только в пределах одной планеты.

Репликатор‑синтезатор — способен создавать объекты, в том числе корабли, соответствующие технологическому уровню выбранной эпохи: от торговых флейтов до авианосцев.

Дан прищурился.

— То есть, если мне захочется выйти в XVI век и покататься на флейте, мы просто его напечатаем?

— Корректнее — синтезируем по эталонным матрицам, — поправила Нейро. — Но да. Любой корабль соответствующей эпохи и техуровня.

— Уже не так скучно, — признал Темный. —

Ладно, сначала формальности.

Ты провела тест моего сознания?

— Да. Совпадение с Первым Императором — девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента. На основании этого теста я признаю вас наследником, Хозяин.

Полный доступ ко всем модулям станции открыт.

В кают‑компании было тихо и пусто.

Тот же длинный стол, мягкие кресла, панель с голографическим камином.

Дан опустился в кресло, вытянул ноги.

— Итак, Нейро, — сказал. — У нас есть:

одна станция на орбите одной из планет Малой Медведицы, куча железа, роботы, еда, воздух, вода и временная установка.

Нет ни Империи, ни приказов, ни внешних угроз.

— Всё верно, — подтвердила она.

— Вопрос: чем заняться бессмертному полубезработному?

— Рекомендованный вариант: исследовательские программы по временному переносу, — тут же выдала она. —

Проект изначально был создан для этого. Настройка основана на одной из версий Земли шестнадцатого века.

Дан кивнул.

— Земля шестнадцатого, значит… Пираты, колонии, Инквизиция, специи, золото…

Мне уже нравится.

Темный поднялся.

— Веди меня в портальный зал, Нейро. Будем смотреть кино.

Портальный зал выглядел, как положено оперной фантастике:

высокое помещение, круглый контур установки посреди, по стенам — блоки управления, в торце — огромный экран.

Репликатор‑синтезатор занимал целую нишу — массивный блок, обведённый жёлтыми линиями безопасности.

Справа — стеллажи с модулями, слева — док‑станции для роботов.

Обошёл круг установки, погладил ладонью холодный металл.

— Рабочая? — спросил.

— Требуется калибровка, — честно ответила Нейро. — Но основной контур стабилен.

Исходная настройка — Земля, одна из параллельных ветвей, середина шестнадцатого века, акцент на морские регионы.

— Выбор региона? — уточнил.

— Карибский бассейн, побережье Мексиканского залива, Индийский океан, побережье Индии, побережье Явы, Южно‑Китайское море, — перечислила она. —

Из Карибского: остров Куба, Ямайка, Тортуга, побережье Новой Испании и так далее.

— Начнём с Кубы, — решил Дан.— Как‑то символично.

Городок на побережье. Не слишком большой, но с губернатором, гарнизоном и портом.

— Уточняю параметры, — послушно сказала Нейро. —

Выберите год.

На экране возникла шкала, отмеченная годами и короткими пометками.

— Мне не нужен учебник истории, — махнул рукой. — Мне нужен живой период.

Где уже есть пираты, но ещё нет полного порядка.

Выбери сама что‑то характерное.

— Рекомендую середину шестнадцатого века, — ответила она. —

Испанская корона на подъёме, колонии богатеют, пираты и каперы активны, но не доминируют. Пираты предпочитают бить по военным и администрации, избегая массовых резней среди мирного населения.

Городки ещё живые, не застроенные под копирку.

— Звучит как приглашение, — кивнул Дан. — Город?

На экране появилась карта Кубы, с подсветкой нескольких прибрежных городков.

Нейро подсветила один из них.

— Этот, — сказала. — Достаточно важен, чтобы там был губернатор, но не настолько, чтобы всё было под колпаком флота.

— Пойдёт, — согласился Темный. —

Включай справку по периоду и региону. Хочу видеть не сухую хронику, а живую картинку.

Экран изменился.

Сначала — общая панорама: море, берег, бухта, корабли под парусами, белые домики, крепость. Потом — смена ракурса: улицы, рынок, доки, дворец губернатора.

Голос Нейро стал чуть мягче:

— Регион: Карибский бассейн, остров Куба.

Период: середина шестнадцатого века.

Политика: колония Испанской короны.

Экономика: сахар, табак, золото, транзит серебра и других грузов.

Социальная структура: испанская администрация, военные, колонисты, местные жители, рабы.

Картинка показывала всё это не как музей, а как нормальную жизнь.

Вот капитан, ругающийся на матросов.

Вот купец, пересчитывающий бочки.

Вот солдаты, скучающие у ворот.

Вот группа смуглых местных, тащащих ящики.

— Пираты? — спросил Темный.

Картинка сменилась: море, чёрные силуэты на горизонте, флаг.

— Пираты и каперы в этом регионе, — продолжила Нейро, — действуют преимущественно по схеме «удар по военным и администрации».

Город им нужен как база: ремонт, снабжение, информация. Массовые резни среди горожан невыгодны. Основная цель — гарнизон, склады, дворцы. Экцессы случаются, но это не норма.

— То есть, — подвёл итог, — обычные люди живут рядом с пиратами, торгуют с ними, спят с ними и иногда жалуются на них в Мадрид.

— Приблизительно так, — согласилась Нейро. —

В этом мире почти каждый торговец чуть‑чуть пират, каждый военный — немного капер, а мирные жители связаны со «своими» морскими хищниками.

Дан усмехнулся.

— Мир как мир. Нет ни святых, ни абсолютных чудовищ. Есть интересы и право силы.

— Это совпадает с вашей, Хозяин, базовой этической моделью, — заметила она. —

«Кто против — тот плохой, кто с тобой — тот хороший. Остальные — фон, пока не выберут сторону».

— Видишь, — усмехнулся, — мы с этим миром подходим друг другу.

Дан смотрел, как на экране меняется день и ночь, этот город живёт, пьёт, смеётся, дерётся.

Где‑то на горизонте мелькали тени кораблей, чьи флаги не любили на крепостных стенах.

— И где здесь интересное место для входа? — спросил Темный.

— Вариант первый: штурм города пиратами, — предложила Нейро. — Вариант второй: междоусобица внутри администрации.

Вариант третий: столкновение флотов у входа в бухту.

— Начнём с простого и наглядного, — решил — Штурм.

Пусть будет классика: город под ударом, губернатор в панике, крики, огонь, дым.

Экран послушно ускорил время.

День за днём слепился в ленту, пока не остановился на одной конкретной ночи.

— Обнаружена активность, — сказала Нейро. —

Ночью к городу подходят несколько кораблей без опознавательных знаков.

Гарнизон настороже, но командование недооценивает угрозу.

Дан смотрел, как на экране в темноте двигаются тени. Как в порту вспыхивают первые факелы.

Как на стенах суетятся солдаты.

— Подробную сцену покажешь? — уточнил.

— Да. Но есть ещё одна деталь, — голос Нейро стал чуть тише. —

В этот же вечер в дворце губернатора происходит другой эпизод, потенциально интересный вам.

Темный приподнял бровь.

— Слушаю.

— В его доме живёт приёмная дочь, — сказала она. — Русская дворянка, привезённая отцом в гости.

Отец погиб на дуэли. Губернатор приютил девочку, но отношение в семье — смешанное.

Сын губернатора проявляет к ней нежелательное внимание.

Нападение пиратов совпадает по времени с его попыткой воспользоваться ситуацией.

Я усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, что у меня есть возможность совместить приятное с полезным?

Пиратов — с морским боем, а мерзавца — с воспитательной работой?

— Выражаясь примитивно — да, — ответила Нейро.

Я чуть откинулся назад.

— Покажи мне её, — сказал. — Не хронику, а кадр.

Экран приблизился к дворцу губернатора.

Камера невидимого наблюдателя прошла через балкон, коридор, приоткрытую дверь.

Комната.

Тяжёлая мебель. Окно, за которым уже слышны отдалённые крики и звон.

И она.

Небольшая фигурка у стены.

Рыжие волосы — живое пламя среди белой кожи.

Зелёные глаза — настороженные, но не сломленные.

Платье чуть порвано.

На лице — злость, страх и упорство.

Перед ней — сытый, самодовольный сын губернатора, который слишком долго жил безнаказанно.

И в этот момент что‑то старое шевельнулось у меня внутри.

Не воспоминание, не картинка. Ощущение.

Как будто два огня в разных мирах узнают друг друга по температуре.

— Нейро, — тихо сказал я. — Подробности о ней.

— Имя: Анна, — ответила она. — Шестнадцать лет. Русская.

Прибыла на Кубу с отцом — офицером, приглашённым в качестве военного советника.

Отец погиб на дуэли. Губернатор взял её в дом из… сочетания жалости и расчёта.

В семье к ней относятся как к чужой.

Сын губернатора рассматривает её как законную добычу.

Я смотрел на экран и уже знал, что никаких «моральных дилемм» у меня не будет.

— Хорошо, — сказал я. — Это то, что надо.

Город под атакой, в доме пытаются купить и сломать чужую жизнь.

Пираты там пускай делают, что хотят, — их дело. Но этот — нет.

Я поднялся.

— Подготовь переход, Нейро.

Прямой вход во дворец, в этот зал, в этот момент.

— Одному? — уточнила она.

— Конечно одному, — усмехнулся я. — Я не экскурсовод.

Роботы пусть пока не вмешиваются. Это мой шаг…

Я сделал пару шагов к контуру портала.

Внутри кольца загустел свет.

— Хозяин, — произнесла Нейро. — Я обязана напомнить: переноса назад больше, чем на сутки, нет.

У вас не будет второй попытки именно в этой точке.

— Это даже лучше, — сказал я. — Меньше соблазна играть в «откат выбора». Я не игрок.

Я — тот, кто приходит и делает, что считает нужным.

Свет в кольце портала стал плотным, как вода.

— Координаты и момент зафиксированы, — отрапортовала Нейро. —

Город на побережье Кубы. Дворец губернатора. Зал на втором этаже.

Снаружи начинается атака пиратов.

Внутри — сцена, которая…Вся жизнь.

И я шагнул вперёд.

Город встретил меня шумом и жаром — но я пока его не видел.

Сначала — зал.

Я буквально вывалился из портала в тень за тяжёлой портьерой.

Под ногами — ковёр. В нос ударил запах соли, вина, дорогих духов и человеческого страха.

Крик — пронзительный, женский — уже висел в воздухе.

Чуть раньше — гул далёкого колокола и первые выстрелы на улице.

— Помогите! — голос сорвался. — Пожалуйста!

Я отдёрнул портьеру.

Картина была почти точно такой, как на экране, только живой.

Парень — лет двадцати с небольшим, в богатом камзоле, с лицом, на котором застыла маска самодовольности и душой, которая слишком привыкла к безнаказанности.

Рука — вцепилась в платье девчонки.

Она — рыжая, белокожая, зелёные глаза горят, даже сейчас.

Платье порвано на плече, щёка — в красной полосе от пощечины.

И вот этот миг.

Он оборачивается на шум портала.

Она — поворачивает голову, ловит мой взгляд.

Мир на секунду проваливается.

Не в мистическом смысле, а как будто два слоя реальности слипаются.

В её глазах мелькает не только страх.

Узнавание.

Огонёк.

Так это ощущается.

Не имя, не слово, а короткий всплеск: «Вот ты где».

Во мне что‑то отвечает: «Наконец‑то».

Все прошлые жизни, аватары, битвы, разговоры с богами — сейчас не важны.

Есть я. Есть она.

И мерзавец, который по ошибке решил, что имеет на неё право.

— Кто ты?.. — выдавил он, хватаясь за кинжал.

— Тот, кто пришёл не вовремя, — сказал я, делая шаг вперёд. — Для тебя.

На улице взревел залп, где‑то рухнула стена.

Пираты и солдаты начали свой танец.

Здесь будет другой. Наш.

И в эту секунду мы с ней поняли только одно: игра в чужие правила закончилась.

._______________________________________

Для неё это выглядело так, будто воздух разорвался.

В комнате стало тесно от звуков — крики снаружи, выстрелы, звон стекла.

Сын губернатора, тяжёлый, липкий, с винным дыханием, нависал над ней, и мир сжимался до его рук и стены за её спиной.

А потом из‑за портьеры вышел он.

Высокий. Смуглый. Глаза — тёмные, внимательные.

Движения — спокойные, уверенные, без суеты, как у человека, который привык командовать штормом, а не подстраиваться под чужие капризы.

Он посмотрел на неё так, словно уже видел её тысячу раз.

Не на платье, не на беспорядок, не на слёзы — прямо в глаза.

И мир щёлкнул.

В одну короткую секунду Аня — русская дворянка, приёмная дочь губернатора, чужая в чужом доме — увидела в нём того, кого она когда‑то знала, не зная еще имени.

Огонь в ней поднялся навстречу.

Не желание, не благодарность — узнавание.

«Вот он», — ясно прозвучало внутри.

Не мыслью, а чем‑то глубже.

Он тоже это почувствовал.

На долю мгновения в его взгляде мелькнуло нечто очень старое и очень тёплое, успевшее пройти через войны, миры и богов.

А потом всё стало предельно простым.

Сын губернатора что‑то выкрикнул, выхватывая кинжал. Аня в этот момент уже знала: сейчас ей не нужно оправдываться, не нужно защищаться, не нужно просить.

Её уже защитили.

Он шагнул вперёд — и вся эта жизнь, до этого вечера, со всеми её унижениями, страхом, постыдной зависимостью от чужой жалости — оборвалась.

Началась другая.

Где не продают и не покупают.

Где между тем, кто пытается взять силой, и тем, кому не дали права голоса, встаёт тот, для кого пуля между глаз — честнее любых разговоров о морали.

Они увидели друг друга — и вспомнили всё, что им было нужно вспомнить.

Без слов. Без трагедий. Без клятв.

Просто: «я — твой», «я — твоя».

А всё остальное — вопрос времени, пары движений и одного очень неверного выбора, который уже сделал сын губернатора.