Корсар. 16 век

Глава 2

Сын губернатора дёрнулся первым.

— Кто ты такой, чтоб сюда врываться⁈ — заорал он, выхватывая кинжал. — Это мой дом! Моя…

Он не успел договорить.

Дан просто посмотрел на его руку — и этого хватило, чтобы он на секунду замялся.

Хороший инстинкт. Плохая реакция.

— Ошибаешься, — ответил Темный спокойно. — Ни дом не твой, ни она.

Аня стояла у стены, прижавшись лопатками к холодному камню. Платье на плече порвано, кожа в красной полосе, глаза — яростно‑зелёные, без привычной для таких сцен беспомощности.

Она держалась. Это мне нравилось.

Снаружи уже грохотали выстрелы.

Город начал свою большую драку. Здесь у нас была маленькая.

— Вон отсюда! — сын губернатора, видимо, считал, что ор придаёт ему веса, наивный. — Сейчас стража придёт!

— Стража занята, — отрезал Дан. — Твои проблемы никого не интересуют. Кроме меня. Меня для тебя достаточно.

— Обмельчали Идальго, обмельчали, — с усмешкой почти пропел Темный и тут же добавил:

— Сами ничего уже не решают, всё помощь зовут…—

Он недоуменно посмотрел на Дана, а тот его добил:

— В спальне тоже помощь нужна наверно? —

Паренек побагровел и рванул на Темного с кинжалом в вытянутой руке — прямолинейно, как все избалованные.

А тот не стал изображать ничего серьёзного, просто перехватил его за запястье, чуть провернул корпус — и его же инерция впечатала его в ближайший столик.

Дерево треснуло, бокал разбился, вино пролилось по полу.

— Ай! — он завизжал, больше от унижения, чем от боли. — Ты… слуги! Стража!

Аня дёрнулась, как будто собираясь предупредить, что у него друзья, власть, папа‑губернатор и вообще тут не твое поле.

Дан едва заметно качнул головой: мол, не надо.

Он поднялся, лицо красное, глаза налились злостью.

— Я тебя убью! — выплюнул он. — Никто не смеет…

— Плохо начинаешь, — вздохнул Темный. — Сначала убивают, потом говорят.

Дан отступил на шаг, давая ему пространство. Пусть считает, что это шанс.

Он воспринял всерьёз. Кинжал в руке, шаг вперёд — и он пошёл в атаку. Без техники, без школы, просто махнув сталью в сторону живота.

Темный сделал полшага в сторону, пропуская клинок мимо, и ладонью ударил под локоть. Рука дёрнулась, кинжал описал дугу — и он перехватил его уже своей рукой.

— Давай по‑честному, — предложил Дан. — Ты хотел дуэль? Получишь.

Он успел только увидеть, как сталь перелетает ко Дану, и как тот перехватываю рукоять.

— Ты… не посмеешь, — выдохнул он, отступая.

Темный даже не стал отвечать.

Его ошибка была в том, что он к ней полез. Такие, как он, всегда лезут.

Он полез к моей рыжей, Дан это уже понимал. И это уже не ошибка, это то, чего не должно быть. Совсем, никогда, ни при каких условиях. А еще ему не повезло, просто не повезло, что он это сделал в тот вечер, когда Темный оказался в той же комнате.

Он остановился, замер, а Дан вновь спросил:

— Поединок, ты еще не забыл, как принято решать такие вопросы? —

И он наконец, кивнул, согласился…

Вытащил второй кинжал, шпагу и встал в стойку.

— Всё по классике, шпага в правой руке, дага в левой. — Подумал Темный, кивнул в сторону девчонке, указывая ей на угол комнаты за своей спиной.

Она поняла, кивнула и отошла.

И поединок начался, Дан принял аналогичную стойку, и они затанцевали. Минута, вторая, выпад и промах, Дан отводит клинок в сторону своим, а дальше еще одна классика — шаг вперёд, доворот и удар дагой в левой руке в бок. Кинжал вошёл сынку под рёбра без лишнего пафоса, чётко, в нужную точку.

Он попытался что‑то сказать, смотря на меня с недоумением — как будто мир обязан был работать по его правилам.

А мир просто поменял хозяина.

— Неправильный выбор, — спокойно сказал я ему. — В другой день мог бы и жить.

Он осел на пол, хватая воздух ртом. Ещё пару секунд — и всё. Тихо. Без лишнего театра.

Снаружи в этот момент что‑то грохнуло особенно громко — видимо, одна из стен крепости не выдержала.

Крики усилились, где‑то заиграл тревожный колокол.

Я повернулся к Ане.

— Всё, — сказал. — Этот к тебе больше не придёт.

Она смотрела не на кровь и не на тело.

На меня.

В глазах — не благодарность сломленной жертвы, а какое‑то странное, острое облегчение. Как будто мир вернулся в правильную геометрию.

— Вы… кто? — спросила она тихо. Голос чуть дрожал, но не ломался.

— Дан, — представился я. — Просто Дан.

— Вы… не отсюда, — она не спросила, она констатировала.

— Очень не отсюда, — кивнул я. —

Но это долгая история, а у нас, — я прислушался к залпу за окном, — сейчас мало времени для длинных рассказов.

По коридору уже слышались шаги, крики, топот.

Город рвали с двух сторон: гарнизон и пираты дрались за власть и трофеи.

Но я прекрасно понимал: рано или поздно кто‑то ворвётся и сюда.

— Ты ранена? — спросил я.

— Нет, — она автоматически оглядела себя. — Только… — кивнула на разорванное платье и след от удара.

Я почти физически почувствовал, как в ней поднимается Огонь. Не истерика, не «за что мне это», а злость. Чистая, горячая.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда сделаем так:

сейчас сюда вломятся люди — свои, чужие, пираты, солдаты, неважно. Каждый захочет что‑то от тебя. Каждый будет считать, что имеет право.

Я сделал паузу, давая ей время.

— У тебя есть выбор: остаться и надеяться на милость тех, кто придёт.

Или уйти со мной.

Где‑то справа по коридору вскрикнули. Женский голос, коротко.

За ним — грубый смех.

— Куда уйти? — она смотрела прямо, не отводя взгляда.

— Туда, где у них нет власти, — ответил я. —

Не в другой дом, не к другому хозяину. В другой мир.

Она вздрогнула — но не от страха, скорее от того, что услышала точное слово.

— Вы… — она хотела сказать «сумасшедший», наверное. Или «волшебник».

Но вместо этого сказала: — Вы — не человек?

— Человек, — поправил я. —

Просто чуть… больше, чем принято здесь. Это долго объяснять, в любом случае не здесь и не сейчас. Ты просто поверь и реши. а позже я всё объясню.

Шаги в коридоре стали ближе. Кто‑то уже дёрнул дверь, потом ударил в неё ногой.

— Сейчас будет шумно, — сказал я. — Отойди.

Я встал так, чтобы прикрыть её собой, достал из‑под куртки пистолет.

Не местный, конечно. Местные до такого ещё не дошли.

Компактный, чёрный, с гладкими линиями — артефакт моего века и моей станции.

Дверь наконец вылетела внутрь под ударом.

В проёме — трое.

Пираты, по виду. Одежда грубая, оружие разное, в руках пистоли и мечи, за поясом вечные кинжалы. Но глаза — цепкие. Работяги своей профессии.

— Ого, — один из них приподнял бровь. — Тут уже кто‑то поработал.

Они увидели тело сына губернатора, увидели девушку, увидели меня.

— Убирайся с дороги, amigo, — сказал первый по‑испански. — Девка наша, дом — тоже. Город взят.

— Дом — ваш, — согласился я. — Девушка — нет.

Он нахмурился.

— Ты кто такой, чтобы решать?

— Тот же, кто только что решил за него, — кивнул я на тело. — И за тех, кто придёт следом, если будут настаивать.

Первый уже опускал руку к мечу. Я не стал ждать, три выстрела от бедра решили проблему, в тесном помещении прозвучав как маленькая артиллерийская канонада.

Пистолет отдавал мягко, глушитель честно делал своё дело, но в замкнутом пространстве всё равно оглушало.

Первый рухнул, не успев даже удивиться. Второй схватился за грудь, сделал два шага и рухнул на стол.

Третий попытался отскочить — пуля вошла ему в плечо, развернув боком.

Я шагнул вперёд и ногой выбил у него саблю.

— Ещё кто‑нибудь? — спросил я у него.

Он зашипел, сплюнул, но, что характерно, не полез.

Пираты умеют считать.

— Уходим, — сказал я Ане. — Не хочу здесь устраивать соревнование по стрельбе с каждым, кто забредёт.

Мы выбрались в коридор.

Я захлопнул дверь ближайшей комнаты, проверил замок, задвинул засов и ещё для верности подвинул тяжёлый сундук.

Комната была поменьше, без окон, с массивной кроватью, шкафом, парой стульев.

Замкнутое, но защищённое пространство.

Я прислонился спиной к двери, перевёл дух.

— На сегодня хватит героизма, — сказал. — Перегруппируемся.

Аня стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки.

Её бил не холод — жар. Но она держалась, цепляясь за реальность.

— Они… — она кивнула на дверь. — Они ворвутся.

— Возможно, — согласился я. — Но не сразу.

У них сейчас город, склады и губернатор в приоритете.

До каждой закрытой комнаты они не доберутся быстро.

Я убрал пистолет, посмотрел на неё ещё раз внимательно.

Огонёк. Вот оно. Не просто красивая девочка в беде. В ней — знакомый жар, узнаваемый до дрожи. То самое, от чего боги морщатся, а демиурги улыбаются.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Не боишься меня? — спросил.

Она удивлённо вскинула брови.

— Вы только что убили его, — кивнула на дверь, туда, где остался сын губернатора. —

И троих пиратов.

Если бы хотели меня обидеть — сделали бы это сразу.

Значит, бояться нечего.

Логика — простая и правильная.

Я кивнул.

— Тебя как зовут? — спросил.

— Аня, — ответила она. — Анна по‑ихнему. Но я — Аня.

— Хорошо, Аня, — повторил я, пробуя имя на вкус. —

Я — Дан. Мы уже выяснили.

И да, — я чуть наклонил голову, — ты права. Я не отсюда.

Она тихо засмеялась — коротко, нервно, но по‑настоящему.

— Я так и подумала, — сказала. —

Обычно он — она дёрнула подбородком в сторону отсутствующего тела — всегда выигрывает.

А тут пришёл кто‑то, кто его… выключил. Это… приятно.

Снаружи снова грохнуло.

Но здесь, за дверью, вдруг стало тише.

Я сел на край стола, сложил руки.

— Нам надо решить пару вещей, — сказал. — Пока сюда не добрались те, у кого побольше времени, чем у нас.

Она подошла ближе, села на стул напротив.

Смотрела прямо, зелёные глаза ясно, без лишних завихрений.

Мир, кажется, наконец становился интересным.

Для Ани всё происходило слишком быстро — и странно спокойно.

Ещё полчаса назад её мир был прост:

дом губернатора, в котором она чужая; сын хозяина, который слишком часто ловит её в коридорах;

отдалённый шум города и морской ветер из окна.

Теперь мёртвый сын губернатора остался в той комнате.

Пираты ворвались в дом. А она сидела напротив высокого, смуглого мужчины, который разговаривал так, будто вокруг не шёл штурм города.

Он абсолютно не вписывался ни в какие её привычные схемы.

Не был похож ни на офицеров, ни на купцов, ни на священников. Не кланялся, не орал, не суетился.

Двигался экономно, говорил спокойно.

И самое странное — от него не пахло страхом. От него пахло… домом. Тем самым, которого у неё не было.

— Ты не просишь, — заметил он. — Не оправдываешься, не объясняешь, какая ты хорошая и невинная.

— А надо? — она пожала плечами. — Вы и так уже решили, кто прав, кто нет.

Он улыбнулся краем губ.

— Нравишься, — сказал честно. — Экономишь мне время.

Она вскинула подбородок.

— Спасибо, — сухо ответила. — Но всё‑таки: кто вы такой, Дан?

Он на секунду задумался.

— Давай так, — предложил. — Я расскажу ровно столько, сколько тебе нужно, чтобы принять решение. Не больше. Остальное — потом, если пойдёшь со мной.

— Вы уверены, что я пойду? — она немного скривила губы.

— Уверен, что ты не хочешь остаться, — парировал он. — А это уже много.

Она замолчала. Слова, увы, были честными.

Оставаться — значило бы жить в доме, где её терпели из жалости. Где за красивыми словами о «чести» и «благодарности» всегда стояла готовность продать её замуж за первого выгодного жениха. Или просто забрать силой.

Сын губернатора уже пытался. Сейчас его не было. Но остальные ничем не лучше.

И вдруг она поняла всё:

— Это всё на самом не важно, можно жить и так, существовать, день за днём. тихо тлеть, забыть мечты. Это просто, это очень просто. и так скучно. — Промелькнули мысли в е прелестной головке и она даже улыбнулась, а потом вдруг, поняла еще кое-что:

— А можно ведь жить и по другому. гореть и не сгорать, смотреть в эти темные глаза и еще на этот цветной мир. Это шанс, это её шанс, который сейчас пришёл с этим странным парнем. Да она уже не воспринимает его как взрослого. Это почти её ровесник. Который что? — истерично забились мыли в е голове и вдруг, пришла третья порция понимания:

— А может это Счастье. простое, то самое, что так будоражит по ночам. е ведь уже тянет к нему…Надо решать. — скомандовала она себе и она сделала этот шаг…

— Допустим, — сказала она. — Я не хочу оставаться. Куда вы можете меня увезти?

Он посмотрел прямо.

— На станцию, — ответил. —

Далеко‑далеко от Кубы, от Испании, от всех этих людей.

Туда, где нет ни твоего губернатора, ни его сына, ни пиратов. Где ты будешь… своей.

Она фыркнула.

— Никто не бывает «своим» чужому человеку, — заметила. —

Особенно девчонка, которая от него зависит.

Он усмехнулся.

— Хорошая попытка, — сказал. —

Но я не твой опекун, не жених и не очередной «доброжелатель».

Я — просто тот, кто умеет открывать двери, к которым другие даже подойти не могут.

Он говорил не высоко и не снисходительно. Просто констатировал.

Аня поймала себя на странном ощущении: она ему верит.

Не потому, что он красиво говорит,

а потому, что внутри, там, где у неё жил Огонь,

этот человек звучал правильно.

— Станция — это… что? — спросила она.

— Большой дом, — ответил он. — Очень большой. В космосе. Это там, где звёзды, если по‑простому.

Она моргнула.

— В космосе? — переспросила. — Где… летают… звёзды?

Он кивнул.

— Я не шучу. Я не фокусник и не колдун.

Я — человек с другой ступеньки времени.

То, что тут называют «волшебством», у меня называется «технологией».

Она вгляделась в него пристальнее.

— И вы… — медленно сказала. —

Вы — тот самый Тёмный, да?

Он чуть приподнял бровь.

— Откуда такое слово?

— Так, — она бросила короткий взгляд в сторону, будто прислушиваясь к чему‑то внутри. —

Просто… знаю.

Вы — не добрый волшебник. У вас глаза… неправильные. Вы защищаете — да. Но не потому, что так «надо», а потому, что сами решили. И если бы я вам не понравилась, вы бы спокойно ушли, оставив всё, как есть.

Он рассмеялся — тихо, беззлобно.

— Умная девочка, — сказал. —

Да. Я не спасаю всех.

Я не святой, не рыцарь без страха и упрёка.

Я просто не люблю, когда те, кто слабее, лезут туда, куда не стоит.

Он залез, — кивок в сторону, — и заплатил.

Она кивнула.

Её Огонь согревался.

— И если я пойду с вами… — медленно произнесла она. —

Я стану… кем?

— Собой, — ответил он. —

Не чужой девочкой при губернаторе.

Не товаром для брака.

Не бедной сиротой.

Просто — собой.

С возможностью решать, куда идти, что делать и кого посылать к чёрту.

Он произнёс последнее спокойно, как обычное слово. Она невольно улыбнулась.

— Это звучит слишком хорошо, — сказала. — Чтобы быть правдой.

— Так и есть, — согласился он. — Всегда есть цена.

Цена — ты никогда не вернёшься в этот мир такой, как есть сейчас.

Для всех здесь ты… исчезнешь.

Умрёшь, сбежишь, пропадёшь — как угодно.

Твоё прошлое останется здесь.

Никаких «вернуться на каникулы к тёте Марине».

Она вздохнула.

— Тут у меня, — заметила, — тоже никого нет.

Он кивнул.

— Тогда твоя цена — только смелость шагнуть.

Не самая высокая ставка.

Он поднялся с края стола.

— Снаружи идёт своя война, — сказал. —

Пираты ломают чужой порядок и строят свой.

Они, кстати, не самые худшие тут.

Они бьют по тем, у кого власть и золото.

Остальных стараются не трогать — не выгодно.

Она задумалась.

— Вы… — тихо спросила. —

Вы — за пиратов? Или за Испанию?

Он пожал плечами.

— Я — за себя.

И за тех немногих, кого решу считать «своими».

Все остальные — фон. До тех пор, пока не войдут на мою территорию.

Она кивнула.

— Звучит честно.

Опять.

Он не обещал защищать всех, не клялся «бороться за справедливость». Он просто обозначил свою линию.

И где‑то очень глубоко, в том месте, куда она сама себе редко позволяла заглядывать,

отозвалось: «Вот. Наконец».

Демон. Тёмный. Как угодно.

Тот, рядом с кем Огонь не тухнет, а разгорается.

Снаружи снова ударило, где‑то завыли, стекло посыпалось на камни.

Эта жизнь торопилась к своему концу.

Её новая ещё даже не начиналась, но уже стояла за дверью.