Корсар. 16 век

Глава 3

Станция дышала ровно, как огромный спящий зверь.

Коридоры — белые, гладкие, слегка выгнутые, с мягким светом без видимых источников.

Пол едваужинил под ногами — не камень и не дерево, а что‑то между: материал, который сам подстраивался под шаги.

Для Ани каждый поворот был маленьким чудом.

— И это всё… — она огляделась, — всё живёт само по себе?

— Скажем так, — ответил Дан, идя рядом. —

Здесь многое умеет думать за нас.

Системы жизнеобеспечения, навигация, оборона, репликаторы…

Но главный здесь всё равно я. И немножко — Нейро.

— Я — не «немножко», — сухо поправила станция. —

Я — 43% критического функционала.

— Вот, — усмехнулся Дан. — Аня, знакомься: это — голос того, кто не даёт мне погибнуть по глупости. И иногда портит мне удовольствие.

— Я спасла тебе жизнь восемьдесят три раза, — напомнила Нейро.

— Я и говорю, — кивнул он. — Портит удовольствие.

Аня хмыкнула.

Ей нравилось это их привычное подшучивание.

Оно делало даже это невозможное место — живым.

Они вышли в главный док.

Там, где в прежней её жизни тянулся бы портовый причал с гнилой досчатой набережной и запахом водорослей,

здесь простирался гигантский зал, уходящий ввысь и вглубь.

Потолок — прозрачный купол.

За ним — чёрная, густая тьма космоса, прорезанная острыми точками звёзд.

Сбоку лениво светился тусклый диск ближайшей звезды.

Иногда по куполу пробегали тонкие линии — то ли программные контуры, то ли щиты.

Но главное — внизу.

В центре дока на гравитационной платформе «висел» их будущий корабль.

Флейт.

— Ого… — только и смогла выдохнуть Аня.

Деревянный корпус был странно уместен в этом царстве металла и света.

Плавные обводы, пузатый широкий борт, узкая палуба.

Три мачты без парусов, пока — голые реи, такелаж как кружево.

Лёгкий киль, аккуратная корма с невысокой каютой.

Море было далеко — и всё равно пахло им: сухой древесиной, смолой, невидимым ветром.

— Это он? — спросила Аня, делая шаг вперёд, почти не отрывая глаз.

— Он, — кивнул Дан. — Наш голландец.

— Размеры, — деловито добавила Нейро, выводя в воздухе перед ними полупрозрачные схемы. —

Длина по палубе — тридцать четыре метра.

Ширина максимальная — девять с половиной.

Осадка — около трех метров при полной загрузке.

Водоизмещение — в районе трехсот тонн.

— Не такой уж и маленький, — отметила Аня.

— Но и не монстр, — усмехнулся Дан. —

Для наших задач — самое то.

Достаточно грузоподъёмен, чтобы не жить на сухарях, достаточно манёврен, чтобы не быть тупой мишенью.

Схема изменилась: теперь — вид сбоку, разрез.

Палуба, под ней — просторный трюм, кубрики, небольшая кают‑компания, носовой и кормовой отсеки.

— Скорость, — продолжила Нейро. —

Средняя крейсерская при свежем бризе — 7–8 узлов.

При хорошем ветре — до 10–11.

Скорость на вспомогательной силовой установке станции — до 15 узлов, но её применение в реальном времени должно выглядеть как «чудо». Рекомендую осторожность.

— Значит, — подытожил Дан, — если придётся убегать — у нас будет маленький нечестный козырь.

— Вооружение? — спросила Аня.

Станция ответила мгновенно:

— Видимое — шесть пушек по борту, лёгкий калибр. Плюс две на юте, поворотные.

Скрытое — восемь дополнительных стволов в нишах за фальшедосками, открываются по команде.

Плюс три дистанционных турели станции, замаскированные под ящики и бочки на палубе.

С точки зрения местной эпохи — вы будете казаться слегка зубастым, но не вызывающе.

— Нравится, — протянула Аня. — «Слегка зубастый».

— И ещё, — добавил Дан, — у нас будут матросы.

Она подняла бровь.

— Вы же говорили, что никого больше нет.

— Людей — нет, — подтвердил он. —

Но кто сказал, что матрос обязательно должен быть человеком?

Он щёлкнул пальцами:

— Нейро, выводи «экипаж» на палубу. Тестовый прогон.

— Выполняю, — сказала станция.

На флейте, до того пустом, начали появляться тени.

Сначала — полупрозрачные, контурные… потом обрели плоть.

Дюжина фигур.

На первый взгляд — обычные моряки: шаровары, холщовые рубахи, повязки, кепки.

Кто‑то с катушкой троса на плече, кто‑то у штурвала, кто‑то у борта.

Но при ближайшем рассмотрении было видно: движения слишком чёткие.

Повороты — синхронные, как отлаженный механизм.

Глаза — чуть тускловаты, без тех искорок, которые Аня привыкла видеть у живых людей.

— Они… — она прищурилась. — Это… роботы?

— Технически — да, — подтвердил Дан. —

Гуманоидные сервисные единицы, адаптированные под морской быт.

Умеют ставить и убирать паруса, работать с такелажем, заряжать пушки, управлять рулём.

Не пьют, не бунтуют, не болеют цингой.

— И не поют, — с некоторой жалостью заметила Аня.

Один из «матросов» в этот момент проверял штаг, ловко перебрасывая конец троса.

Руки у него двигались быстро, без суеты.

— По запросу они могут имитировать любую песню, — напомнила Нейро. —

Вплоть до многоголосого хора.

— Но это не то, — покачала головой Аня. — Настоящие моряки поют, чтобы не сойти с ума и не думать, что умрут завтра.

А эти…

Она всмотрелась.

— Они не боятся.

— И не должны, — вмешалась станция. —

Их протокол — выполнение задач, а не экзистенциальная рефлексия.

— Но ты права в одном, — задумчиво сказал Дан. — На корабле нужен шум, который не принадлежит мне или машине.

И… запах.

Потом подберём пару живых душ. Осторожно. По одной‑две.

— Сначала — разберёмся сами, — жёстко сказала Аня.

Вид флейта дарил ей странное спокойствие.

Дерево в космосе казалось безумием, но… своим.

— План такой, — продолжил Дан, переключаясь на деловой тон. —

Первый выход — короткий.

Ла‑Манш. Смотрим, как флейт ведёт себя в реальной волне, тестируем роботов в деле.

И попутно заглядываем к голландцам: нам нужны контакты и легенда.

— Ла‑Манш… — Аня медленно повторила. —

Это там, где море узкое и злое?

— Там, где Англия с Европой играют в перетягивание каната, — усмехнулся он. —

И где торговые суда вечно попадают под горячую руку чьих‑нибудь частников.

Она поняла.

— Вы хотите… вмешаться?

— Я хочу посмотреть, — уточнил Дан. —

Но если кто‑то полезет к тем, кого я сочту «своими» — да, вмешаюсь.

Скорее всего, голландцы мне пригодятся.

Английские каперы слишком любят считать чужие деньги своими.

Он обвёл взглядом корабль — от бушприта до кормы.

— Проверка, — сказал. —

Если выдержим первую заварушку — будем думать о дальнем походе.

Если нет — будем думать, где я просчитался.

— Мы выдержим, — твёрдо сказала Аня.

Он посмотрел на неё, чуть приподнял бровь.

— Уже «мы»? — тихо.

— А кто ещё? — парировала она. —

Им? — она кивнула на роботов. — Им всё равно.

Станции — тоже. Тебе — нет. Мне — тем более.

Значит, «мы».

Станция промолчала, но в тоне её следующей фразы было что‑то, очень похожее на одобрение:

— Флейт готов к выходу.

Все системы проверены.

Экипаж‑роботы — на исходных позициях.

Переход в Ла‑Манш возможен по команде.

Дан задержал взгляд на Ане.

— Готова к морю, Огонёк? — спросил.

Она вдохнула — глубоко, как перед прыжком в воду.

— Всегда, — сказала.

И где‑то очень далеко, за потолком станции, невидимое пока море уже поднимало волну.

Переход занял мгновение для глаз и вечность для интуиции.

В доке было тихо и сухо.

В следующий миг — мир ударил в лицо ветром, солью и криком чаек.

Флейт мягко качнулся, опустившись в воду.

Под килем — тяжёлая толща Ла‑Манша.

Волна — короткая, нервная, с белыми барашками. Серое небо нависало низко, тучи рвало порывами ветра.

Море здесь не пело — оно спорило.

— Чувствуешь? — Дан стоял у борта, смотрел на пену, разбивающуюся о деревянные доски. —

Оно всегда злится, когда его сжимают.

Аня подошла ближе, вдыхая с жадностью.

Воздух — влажный, плотный, солёный до онемения языка.

Флейт поскрипывал, как будто примерялся к новой воде.

Вперёд уходил длинный серый вал, на горизонте там и тут торчали мачты — точки, ломкие, как спички.

— Прямой контакт с открытым морем восстановлен, — отметила Нейро где‑то на грани слуха. — Корректирую баланс осадки и распределение скрытых модулей.

Все системы в норме.

Роботы‑матросы уже были на местах.

Двое — на грот‑мачте, проверяли реи и блоки.

Пара у штурвала, тихий скрип рулевой цепи.

Другие — у фальшбортов, заняты невидимой глазу работой.

Паруса пока были только наполовину подняты — станция помогла им мягкой подруливающей тягой, чтобы флейт уверенно держался в узкой полосе между течением и ветром.

— Где мы? — спросила Аня, щурясь от брызг.

— Пролив между Англией и Францией, — ответил Дан. — Середина, ближе к французскому берегу.

Погода — так себе, видимость — терпимая,

а вот настроение у местных моряков обычно боевое.

— Есть контакт, — сразу подтвердила Нейро. —

Сектор на восемь часов.

Два корабля. Один — голландский флейт, гружёный. Второй — английское судно каперского типа.

Дистанция — четыре мили, сокращается.

Судя по манёвру, англичанин заходит на атаку.

— Покажи, — приказал Дан.

Прямо в воздухе над палубой вспыхнула полупрозрачная карта: две точки, линии курсов.

Потом — картинка с увеличением: две тёмные туши на зыби.

Голландец шёл нагруженный: сидел в воде тяжело, нос врезался в вал, не успевая играть.

Форма — узнаваемый флейт, но попроще, чем их будущий брат; паруса слегка надорваны штормами, на бортах — всего по паре пушек.

Англичанин выглядел иначе: уже, злее.

Что‑то среднее между барком и малым фрегатом: выше по борту, с большей парусностью.

Борт — выставлен пушечными портами.

На мачте — флаг с красным крестом.

— Он его догоняет, — вполголоса сказала Аня.

Она уже слышала выстрелы — пока ещё глухо, с задержкой, но звук был узнаваем: тяжёлый удар орудия, откат лафета, потом — отдалённый гул ядра, врезающегося в воду.

— Да, — подтвердил Дан. —

Капер, похоже, решил, что гружёный купец — его законная добыча.

— Они же… — Аня посмотрела на него. —

Каперы — вроде как «по закону»?

— По их закону, — фыркнул он. —

Но у меня — свой. Я уже говорил: если кто‑то лезет туда, что я считаю своей зоной… — он не договорил, но в голосе сталь зазвенела сама.

Флейт чуть изменил курс. Мягкое, почти незаметное движение — но ветер стал бить в паруса под другим углом. Корабль ускорился.

— Скорость — восемь узлов, — отрапортовала Нейро. — Могу добавить за счёт скрытой тяги.

— Пока не надо, — отрезал Дан. — Не хочу, чтобы англичане потом рассказывали про «чёрта на досках». Подойдём как честные люди, а там посмотрим.

Он обернулся к Ане.

— Сейчас будет грязь, — прямо сказал он. —

И кровь, и щепки, и крики.

Ты можешь спуститься под палубу. Это не трусость.

— Нет, — покачала она головой. —

Если я иду с тобой — то иду.

Не буду прятаться, пока другие за меня дерутся.

Он смотрел пару секунд, затем кивнул коротко:

— Тогда слушай. Ты — у правого борта, за этой переборкой, — он показал место, откуда море было видно, но осколки не долетали. —

Не высовывайся, пока я не скажу.

Если кто‑то попробует залезть на наш борт — целишься в колени или плечи, не в голову.

Пистолеты возьмёшь у того, — он кивнул на ближайшего робота, — только помни: это не игрушка. Психику мы тебе уже подпортили, давай без лишних травм.

— Я справлюсь, — сухо ответила она.

Ветер усилился.

Флейт заскрипел сильнее, ловя волну.

Борт мягко, но ощутимо накренился, проходя через длинный вал.

Пена шипела по доскам, отдельные брызги долетали до палубы, оставляя солёные точки на её щеках.

Впереди всё было уже видно не в проекции, а живьём.

Голова голландца — тёмный пузатый корпус, старательно убегающий, но обречённый.

Он шёл полным ходом, но груз тянул его вниз, лишая манёвра.

Сзади к нему поджимался англичанин — более лёгкий, с полным парусом, режущий волны.

От него уже ушёл первый дымок выстрела, отстав в воздухе серым флагом.

— Дистанция — кабельтов двадцать, — уточнила Нейро. —

Слышен огонь из орудий.

У голландца повреждена грот‑мачта.

На глазах одна из его реев чуть просела, парус провис некрасивым пузом.

Корабль потерял в скорости ещё немного.

С палубы англичанина доносился гомон голосов — через ветер сюда доходили только клочки речи, но тон был достаточно понятен: возбуждённый, жадный.

— Ну что, — тихо сказал Дан. —

Повеселимся?

Он отдал короткую команду:

— Нейро, открываем фальшедоски по борту.

Основные пушки зарядить картечью.

Скрытые — ядром.

Подойдём будто бы на помощь. Никаких резких манёвров.

— Принято, — откликнулась станция.

В борту их флейта тихо щёлкнуло.

За рядком аккуратных деревянных досок, которые с виду ничем не отличались от прочей обшивки, шевельнулся металл.

Из темноты выкатились стволы — гладкие, чернеющие, с тонким налётом смазки.

Роботы‑артиллеристы заняли позиции, проверяя наводку.

Всё — без шума, с точностью машин.

— Под каким флагом мы идём? — вдруг спросила Аня.

— Нейтральным, — ответил Дан. —

Пусть гадают, кто мы. Для начала — никто.

Мачта их флейта несла простой белый флаг без герба. На этом буром, мятущемся море он смотрелся почти насмешкой.

Англичане их уже заметили.

С чужой палубы донёсся крик, потом — ещё.

Там забегали фигуры, кто‑то взлетел на ют, всматриваясь.

— Они думают, что мы ещё один купец, — хмыкнул Дан. —

Сейчас позовут «к столу».

Флейт шёл наперерез. Вода забивалась под нос, брызги били по форштевню, улетая в стороны веером. Море гудело — не шторм, но уверенный, тяжёлый ход волны.

В какой‑то момент все трое — голландец, англичанин и их флейт — оказались в одной линии.

Голландец — впереди, потный, запыхавшийся.

Англичанин — за ним, как собака за быком.

И они — чуть в стороне, входя в дугу.

— Дистанция — кабельтов пять, — сказала Нейро. —

Оптимальна для первого залпа.

С англичанина донёсся протяжный крик:

— Heave to! Identify yourself! —

Горло у крикуна было знатное — перекрыл половину ветра. Слов было не разобрать, но интонация — приказная, нетерпеливая.

Дан облокотился на фальшборт, как будто был самым обычным капитаном самого обычного небольшого торговца.

— Сейчас, — негромко бросил он. — Ещё чуть ближе…

Вода вокруг зашипела сильнее.

Ветер переменился, загудел в снастях.

Флейт мягко, но упрямо тянулся вперёд.

Лица на палубе англичанина уже можно было различить: заросшие щетиной, с повязками, в старых куртках.

Кто‑то стоял у пушки, кто‑то держал абордажный крюк. Капитан — в треуголке, с раструбным пистолетом за поясом.

— Останавливайся, говорю! — уже почти по‑русски можно было прочитать по губам смысл.

Дан спокойно поднял руку — как будто собирался махнуть в ответ.

А вместо этого тихо сказал:

— Огонь.

Пушка рявкнула.

Звук был такой, будто мир на миг треснул.

Пламя вырвалось из ствола, густой дым повалил в сторону.

Ядро, ныряя в морской воздух, ударило по борту англичанина чуть ниже линии палубы.

Дерево взорвалось щепками.

Корабль дёрнулся, как раненый зверь.

И сразу же — салютом — остальные.

Борт их флейта ожил сплошным гулом:

картечь и ядра вылетали по рассчитанным траекториям, входя в живое и мёртвое.

По палубе капера прошёлся вихрь смерти: людей сбивало с ног, отрывало руки, выбивало стойки.

Реи дрогнули, один из марсовых упал, повиснув на снастях.

Голландцу тоже досталось — волна от выстрелов и близкие разрывы заставили его качнуться, кое‑где срезало такелаж, но по сравнению с тем, что творилось у англичанина, это были царапины.

— Перезарядка, — чётко скомандовала Нейро роботу‑артиллеристам. — Корректировка углов. Следующий залп через двадцать секунд.

Английский капитан, ошеломлённый, пытался осознать, откуда прилетело.

Для него флейт был обычным пузатым торговцем. Откуда у такого — такая мощь?

— Swivel guns! Return fire! — надсадно заорал он.

С их борта глухо гавкнули пару лёгких орудий. Ядра ушли чуть выше, одно чиркнуло по рее их флейта, рванув полотно верхнего паруса, другое — бессильно плюхнулось в волну.

Море тут же подхватило этот огненный обмен, став ещё более живым.

Вода вокруг англичанина вспухала фонтанами, где падали ядра, пена летела всё выше, дробилась о борта.

— Ещё, — тихо сказал Дан. — По их орудийной палубе. И по мачтам. Нам их грузы не нужны, нам нужен урок.

Второй залп был точнее.

Первые два ядра вошли в корпус у самой ватерлинии — англичанин завалился чуть на бок, мгновенно забулькало внутри. Другое ядро срезало грот‑мачту: она, покачнувшись, медленно рухнула, ломая всё под собой.

Такелаж запутался, паруса закрыли полпалубы.

Крики смешались с рёвом моря.

Капер из хищника превращался в тонущую груду досок.

— Достаточно, — вдруг сказала Аня.

Дан перевёл взгляд на неё.

Её лицо было бледным, но глаза — твёрдыми.

— Они… — она сглотнула, глядя, как по палубе англичанина бегут, спотыкаясь, люди. — Они уже больше не опасны. Дальше — просто убивать тех, кто не может ответить.

Море подтверждало её: волна подтаскивала корпус капера боком, открывая изломанный, залитый водой борт. С палубы уже летели за борт бочки, чтобы использовать их как поплавки. Кое‑кто плакал, кое‑кто молился.

— Без романтики, — сухо сказал Дан. —

Мы в бою. Если хоть один из этих «неопасных» когда‑нибудь доплывёт до берега, его руки снова потянутся к чужой глотке.

Он говорил так, как говорят люди, которые слишком много видели.

Аня знала, что он прав — умом.

Но внутри Огонь шипел: слишком много, слишком долго.

— Но если мы сейчас продолжим… — тихо сказала она, — между нами и ними не будет разницы.

Он замер на секунду.

Море вокруг англичанина творило свою работу, технично, без морали. Деревяшки скрипели, вода входила внутрь с жадностью.

Дан выдохнул.

— Нейро, — сказал. — Пушкам — прекращение огня. Запустить четыре спасательных капсулы в сторону тонущего.

— И, глядя на удивлённый взгляд Ани, пояснил: —

Пусть доберутся к чёрту до берега.

Пусть помнят, что их спасли те, кого они считали добычей. Иногда это работает лучше пули.

— Принято, — ответила станция.

С кормы их флейта тихо соскользнули четыре небольших бочкообразных объекта — вроде обычных бочек, но с внутренним каркасом и запасом сухарей и воды.

Море подхватило их и понесло в сторону тонущего капера.

— Голландец, — напомнила Нейро. —

Он замедлился, пытаясь понять, что происходит.

И правда: флейт‑купец впереди теперь шёл не так отчаянно. Они, похоже, тоже не верили своим глазам.

С их мачты мелькнул голландский флаг.

Потом рядом с ним — сигнал признательности: несколько флажков, поднятых в быстрой последовательности.

— Ответим? — спросила Аня.

— Кивнём, — усмехнулся Дан. —

Нейтральное судно, мимо проходили, чуть помогли.

Он поднял подзорную трубу, посмотрел на голландца. На палубе того кто‑то встал на релинг, попытался перекричать ветер.

— Dank u! — донеслось с хрипотой. — Dank u, vrienden!

— Пожалуйста, — негромко отозвался Дан, хотя знал, что те его не услышат. — Вы ещё пригодитесь.

Море постепенно успокаивалось вокруг их корабля. Столбы дыма тянулись вверх, растворяясь в ветре. Куски щепы и обломки мачт плавали в пене.

Английский капер медленно оседал, вода съедала его изнутри. Люди цеплялись за обломки, кто‑то уже не шевелился.

Всё это море видело уже тысячи раз.

И увидит ещё.

— Пора уходить, — сказал Дан. —

Пока не сбежались те, кто захочет разобраться, что это за «торговец» так стреляет.

Флейт лёг на новый курс.

Паруса снова приняли правильную форму, корабль пошёл устойчивым, уверенным ходом, взрезая серое волнение.

Ветер бил в лицо, с солёными каплями.

Аня стояла у борта, глядя, как вода смывает кровь, как щепки уходят в глубину.

Она не отворачивалась.

Море не давало ей этого права.