Корсар. 16 век

Глава 4

Море сменилось.

Атлантика, суровая и серая, осталась где‑то далеко за спиной — в памяти, в прошлых переходах, в пороховом дыму Ла‑Манша.

Теперь под килем дышал другой океан: тёплый, густой, насыщенный запахом жизни.

Каравелла шла уверенным ходом.

Корпус — тёмное дерево, ещё свежее, с лёгким отливом масла.

Нос — вытянутый, острый, словно стрелка компаса.

Корма — приподнята, с открытой площадкой, где вдвоём можно было сидеть и смотреть, как за кормой ломается волна.

Паруса — белые, полные, чуть надутые сильным, но ровным пассатом.

Часть — прямые, на передней мачте; часть — косые, латинские, позволяющие идти ближе к ветру. В снастях звенел ветер, но не яростно — игриво.

Мексиканское побережье тянулось слева — зелёная полоса, разрываемая жёлтыми пляжами и тёмными выступами скал.

За ней — джунгли, влажные, тяжёлые, с дымками костров там, где прятались деревеньки и фактории. Над берегом иногда взлетали стаи птиц — белые точки в синеве неба.

Море здесь было другого цвета — глубокого синего, с бирюзовыми бликами там, где мель проходила близко к поверхности.

Волна — длинная, тяжёлая, но мягкая: корабль не бился, а плавно поднимался и опускался, как на дыхании гиганта.

На кормовой площадке — они.

Дан стоял у поручня, подставив лицо ветру.

Волосы у него растрёпаны, рубаха расстёгнута на одну лишнюю пуговицу: жар тропиков делал своё дело.

Глаза — прикрыты, но он видел всё: как тянется вдаль побережье, как играет свет на воде, как роботы‑матросы слаженно работают с парусами.

Аня сидела на низкой скамье у кормовых лееров, поджав ноги, в лёгкой рубахе и коротком жилете. Её волосы солнце уже тронуло медью — рыжий стал ярче, на некоторых прядях появились почти золотые нити. Она смотрела на кильватерный след: белая, пенная дорога тянулась за каравеллой далеко‑далеко, как нитка, связывающая их с прошлым.

Рядом, на палубе, бесшумно двигались матросы.

Роботы, но теперь — другие, чем на флейте.

Они были проще по виду: меньше декоративных деталей, больше функционала.

Холщовые рубахи, штаны, шляпы от солнца — всё как у обычной команды.

Но движения — такие же точные, выверенные.

Они подхватывали тросы, перебрасывали шкоты, страховали реи.

— Левый борт, нок‑реи подтянуть, — негромко скомандовал Дан.

Ближайший «матрос» мгновенно рванулся к нужному месту, пальцы его уверенно пробежали по верёвкам.

— Кажется, я однажды так привыкну к ним, что живой матрос покажется мне неточным и ленивым, — заметил Дан, скосив взгляд на Аню.

— А живой матрос, — лениво отозвалась она, — может спеть такую песню, которую твой железный никогда не придумает. И рассказать, как его отец в шторме в пол‑паруса…

Ну и вообще— Она усмехнулась. — Не волнуйся. Людей никто не заменит и никогда, они помощники, а не замена, эти самые роботы.

— Это ты сейчас говоришь, пока роботы не начали рассказывать анекдоты, — вставила Нейро. — Тогда посмотрим, кого ты выберешь: экономию времени или «ценный человеческий опыт».

— Нейро, — протянула Аня, — когда у тебя появится опыт промокших до костей ног, тогда и поговорим.

— У меня нет ног, — холодно напомнила станция.

— Вот именно, — отрезала Аня.

Ветер ударил сильнее. Каравелла откликнулась, чуть накренившись, но не теряя хода. Роботы одновременно перенесли вес, кто‑то подстраховал ящик с закреплёнными бочками.

— Как она тебе? — спросил Дан, глядя вперёд, но явно имея в виду корабль.

Аня огляделась.

Палуба — уже знакомая: носовой бак с небольшим бушпритом, центральная часть — свободная, рассчитанная на работу с парусами, корма — с маленькой каютой и открытым балконом, где они сейчас и расположились.

Сбоку — орудийные порты, но меньше и аккуратнее, чем на флейте. Пушки — лёгкие, но скорострельные, плюс несколько спрятанных сюрпризов станции.

— Она — как хищная птица, — наконец сказала она. — Флейт — как тяжёлый, умный ворон. А эта — как… ястреб. Быстрая, нервная, но послушная, если держать правильно. Корабли, они вообще как птицы, просто пока еще не взлетели и несутся по волнам.

— Мне нравится это сравнение, — признал Дан. — Я думал о ней скорее как о кошке.

Но пусть будет птица. Главное — она нам верно служит.

— И слушается, — тихо добавила Нейро. —

Все системы в норме. Скорость — около десяти узлов. Курс — вдоль побережья, к районам испанских торговых трасс.

Берег слева постепенно менялся:

вместо ровной полосы пляжа начали появляться небольшие низины, где реки впадали в море, а дальше — выступы, похожие на застывшие волны камня.

— Там, далеко — Веракрус, — сказал Дан. —

Ещё дальше — гавани, откуда испанцы отправляют свои сокровища. Но нам пока туда не надо. Сегодня — просто патруль. Смотрим, кто тут бегает. Привыкаем к кораблю.

— И к морю, — добавила Аня.

Оно сейчас было особенно прекрасно.

Солнце стояло высоко, но ещё не палило беспощадно — только грело, разливаясь по коже. Волна перекатывалась ровно, иногда подбрасывая каравеллу мягким, почти игривым движением. Вдалеке над водой висели лёгкие облака, отбрасывая на гладь голубоватые тени.

Аня поднялась, подошла ближе к борту.

Положила ладони на тёплое дерево, чуть наклонилась.

Ветер подхватил её волосы, разбросал по плечам. Солнце по ним скользнуло, и Дан поймал себя на том, что смотрит не на берег, а на эту вспышку огня у себя на корабле.

— О чём думаешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— О том, — честно ответил он, — что если бы у меня была возможность выбрать, с кем именно идти вдоль побережья Мексики на каравелле, я бы выбрал именно тебя.

— Хм, — она улыбнулась, глядя в воду. —

Это ты мне объясняешь, что я — удачный логистический выбор?

— И стратегический, — кивнул он. —

Ты не боишься моря. Ты споришь с ИИ. Ты останавливаешь меня, когда я могу зайти слишком далеко.

И… — он подошёл ближе, так, что его тень легла рядом с её тенью на палубу, — и ты делаешь так, что мне хочется возвращаться. Даже когда вокруг — тропики и полмира под ногами.

Она повернулась к нему, опираясь спиной на борт.

— Продолжай, капитан, — тихо сказала. —

Мне нравится слушать, как ты логически обосновываешь то, что чувствуешь.

Он усмехнулся, но его взгляд стал чуть серьёзнее.

— Я чувствую, — произнёс он, — что где бы мы ни были — в Ла‑Манше, у Кубы, здесь, у Мексики… Если ты рядом — это место становится центром карты. Неважно, что там ещё рисует Нейро.

Ветер подхватил последние слова и унёс их куда‑то к берегу.

Где‑то позади продолжали работать роботы‑матросы. Каравелла шла своим ходом, резала тёплую, плотную воду. Мир вокруг был широким, шумным, но на этом маленьком участке палубы всё сжалось до расстояния вытянутой руки.

Она не стала говорить ничего в ответ.

Просто протянула руку и коснулась его пальцев.

Он переплёл их — легко, без усилия.

Как будто это был самый естественный жест в мире.

Мексика тянулась вдоль борта.

Океан пел.

А время, казалось, замедлилось — на одну короткую, но очень важную песнь.

Тишина моря редко бывает вечной.

Поначалу всё шло спокойно: каравелла уверенно скользила вдоль берега, солнце поднималось выше, иногда на горизонте мелькали чужие паруса — дальние, неопасные.

Но к полудню ветер чуть повернул.

Воздух стал тяжелее, горячее. К горизонту тянулись дымные, размытые полосы — то ли облака, то ли кое‑где горела суша.

И вместе с этим изменилась картина.

— Контакт, — первой сказала Нейро. —

Сектор на одиннадцать часов. Два корабля.

Один — крупный, идёт с пустым или лёгким трюмом. Второй — меньше, но вооружённее.

Курс пересекается, дистанция сокращается.

— Дай картинку, — попросил Дан, мгновенно собравшись.

Над палубой появилась полупрозрачная проекция.

Снизу — их каравелла, с текущим курсом.

Чуть впереди и ближе к берегу — тяжёлый испанский торговец: высокий борт, широкая корма, грузовая осадка небольшая — значит, либо разгрузился, либо только идёт за товаром.

Снаружи выглядел респектабельно:

прямые паруса на трёх мачтах, флаг с гербом Испании, несколько пушек — для приличия и самообороны.

Чуть с моря — второй корабль.

Уже, ниже, с большим количеством парусов,

борт уставлен пушечными портами, на мачте — флаг Франции, но поверх него ещё какой‑то яркий тряпичный знак, явно неофициальный.

— Французы, — хмыкнул Дан. —

Пираты под каперской отмазкой, скорее всего.

Испанец — лёгкая цель.

— Уже не такая лёгкая, — заметила Нейро. —

Если вмешаться.

Дан посмотрел на Аню.

— Вариант «идём мимо» сегодня не рассматривается? — спросил.

Она сжала губы и покачала головой, а он вдруг улыбнулся и произнёс:

— А я и сам не собирался.-

И рассмеялся, добавив:

— Я рад. что мы с тобой мыслим синхронно.-

Картинка показывала уже больше деталей.

Француз шёл под полными парусами, чуть на пересечении курса, пытаясь зайти испанцу под корму. На его борту суетились люди, уже готовя абордажные снасти. На испанце — растерянная суета: кто‑то пытался развернуть пушки, кто‑то — убрать паруса, чтобы не дать себя обойти.

Испанец пытался занять положение «круче к ветру» чтобы хоть как-то скомпенсировать проигрыш в манёвренности, но француз уверенно догонял его.

Ещё мгновение и всё начнётся.

— Да, — твёрдо сказала Аня. — Он сейчас такой же, как тот голландец в Ла‑Манше. И если мы разочек‑другой не вмешаемся, тут вообще все решат, что позволено всё.

— Я так и думал, — кивнул Дан. — Нейро, курс на сближение.

Без демонстрации чудес. Скорость и курс — как у обычной каравеллы. Вооружение — подготовить, но порты пока не открывать.

— Принято, — откликнулась станция.

Каравелла мягко сменила курс, чуть отойдя от берега, чтобы зайти под выгодным углом.

Ветер ударил иначе, снасти загудели ниже. Роботы‑матросы среагировали синхронно, перехватывая шкоты.

— План? — спросила Аня, деловито поправляя ремень с пистолетом и саблей.

— Сначала — понять, чего стоит француз, — ответил Дан. — Если это стайка голодных шакалов — разгоним. Если зубастый волк — придётся резать серьёзнее. Но в любом случае — не даём им взойти на испанца.

Он взглянул на линию горизонта. Море там уже кипело.

Француз дал первый выстрел — попробовал пристреляться по испанцу. Ядро не достало, упав в воду с высоким фонтаном. Но испанец дёрнулся, занервничал.

— Дистанция — полторы мили, — сообщила Нейро. —

Вы заметны обоим, но они пока заняты друг другом.

— Поднимем… — Дан на секунду задумался, — нейтральный флаг. Пусть голову ломают. А потом — скрытые пушки и приберём французу гюйс.

Каравелла неслась вперёд.

Волна разлеталась у носа белой пеной,

солёные брызги долетали до палубы.

Солнце било в глаза, но видимость оставалась хорошей.

С каждым кабельтовым картина становилась явственней.

Испанский торговец пытался уйти в сторону берега, но француз грамотно зажимал его с моря, отрезая путь к отступлению.

На мачте у пирата развевался пёстрый флаг с черепом и чем‑то вроде черепа с костями: местный знак компании, любящей весёлую резню.

— Неприятные, — констатировала Аня. —

С такими у нас дома тоже дел хватало.

— Сейчас у них будет ещё один «дом», который о них вспомнит, — мрачно заметил Дан.

Каравелла подошла достаточно близко, чтобы их уже было видно не просто как пятно, а как отдельный корабль.

С французской палубы донёсся приглушённый крик, несколько фигур выскочили на ют, принялись разглядывать новичка.

— Что‑то кричат, — сказала Аня.

— Что‑то вроде «кто вы такие» и «убирайтесь, пока живы», — перевёл Дан по общему смыслу. — Типовой словарь.

Он поднял руку.

— Экипаж, — громко сказал он. —

По боевым постам. Пушки — зарядить, цель — француз. По испанцу — не стрелять. Роботам — режим приоритета защиты нашего борта от абордажа.

— Принято, — ответила Нейро.

Каравелла словно невидимо напряглась.

В бортах, за аккуратными линиями дерева, шевельнулись тени. Порты — пока не открыты, но механизмы уже были готовы. Роботы заняли позиции: часть — у орудий, часть — у борта с крючьями и баграми.

Их лица оставались одинаково спокойными — людям это могло показаться страшнее, чем злоба.

Француз, похоже, решил, что перед ним — ещё одна торговая добыча.

Он рявкнул что‑то своим, повернув часть орудий на каравеллу, но всё ещё основную массу, держал населенной — на испанца.

— Он жадный, — заметил Дан. —

Хочет сразу двух зайцев.

— Не любит делиться, — добавила Аня. —

Сейчас поделится куском борта.

— Дистанция — шесть кабельтовых, — предупредила Нейро. — Оптимальна для залпа по корпусу.

— Тогда… — Дан усмехнулся, но в голосе звенела сталь, — давай напомним французам, что не только они умеют играть в «весёлых людей на море». Открыть порты. Первый залп — по орудийной палубе, картечью. Второй — по мачтам.

Порты их каравеллы тихо откинулись.

Из темноты показались стволы — не громоздкие, но опасные, ухоженные.

На фоне относительно небольшого корпуса корабля это выглядело… не по размеру серьёзно.

Французы на миг замерли, осознавая, что на маленьком, как им казалось, призе внезапно оказалось слишком много «зубов».

— Огонь, — сказал Дан.

Море вздрогнуло от залпа.

Пушки рявкнули почти одновременно.

Картечь полетела веером, перекрывая пространство между ними и французами.

На палубе пиратского корабля начался хаос.

Людей срезало, как траву.

Те, кто стоял у пушек, падали, иногда даже не успевая вскрикнуть. Деревянные стойки разлетались, такелаж рвался.

Первый залп превратил их боевую палубу в груду тел и обломков.

— Второй, — спокойно скомандовал Дан. —

По мачтам.

Ядра ушли чуть выше.

Одно — ударило в основание фок‑мачты, второе — в верхнюю часть грота, третье — снесло часть реев.

Мачта скрипнула, накренилась и с грохотом пошла вниз. Паруса, снасти, крики — всё это смялось в один клубок, рухнув на палубу и в воду.

Французский корабль потерял ход, встав боком к волне. Море тут же ухватило его, качнуло, хлеща о борт.

— Ещё? — тихо спросила Аня.

Она уже не отворачивалась от таких сцен.

Глаза её были серьёзными, но не пустыми.

— Да, — кивнул Дан. — Эти — не просто голодные. Эти — те, кто привык жить за счёт чужой крови. Оставим им шанс спастись — потом пожалеем. Нейро, следующий залп — по корпусу, ниже ватерлинии. Цель — затопление.

— Подтверждаю, — отозвалась станция. —

На борту пирата отсутствуют женщины и дети.

Состав команды — полностью боевой.

Этические контуры не сигнализируют.

— Огонь, — повторил Дан.

Каравелла снова рявкнула огнём.

Ядра врезались в борт французского корабля, ломая доски, врываясь внутрь трюмов. Вода с радостью хлынула в прорехи.

Пират начал оседать.

Крики на его палубе сменились уже не боевыми, а отчаянными. Кто‑то пытался сбросить за борт тяжёлое, срезать снасти, вытащить лодки. Кто‑то — махал чем‑то белым, пытаясь сдаться.

Но море было равнодушно.

Оно принимало корабль в себя, как принимало тысячи до него и примет ещё тысячи после.

— Хватит, — сказала Аня.

Дан кивнул.

— Пушкам — прекращение огня, — скомандовал. — Следим, чтобы не посмели приблизиться к нам или к испанцу.

Спасательные капсулы — запустить две.

Хватит. Остальное — их выбор и их удача.

— Выполняю, — ответила Нейро.

С кормы каравеллы тихо соскользнули две капсулы‑бочки, море подхватило их, понесло к тонущему пирату.

Испанский торговец между тем почти остановился, пытаясь понять, что случилось.

С его палубы свисали обрывки такелажа, кое‑где виднелись следы недавних, ещё не начавшихся ран — не от боя, а от напряжённой подготовки.

На мачте испанца появился сигнальный флаг признательности. С палубы раздалось:

—¡Gracias! ¡Quiénes son ustedes⁈

— Мы — то, что вам сегодня повезло встретить, — тихо сказал Дан. Потом, уже громче: — Подойдём ближе. Готовьтесь к визиту.

Море вокруг всё ещё помнило бой:

на поверхности плавали щепки, обломки снастей, иногда — чьи‑то безжизненные тела.

Но каравелла уже шла ровнее, как будто сбрасывая с себя напряжение.

Ветер снова заполнил паруса.

Берег Мексики смотрел на всё это, как на очередной эпизод бесконечной пьесы.